Русская Стратегия

      Цитата недели: "Восстановление потрясённой гегемонии Русского народа в Империи, его историческими усилиями созданной, составляет теперь жгучую потребность времени. Но для этого нужно прежде всего быть достойным высокой ответственной роли, нужно быть духовно сильным и хотеть своего права." (Л.А. Тихомиров)

Категории раздела

- Новости [1879]
- Аналитика [1052]
- Разное [84]

Поиск

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

СВОД. НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Календарь

«  Июль 2016  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Статистика


Онлайн всего: 3
Гостей: 2
Пользователей: 1
Elena17

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Главная » 2016 » Июль » 5 » «Той жизни у меня больше нет»
    22:06
    «Той жизни у меня больше нет»

    «Дома милосердия» доктора Лизы

    Дети новой войны: покалеченные, замкнутые, недоверчивые. Могут ли они вернуться в детство? Или хотя бы домой? Анастасия Платонова записала две истории из жизни подопечных Московского благотворительного «Дома милосердия» Доктора Лизы. Это место, где детей, пострадавших из-за войны на Юго-Востоке Украины, пытаются вернуть к жизни. 

    Оксана и Вита

     

    В воскресенье 11 января 2015 года Вита рассердилась на мужа с дочерью: за ужином они так хохотали, что у Виты разболелись живот и лицо. 14-летняя Оксана с папой тогда ушли смотреть кино, а Вита села на диван с вязаньем. Глава семейства настраивал кино на ноутбуке, а рядом прыгала дочь. Он почему-то решил прислать Вите открытку по почте, хотя жена сидела совсем рядом. Через несколько минут начался обстрел.

    — Это самые тяжелые воспоминания, — говорит Вита. — Но это мы с Ксюшей чаще всего и вспоминаем, самый последний день до, эти несколько часов, после которых всё изменится.

    «Дома милосердия» доктора Лизы

    Оксана

    Обстреливать Макеевку, по словам Виты, начали еще в мае 2014-го, и к январю Войнаровские уже ко всему привыкли. Только тогда в мае Вита позвонила маме в Винницкую область и сказала: «Мама, я тебя очень люблю». Поэтому в воскресенье Женя, как обычно, скомандовал: «Девочки, в подвал!» Оксана всунула ноги в папины шлепки, схватила теплый халат, втроем добежали до подвала, закрыли деревянную дверь, спустились вниз и оказались в темноте — к девяти вечера уже стемнело. «Сейчас свет включу», — сказал Женя и поднялся наверх к выключателю у двери.

    Его шаги по бетонным ступенькам заглушил свист, грохот, шум взрыва, а потом наступила тишина. Вита закрывала стоявшую за ней дочь и видела — муж лежит и не двигается. «Мам, я падаю», — пожаловалась Оксана. В это время подвал начал заполняться дымом — наверху горели газовые баллоны….

    Мы с Витой и Оксаной сидим в маленькой комнате в две кровати в московском «Доме милосердия» — специальном доме для детей Юго-Востока Украины, которые из-за боевых действий не могут лечиться дома. Комната завалена вещами — Оксана и Вита здесь уже больше года. На прикроватной тумбочке стоит клетка с морской свинкой — такая же стояла дома, в Макеевке. Слышно, как свинка перебирает опилки в клетке — в комнате очень тихо: Оксана почти не разговаривает, не поднимает глаза и только иногда плачет. Чтобы разговорить дочь, замолчавшую после тяжелого ранения в ногу и смерти отца, Вита купила свинку, Тусю. Вита говорит, но часто останавливается: «Мы метались по подвалу и тут я увидела, что он, он…»

    Евгения тогда ранило в голову, и он погиб на месте. Чтобы выбраться из подвала и вытащить дочь, Вите пришлось перебраться через мертвого мужа: «Я перелажу через него и говорю ему: „Женечка, прости меня, но мне ребенка надо спасти“».

    Эти несколько часов до того, как всё изменится, в Доме милосердия есть у каждого — последние несколько часов перед обстрелом. Когда мы говорим о том, как было до войны, Оксана заговаривает и даже смеется: очень отрывисто и коротко, когда Вита рассказывает, как дочь не слезала с деревьев и учила друзей тому же, как в Макеевке цвели розы. Тогда Оксана смеется, перебивает маму и принимается рассказывать. Если просить рассказать о том, что было после — о раздробленной бедренной кости, о ноге, которая до сих пор не разгибается, о жизни без папы — Оксана молчит. Только говорит, что очень хотела бы сходить к папе, когда они вернутся домой. Когда Евгения хоронили, она была в реанимации.

    Оксану и Виту в Москву привезла Елизавета Глинка — доктор Лиза. Глинка вывозит тяжелобольных детей из зоны боевых действий и определяет их в московские больницы. Так Оксана попала в клинку Рошаля, где врачи справились с тяжелым ранением. Те, кому нужна реабилитация, или те, кому некуда возвращаться или нужно переждать боевые действия, остаются в «Доме милосердия» на Новой Басманной улице. Сейчас в доме живет около 12 семей.

    Вита выходит из комнаты, поднимается на второй этаж и входит в кухню — крашеные белой краской стены, в окна лезут зеленые ветки, посередине стоит большой деревянный стол. В такой кухне обычно собирается большая семья. Женщины говорят, что вечерами они обычно приходят сюда и подолгу говорят. Сейчас они пекут хлеб — привычка осталась из дома. Когда начались перебои с продовольствием, муку достать было проще, вот и пекли свой хлеб.

    «Дома милосердия» доктора Лизы

    Рядом с Витой стоит Лариса из Горловки — мама девятнадцатилетней Юли. 27 июня 2014 года, в воскресенье, Юля попала под обстрел в городе Горловка — тогда обстреляли центр города. Впоследствии стороны конфликта обвиняли друг друга в расстреле жилых кварталов, а фотографии жертв использовались в пропагандистской войне. Старший исследователь «Хьюман райтс вотч» Оле Солванг заявлял, что ответственность за четыре атаки по жилым кварталам Донецка и близлежащим окрестностям в начале июля 2014 года, которые исследовала их группа, лежит на украинских военных.

    Юля и Лариса

    «Дома милосердия» доктора Лизы

    Юля

    «Начали сыпаться снаряды — я услышала громкий взрыв, мы обернулись, но не понимали, что происходит. Тут падает следующий, и следующий, и следующий — только цокают осколки по земле — „цок-цок-цок“ и горячая волна бьет по ногам, подталкивает, тянет куда-то. Мы бежим, нам навстречу бежит молодая девушка с маленьким ребенком на руках… Тут меня ослепила яркая вспышка, раздался взрыв — меня подкинуло вверх и бросило на землю.

    Помню, как я лежу на траве и не могу поверить, что это происходит сейчас со мной, что это вообще может происходить. От жара слиплась тушь на ресницах, и я сразу не смогла открыть глаза. Потом присела, оперлась на руку, смотрю по сторонам: ветки, листья падают, время будто замедлилось. Сумасшедший гул и одновременно какая-то звенящая тишина, мир как будто вымер вокруг, просто ничего не происходило в эти секунды».

    После обстрела Юля сумела добраться до больницы, где ее наскоро перебинтовали и прооперировали в подвале: оборудовали операционную на старом диване, завесив трубы одеялами. Девочка получила ожоги правой стороны, тяжелое ранение левой ноги, взрывной волной разорвало барабанные перепонки.

    На следующий день Юлю вывезли в Донецк, там она провела 11 дней в реанимации. Там Лариса, Юлина мама, узнала, что лечиться дальше можно только платно, заплатить нужно будет за пересадку кожи. Банки были закрыты, а наличных у семьи не хватало — всё потратили на лекарства, которых не было в больнице: противоожоговую мазь «покупали ведрами».

    Вскоре после этого с Ларисой связалась Елизавета Глинка. 7 августа, 10 дней спустя, Лариса стояла на вокзале в Донецке и держала в руках пакет с лекарствами: они с Юлей уезжали лечиться в Москву, в клинику Рошаля — благодаря Глинке клиника согласилась принять Юлю бесплатно. Глинка на одном из заседаний обратилась к президенту и попросила его открыть доступ для таких детей к лечению в Москве. Ее просьбу услышали, вышло специальное постановление, теперь Юля и остальные лечатся в Москве бесплатно.

    Когда девочку привезли в клинику, оказалось, что без вмешательства медиков раненую ногу, возможно, пришлось бы ампутировать. За почти два года в Москве она успела закончить школу и сейчас сдает ЕГЭ.

    Юля2

    Мы с Юлей — в гостиной Дома милосердия. После двух лет лечения сложно заметить следы ранения: только синее пятно около носа (оставшийся осколок) и белая кожа справа на лице — веснушки после ожога не вернулись.

    Юлю отличает манера говорить. Она рассказывает всё на одной интонации, голос не меняется и тогда, когда она говорит, что ее друг Дима, бежавший в метре от нее, погиб, что она видела, как кричала раненая девушка с младенцем на руках. «Я просто знаю, что той жизни, как до войны, больше нет: нет этих мест, а люди, если есть, то уже все другие. Даже если эти военные тогда выполняли приказ, то и от приказа можно было уйти. Я читала, как военные заряжали пустые снаряды, и тогда в жилые кварталы прилетали болванки. Те, кто не хотел стрелять, этого не делал. Я думаю, что все понимали, что они стреляют в мирных жителей».

    «Не знаю, как описать то, что я чувствую к тем, кто обстрелял мой город. Наверное, это ненависть и есть».

    Пока мы говорим с Юлей, женщины, как всегда вечером, собираются на кухне дома. На кухню стекаются все: заходит шестнадцатилетний Витя из Макеевки — его друг принес разрывную пулю, и Витя стал ее разбирать на уроке. Теперь у него нет кисти на левой руке. Рядом на стуле сидит Елена из Донецка — ее сын пришел к другу, который принес домой неразорвавшийся снаряд. У ее тринадцатилетнего Андрея ампутирована рука, а у Сережи нет руки и ноги. У плиты готовит мама семилетней Лизы — лечить лейкоз в Кировске не получилось: не было препаратов для химии, и доктор Лиза перевезла свою тезку в Морозовскую больницу.

    «Дома милосердия» доктора Лизы

    Андрей

     

    В большое окно на кухне лезет свежая после дождя зелень, Вита смотрит в окно и вспоминает: «А в ту весну в Макеевке розы цвели, война войной, а цвели».

    «Дома милосердия» доктора Лизы

    Лиза

    Елизавета Глинка (Доктор Лиза), основатель фонда «Справедливая помощь»:

    — На самом деле, с военной травмой справиться мало что помогает. Конечно, детей необходимо переселить из зоны боевых действий. Но есть те, кто потерял родных, и вот им безумно трудно. Например, в нашем доме живет один мальчик, у которого погиб четырехлетний брат, и ему теперь очень сложно общаться с детьми того же возраста: он с ними дерется или просто отказывается разговаривать.

    У нас живут типичные дети войны: рано повзрослевшие дети, им требуется особое внимание, они не любят публичности — у них свой мир, в который они никого не допускают. К этому еще добавляется неопределенность: кто-то не знает, останется ли в Москве, или ему предстоит вернуться домой… Волнение родителей, которые не знают своего будущего, передается детям. Но дети всегда остаются детьми.

    — Вы недавно снова вернулись из Донецка, расскажите об этой поездке?

    — Это была уже двадцать пятая поездка. Всего с начала войны мы вывезли 446 детей. 32 ребенка мы доставили в Харьков, это были дети-сироты из Дома ребенка, остальные были эвакуированы в Москву и Петербург для прохождения лечения. Все дети, которых мы привозим, приезжают сюда исключительно в сопровождении родителей или опекунов. После лечения они возвращаются обратно, некоторые, их немного, остаются в Москве дольше.

    Это те, кому требуется длительная реабилитация или несколько операций. Кто-то ждет протезирования. Дети с родителями находятся под нашей опекой в Доме милосердия. Раненым детям, которые сейчас лежат в больницах Донецка, мы оказываем гуманитарную помощь. Это могут быть и медикаменты, средства по уходу за больными, детское питание…

    — Кто вам сегодня помогает?

    — Помогает вся Россия. Денежной помощи от государства я не получала и не получаю. Сотрудничаю и подружилась с МЧС. С Минздравом налаживаются отношения. Война приучает к компромиссам, к диалогу, к смирению. Меня приучает. Я была терпеливой всю жизнь, сейчас стала терпеливой вдвойне.

    — Наверняка в общем потоке бесчисленных историй есть те, которые запомнились вам больше всего. Расскажите, пожалуйста.

    — Пока война не закончилась, я не стану об этом говорить. Помню каждого вывезенного ребенка. Думаю, что, возможно, напишу о них когда-нибудь. И это будет одна большая история войны, прошедшей через детские судьбы. Это страшно, но это должно остаться в памяти.

    — Несмотря на непрекращающийся поток больных и раненых детей из зоны военных действий, вы по-прежнему помогаете бездомным. Около фонда всегда можно встретить тех, кто пришел к вам за помощью с улицы. Как вас хватает и на это тоже? Или часть работы передаете помощникам?

    — Эта работа осталась, но ее бОльшую часть делает команда «Справедливой помощи», наши волонтеры. На мне по-прежнему лежит сбор средств и всего необходимого — продуктов, медикаментов — для помощи бездомным и безнадежным больным. У нас хорошо организована работа, отлажена система помощи. Это внушает надежду, что «Справедливая помощь» продолжит помогать нуждающимся и тогда, когда меня уже не будет…

    — А у Вас есть мечта?

    — Да, их у меня много. Многие уже сбылись, надеюсь, что и другие сбудутся. Хочу, чтобы закончилась война.

    — А как и почему вы стали помогать тем, кому это нужно?

    — Я всю жизнь работаю с бедными. Моя покойная мама всегда подавала копеечки самым грязным нищим и говорила: «Им не поможет никто!». И это в какой-то степени стало моим путем в жизни — помогать тем, кому никто не может или не хочет помочь.

    — Как меняется отношение людей к благотворительности? Внес ли кризис коррективы?

    — Да, кризис, к сожалению, заметно сократил число жертвователей. Сейчас работать стало гораздо труднее. Средств становится меньше, а больных и бедных — больше… Нередко нам помогают люди, которые сами, по большому счету, нуждаются — бабушки из окрестных домов, которые видят, как работают наши волонтеры; студенты, которые читали о нас в интернете; родственники или друзья наших подопечных.

    — Но ведь силы откуда-то нужно брать. Если постоянно просят, то и этого тоже устаешь.

    — Конечно, устаю, я ведь тоже человек. Но те, кто просит — тоже люди, и они намного слабее меня. Если отпущу руку — они упадут. Отпуска у меня нет. Изредка отдыхаю на даче. У меня такая работа, что могут позвонить в любое время суток и попросить подключиться к решению какой-то проблемы, я должна оставаться на связи.

    — Когда долго видишь чужую боль, то невольно становишься или циничным, или второй вариант, просто сходишь с ума, когда все через себя пропускаешь. Как Вам удается сохранять эмоциональные силы?

    — Никогда не знаю, как отвечать на этот вопрос. Я просто работаю.

    — Вы входите в Совет при президенте по правам человека. И вообще вы — заметная фигура в медийном пространстве. У вас есть политические амбиции? Если позовут в Думу — пойдете?

    — Нет, в Думу я не пойду. Сейчас, к сожалению, такое время, что политические амбиции приписывают всем. И неважно, в политике человек или нет. Даже если у тебя другое мнение, просто отличающееся от мнения окружающих, — ты политик. Поблагодарил или встретился с кем-то известным — значит, точно политик. Молчишь — трижды политик. Потому что и молчать сейчас — политика. Надеюсь, что такое отношение изменится. Я просто работаю.

    — Если было возможно что-то изменить в своей жизни, что вы изменили бы?

    — Ничего. Ничего не меняла бы в своей жизни. Все, что было, все было для чего-то нужно.

    СПРАВКА

    Дом милосердия существует только на пожертвования. Кроме счетов за госуслуги, «Дом» старается поддерживать семьи: не у всех мам получается найти работу (на работу со статусом беженца берут неохотно), кто-то в спешке уехал в Москву без вещей, кому-то нужна помощь с реабилитацией. О том, чем можно помочь подопечным Доктора Лизы (или детям, пострадавшим в результате военного конфликта на Украине ) можно узнать на сайте doctorliza.ru или по телефону 8 (495) 953-94-86

     | 

    Категория: - Новости | Просмотров: 173 | Добавил: Elena17 | Теги: преступления украинской хунты | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Наш опрос

    Нужно ли в России официально осудить преступления коммунистической власти и запретить её идеологию?
    Всего ответов: 357

    ГАЛЕРЕЯ

    ПРАВОСЛАВНО-ДЕРЖАВНЫЙ КАЛЕНДАРЬ

    БИБЛИОТЕКА

    ГЕРОИ НАШИХ ДНЕЙ

    Архив записей

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru