Русская Стратегия

      Цитата недели: "Мы переживаем тяжкое, болезненное время, когда чувство любви к Отечеству подрывается множеством деморализующих влияний. Мучительно это время бесконечных бедствий, нас охвативших... Но можно сказать - что ничто не потеряно у людей, если они сберегут чувство любви к Отечеству. Всё можно исправить и воскресить, если у нас сохраняется любовь к Отечеству. Но всё погибло, если мы допустим ей рухнуть в сердце нашем." (Л.А. Тихомиров)

Категории раздела

- Новости [1411]
- Аналитика [791]
- Разное [49]

Поиск

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

СВОД. НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Календарь

Статистика


Онлайн всего: 3
Гостей: 3
Пользователей: 0

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Главная » 2016 » Ноябрь » 21 » Мнение. Михаил Ремизов. «Органическая работа» для русской нации. Ч.1.
    23:39
    Мнение. Михаил Ремизов. «Органическая работа» для русской нации. Ч.1.

    http://kro-rodina.ru/images/556.jpg«Церковь отделена от государства, но не отделена от общества» – таково традиционное возражение православных сторонникам жесткого секуляризма. Примерно то же можно сказать о «русском вопросе». Российская Федерация не видит и не признает русский народ в качестве субъекта государственности. Это прискорбно, но это не значит, что русская идентичность не может оформляться и воспроизводиться на уровне общества. Казалось бы – может и должна. Но и здесь мы сталкиваемся со своеобразной самоцензурой, когда любые формы национального самоутверждения русских воспринимаются как недопустимые на том основании, что «мы живем в многонациональном государстве».

    Этот аргумент парадоксален сразу в двух отношениях. Во-первых, присутствие других ни в коей мере не должно нам мешать быть собой. Для людей это столь же верно, как и для народов, и если вас убедили в обратном, значит, у вас проблемы с самооценкой или вы попали в плохую компанию. Собственно, это и есть критерий «плохой компании» – невозможность «быть собой» в рамках ее коммуникативных правил.

    Во-вторых, двусмысленным оказывается само использование категории «многонациональное государство». Называть множественные этнические сообщества, проживающие на территории страны, нациями значит признавать за ними определенный политический статус (в принятых категориях, нация – это народ, реализующий право на самоопределение) и допускать присутствие их интересов в публичном и даже публично-правовом пространстве наряду с общегосударственными интересами. Иными словами, категория «многонационального государства» подразумевает утверждение национальных прав «по максимальному стандарту». Но тогда почему применительно к одной из наций она так часто используется для их отрицания? Не является ли такое использование понятий дискриминационным?

    Преодоление этой дискриминационной схемы мышления – важное условие для нормализации самой постановки «русского вопроса» в российской политике. «Ответ» на него начинается с малого – с признания того, что ни ссылка на государство, ни ссылка на другие народы не должны служить препятствием к тому, чтобы реализовывать свое право на жизнь.

    Время «заниматься жизнью»

    Впрочем, здесь возникает другой вопрос – почему реализация этого права вообще является проблемой, требует специальных усилий и имеет публичное значение? Обыденное сознание всегда тяготеет к тому, чтобы «просто жить», но в данном случае это обманчивая простота. Как говорил Ортега-и-Гассет, «жить в политике значит очень серьезно, осознанно заниматься жизнью». К жизни народов, т.е. к истории, это относится в наибольшей мере.

    Это связано с несколькими специфическими характеристиками этнонациональных сообществ. Прежде всего – с их самореферентностью (в терминах Никласа Лумана, это свойство системы воспроизводиться через самоописание) и с их межпоколенческим характером. Для советского этнолога Юлиана Бромлея сам факт «межпоколенческой устойчивости» идентитарных форм является критерием их этнической природы.

    Сочетание этих свойств – продуцирование «формирующих самоописаний» (которые собственно и могут быть названы идентичностью) и необходимость их передачи в поколениях – делает этническую реальность открытой для сознательного участия людей. И этот целенаправленный, «проектный» компонент в конструкции сообщества выражен тем сильнее, чем ближе оно к той современной («модерной») стадии развития, когда все большую роль в идентичности начинает играть «авторский контент» (сначала высокая культура как совокупность формирующих письменных текстов, а затем массовая культура) и «промышленные» технологии тиражирования информации (книгопечатание, СМИ, кинематограф и т.д.).

    Иными словами, сами «законы жанра» современной эпохи требуют от народа сознательных усилий по самовоспроизводству. По удачному выражению недавно ушедшего из жизни британского историка Энтони Смита, нации – это не достигнутые раз и навсегда состояния, а «долгосрочные процессы, постоянно возобновляемые и реконструируемые».

    Если это так, то для русского народа после серии перенесенных в ХХ веке сокрушительных ударов явно пришло время такой реконструкции и самовозобновления. А учитывая масштаб народа (как количественный, так и качественный), этот процесс по определению должен быть одним из ключевых формирующих факторов для стратегии развития страны.

    Возможно, кстати, именно поэтому русское самоопределение и самоутверждение (даже сугубо позитивное, не идущее в противовес другим) всякий раз оказывается на подозрении – оно слишком многое «потянет за собой» в смысле вектора развития государства и общества. Но что делать? Если для того, чтобы «слезть с печи», нам придется кого-то потревожить, это не повод всю оставшуюся жизнь лежать на боку.

    В программных документах государственной национальной политики говорится о «сложном социокультурном самочувствии русского народа», однако этот тезис не раскрывается ни в описательном плане, ни в плане целеполагания – остается неясным, каковы факторы этого сложного самочувствия и как с ними быть.

    Особенно значимой в этой связи представляется инициатива Всемирного русского народного собора по разработке «Общественной концепции развития русского народа», которая «предусматривала бы решение насущных демографических, социальных, духовных проблем русских» и «способствовала бы преемственному развитию национальной идентичности». Понятно, что комплекс этих проблем невозможно разрешить и даже охватить отдельно взятым документом, независимо от его качества и статуса. Но важно формирование самой культуры обсуждения и продвижения интересов этнонациональной общности, которая, хотя и является в нашей стране крупнейшей и преобладающей, действительно сталкивается с целым рядом вызовов своей жизнеспособности.

    «Сложности» самочувствия

    Многие из этих вызовов не являются «этноспецифичными» и относимы к стране в целом, однако в наибольшей мере затрагивают именно интересы русского народа – имея в виду не только отдельных его представителей, но сами условия его сохранения и воспроизводства как целостного образования. Перечислим некоторые из них.

    Социально-демографическое неблагополучие

    Несмотря на отмечаемый с начала 2000-х гг. существенный рост рождаемости, его текущий суммарный коэффициент – порядка 1,8 ребенка на одну женщину – по-прежнему не обеспечивает простое замещение поколений. При этом, как правило, зонами депопуляции остаются «русские регионы» ЦФО, СЗФО, ДВФО или «национальные республики» с незначительной долей «титульного населения». В Послании Федеральному Собранию в 2012 г. Президент признал целесообразной дифференциацию мер демографической поддержки по регионам. Некоторые шаги в этом направлении были сделаны (выплаты дополнительных пособий при рождении третьего и последующего детей в тех регионах страны, где демографическая ситуация хуже, чем в среднем по стране). Однако спектр мер демографической поддержки остается довольно узким, а их масштаб (за исключением «неселективного» материнского капитала) не столь значительным.  Есть много незадействованных механизмов в сфере налоговой, социально-жилищной, социально-трудовой политики, которые могут серьезно воздействовать на демографическую ситуацию. Логично задействовать эти меры адресно по регионам. При этом не обязательно с акцентом на «худшие» по демографическим показателям (например, в ряде случаев демографическое неблагополучие обусловлено объективными климатическими и экономгеографическими показателями, и «закрепление» населения на таких территориях не всегда является самоцелью). А скорее – с акцентом на потенциальные «группы роста». То есть регионы, где, с одной стороны, не достигнуто естественное воспроизводство населения, с другой – есть потенциал для роста рождаемости.

    Не менее, а возможно и более тревожными являются качественные характеристики населения. Общество охвачено социальными эпидемиями, нередко переходящими в медицинские. По данным Интерпола, объем российского рынка героина и синтетических наркотиков сопоставим с общеевропейским. Разумеется, это бедствие этнически не селективно, но от этого не менее эффективно в «выкашивании» демографического потенциала нашего народа.

    Дисбалансы пространственного развития

    Жизнеспособность русского народа немыслима баз жизнеспособности русской провинции. Наше развитие, в плане концентрации ресурсов и расстановки приоритетов, слишком сильно сдвинуто в сторону столицы (как уже не национального города, а одного из глобальных мегаполисов) и этнических периферий (со времен присоединения Финляндии, Польши и Закавказья Россия развивалась как «империя наоборот», предоставлявшая «колониям» налоговые, таможенные и иные преференции за счет «метрополии», в советское время ситуация усугубилась, в постсоветское – воспроизвелась в новых границах). Недопустимо ослабленным оказывается пространственное ядро российской цивилизации и русского этноса, каковым, следуя мысли Вадима Цымбурского, можно считать областные и районные центры европейской России и «второй Великороссии», как он называл Южную Сибирь. Наглядным выражением этого ослабления традиционно русских пространственных очагов стало кольцо депрессивных регионов вокруг московской и петербургской агломераций. Их опережающее развитие стало бы непосредственным социально-экономическим эквивалентом русского этнического возрождения.

    Замещающая миграция

    Степень озабоченности общества миграционной ситуацией варьирует по периодам и особенно по регионам, но в целом остается довольно высокой. Респондентами ВЦИОМ в 2014 г. «заселение страны представителями иных национальностей» было названо главной угрозой. Однако в официальных документах (в миграционном разделе «Концепции долгосрочного социально-экономического развития РФ до 2020 года», «Концепции государственной миграционной политики до 2025 г.») это отнюдь не угроза, а базовый сценарий. В своих концептуальных основах наша государственная миграционная политика по-прежнему исходит из моделизамещающей миграции, т.е. ставит задачей компенсировать естественную убыль населения (особенно трудоспособного) за счет внешнего миграционного притока, что в долгосрочной перспективе чревато сменой этнического состава населения страны, а также (учитывая социокультурные характеристики преобладающего миграционного притока) множественными социальными, этноконфессиональными и геополитическими рисками. Интерес не только русского, но и других коренных народов страны состоит в том, чтобы в корне преодолеть эту логику этнического замещения и допускать только ту иммиграцию, которая не идет во вред уровню социального развития и культурной целостности общества.

    Положение разделенной нации

    В своей «крымской речи» президент впервые признал положение русских как крупнейшей разделенной нации в Европе. Но как раньше, так и по сей день этот кардинальный факт не учитывается государством ни де-юре, ни де-факто. Отчасти виной тому – нарочито широкое определение «соотечественника» в российском законодательстве (в частности, к категории «соотечественников за рубежом», по закону, относятся «лица, состоявшие в гражданстве СССР, проживающие в государствах, входивших в состав СССР»). Русские диаспоры за рубежом не являются в должной мере адресатом государственной поддержки со стороны РФ; русские не имеют должных преимуществ в приобретении российского гражданства (программа переселения соотечественников не оказалась полноценным решением – как в силу незначительного масштаба применения, так и в силу все того же расширенного определения «соотечественников»); не имеют никаких преференций в сфере трудовой и образовательной миграции (в этом отношении была бы крайне востребована так называемая «карта русского» – по аналогии с «картой поляка», «картой венгра» – дающая широкий набор прав в «материнском» государстве без обязательного переезда и смены гражданства). Иными словами, международный опыт «разделенных наций» (Германии, Израиля, Венгрии, Польши, Казахстана и других стран) пока не стал ориентиром для Российской Федерации.

    После присоединения Крыма и войны на Донбассе восполнить этот пробел представляется особенно важным. С одной стороны – для того, чтобы реализовать возросшие ожидания русского населения прирубежных территорий (и, разумеется, самой России). С другой – для того, чтобы снять опасения международных партнеров по поводу того, что после долгого периода бездействия попранные национальные права будут восстанавливаться «внезапно» и в «максимальном» варианте (по крымскому сценарию). Наиболее адекватное средство от подобных опасений – предсказуемая настойчивость и последовательность в отстаивании культурно-языковых и иных прав русского населения.

    Внутренняя дискриминация

    Если не брать в расчет период антирусских этнических чисток в самопровозглашенной Ичкерии, ущемление национальных прав русских в РФ не носило столь масштабного характера, как в Прибалтике, отдельных государствах Средней Азии или на Украине после Евромайдана. Однако целый ряд симптомов дискриминации приняли устойчивый, фоновый характер. К числу таковых относится дискриминация представителей «нетитульных этносов» на государственной службе (в целом, в системе государственных институтов) в национальных республиках; подчас – в системе образования (этнолингвистический конфликт в Татарстане и Башкортостане, где родители лишены права выбирать стандарт образования, позволяющий изучать русский не только как государственный, но и как родной язык); в сфере гражданского общества (ограничения деятельности русских национальных организаций в отдельных регионах и необеспеченность их правового статуса). На это накладывается общая проблема правовой незащищенности обывателя, не принадлежащего к сплоченным «социальным корпорациям» (включая диаспоры и этнические кланы), которая проявляется в ситуации этнически окрашенных бытовых и социально-экономических конфликтов. В целом, реализация «русских интересов» в правовой сфере требует не «этнических привилегий», а упразднения таковых и более действенной политики равенства граждан перед законом.

    Перечень подобных болевых точек «национального самочувствия» можно множить, и будем надеяться, что они еще станут предметом дискуссии и анализа при подготовке «Общественной концепции развития русского народа».

    Но социально-демографические и социально-экономические интересы народа могут быть сформулированы лишь в контексте его идентичности, т.е. есть комплекса символов и представлений о себе, через которые он отграничивает себя от других народов и воспроизводит себя как целостность. Методологически, это базовый уровень существования народа, и если вызовы в этой сфере подчас сложнее адекватно диагностировать, то тем важнее попытаться начать именно с них.

    Бегство от себя

    Передача идентичности из поколения в поколение может происходить через семью, через соседские и общинные связи. Но для воспроизводства идентичности большого народа этого недостаточно. Нужны еще – школа, СМИ, массовая культура, публичные институты. Идентичность должна реализовываться, «практиковаться» в этих сферах, чтобы органично воспроизводиться в поколениях. Благодаря официальному стандарту «этнически нейтрального» патриотизма и эффекту самоцензуры, о котором шла речь выше, русская идентичность из этих сфер практически полностью выключена. Школа отдана под производство «многонациональных» россиян (как некогда – «советских людей»). В массовой культуре и массовой коммуникации присутствие «русскости» легитимно лишь в сниженных форматах – в качестве прилагательного к пьянству, лени, «извечному воровству и коррупции». Иногда – «фашизму». В лучшем случае – квасу или лубочному искусству.

    Разумеется, это не может не сказываться на содержании идентичности и процессах национальной самоидентификации на личностном уровне. Они глубоко деформированы. Перечислим лишь некоторые наиболее очевидные эффекты такой деформации.

    Эффект негативной идентичности – вызывающей неприятные ассоциации и переживания и, как следствие, стремление по возможности дистанцироваться от нее. Русская идентичность засорена большим количеством негативных самообразов, самоедских стереотипов. Можно было бы сказать, что большая часть из них далека от действительности, если бы с определенного момента они не начинали действовать по принципу самосбывающегося прогноза. Если долго повторять самим себе – «в этой стране всегда так было и так будет», «русские – вечно отстающий народ», «вечно страдающий и страдательный, женственный народ» – то мера истинности этих плоских сентенций будет неуклонно возрастать.

    Эффект фрагментированной идентичности – воспринимаемой не как качественная, а как количественная характеристика, выражаемая в «процентах крови» того или иного происхождения. Биологизация этничности, выступающая, как об этом уже не раз говорилось, наследием советской национальной политики, торпедирует в первую очередь именно русскую идентичность, поскольку выступает альтернативой культурно-языковому критерию национальной принадлежности, который для русских наиболее благоприятен и органичен. Как в количественном (в силу очевидного преобладания русского языка и культуры в России), так и в качественном плане (в силу предпочтительности целостной, а не «долевой» самоидентификации»).

    Эффект подавленной идентичности – воспринимаемой как социально неодобряемая, неконвенциональная в своих публичных проявлениях. Представители других народов России, как правило, воспринимают общероссийскую идентичность как надстройку над базовой, этнической идентичностью. Только в случае с русскими общегражданская идентичность подается и воспринимается как альтернатива этнонациональной, а собственная этнонациональная самоидентификация (о чем уже шла речь выше) воспринимается как «раскалывающая» общество. Почему так происходит? Возможно, в силу того, что общегражданскую «униформу» можно сшить только из русской культурно-исторической ткани. Значит, нужно либо признать русскую культуру «титульной» (что наше государство последовательно отвергает), либо денационализировать ее доступными средствами (что мы и наблюдаем с советских времен). Тем самым этническое самоопределение оказывается в вынужденной оппозиции к государственному. Кто-то реагирует на это конформистски, принимая замену «русского» на «российское» (ранее «советское»), кто-то, напротив, самоопределяется «в пику» официозу. В обоих случаях русская идентичность оказывается обречена на маргинализацию.

    Эффект пассивной идентичности – существующей в отрыве от социальных практик. Чтобы быть жизнеспособной, идентичность – повторюсь – должна практиковаться, т.е. быть связанной с действием, хотя бы символическим и формальным. Даже в своей нормальной, не поврежденной форме русская идентичность оторвана от практик взаимной солидарности, от объединяющих ритуалов (праздничных и траурных, возвышенных и повседневных), каковые есть не только у «архаических», но у многих современных городских народов (японцев, немцев, татар, евреев, ирландцев, поляков…). Некоторое исключение составляют элементы православной церковной жизни, «прошивающие» повседневность, но их «нациеобразующее» действие ограничено относительно низким уровнем «воцерковленности» общества и частичной утратой прежней синергии русской и православной идентичности. В итоге, русская идентичность остается обездвиженной и омертвленной в социальном отношении.

    В пределе эти и подобные им тенденции сулят распад русского этнического поля. Симптомы этого распада уже налицо. Было бы желание их увидеть.

    На протяжении столетий многие русские люди бежали от государственного «тягла» во «фронтирное» пространство. При этом они несли туда русскую культуру, веру, цивилизацию, а на следующем шаге – и государственность. Сегодня все куда хуже. Русские бегут не от государства, а от себя.

    Бегут в альтернативные этнополитические проекты. Самый наглядный пример – «украинство». Процитирую Олега Неменского, который, рассуждая об эволюции русской и украинской идентичности после Евромайдана, связывает «русскоязычное украинство» с «традицией русской русофобии, разве что развитой до форм «местной» националистической идеологии». Это «украинство по выбору» (распространенное, как мы понимаем, не только на территории Украины) является не позитивной / аффирмативной национальной самоидентификацией, а превращенной формой русской самоненависти, предельной формой отказа от своего национального Я.

    Бегут в альтернативные религиозные проекты. 1990-е гг. характеризовались настоящей эпидемией «новых религиозных движений», с начала 2000-х гг. в центре внимания оказался так называемый «русский ислам». Численно «русские мусульмане» по сей день существенно уступают неофитам НРД протестантского толка, зато имеют громкую славу. Их численность оценивается разными экспертами в диапазоне от нескольких тысяч до нескольких десятков тысяч человек. При этом, как отмечает религиовед Роман Силантьев, они «дали стране террористов больше, чем мусульмане-татары, которых почти 4 миллиона». Т.е. для многих новообращенных речь идет о выборе не просто ислама, а исламизма, утоляющего их «идентификационный голод», позволяющего одновременно выразить чувство протеста и превосходства по отношению к окружающей действительности.

    Бегут в квазинациональные идентичности регионального толка. Субэтнические и региональные идентичности («сибиряки», «поморы», «казаки») начинают подаваться не как дополнение, а как альтернатива общерусской идентичности. Пока этот процесс локализован на уровне отдельных групп активистов, но проекты дерусификации западнорусского населения (малорусского и белорусского) также в свое время начинались в лабораторных условиях. А когда сложились политические предпосылки – вышли на новый уровень. Стимулом к такому развитию событий вновь, хотя и в иной форме, чем в СССР, может стать этнотерриториальное устройство страны. Этнические регионы де-факто имеют несколько иной статус в отношениях с федеральным центром, чем обычные регионы. И обычные области и края видят привлекательность такого подхода – этнически окрасить себя или максимально подчеркнуть свою региональную специфику, чтобы во взаимоотношениях с федеральным центром отвоевать аналогичные права. В настоящее время федеральный центр силен, и эта тенденция не так заметна. Но при изменении баланса сил она может проявиться в полной мере.

    Наконец, бегут в субкультуры. Это могут быть аполитичные или, напротив, идеологические субкультуры, романтические ретро-утопии или жесткие молодежные группировки. Парадоксальным образом, даже русский идентификационный запрос – на контрасте с пассивной и подавленной идентичностью большинства – реализуется в субкультурной форме («националисты», «фанаты»). В результате, активная и пассионарная часть народа, вместо того, чтобы задавать тон в идентификационных процессах, становиться их ядром, оказывается своего рода изолятом, отстойником, где стерилизуется избыточная энергия. К числу субкультур, реализующих в превращенной форме русский идентификационный запрос, можно отнести и так называемых «родноверов». Сегодня это уже не просто курьез, а довольно показательное явление, символический универсум, куда вовлечены знаковые фигуры молодежной культуры, бойцы элитных силовых подразделений, спортсмены-единоборцы. Для абсолютного большинства этот выбор – не плод религиозных поисков, а выражение потребности быть русскими в ситуации, когда окружающая среда не дает для этого привлекательных и приемлемых культурных моделей.

    http://vesparevenge.ru/

    Категория: - Аналитика | Просмотров: 73 | Добавил: Elena17 | Теги: национальный вопрос | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Наш опрос

    Нужно ли в России официально осудить преступления коммунистической власти и запретить её идеологию?
    Всего ответов: 36

    ГАЛЕРЕЯ

    ПРАВОСЛАВНО-ДЕРЖАВНЫЙ КАЛЕНДАРЬ

    БИБЛИОТЕКА

    ГЕРОИ НАШИХ ДНЕЙ

    Архив записей

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru