Русская Стратегия


      Цитата недели: "Если оскудевшая душа человека или его подорванный разум не находят уже благословения даже для Отечества - то это значит, что такой человек не способен ничего любить горячей, самоотверженной любовью."
(Л.А. Тихомиров)

Категории раздела

История [772]
Русская Мысль [146]
Духовность и Культура [140]
Архив [415]
Курсы военного самообразования [17]

Поиск

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

СВОД. НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » Архив

    Роман Кумов. В глуши

    http://dic.academic.ru/pictures/wiki/files/75/Kumov_rp.jpgУбийства... грабежи... расстрелы... Господи, Господи, — что же это такое?

     

    И мой хозяин, у которого я остановился на ночь — проездом, старый седой священник, с кротким наивным лицом, — опустил свою газету и задумался...

    Мы сидели на крылечке его небольшого домика, в глухом селе, затерявшемся среди степей. Прямо перед нами шелестел вишневый садик, посеребренный луной, за ним поднималась низенькая церковь и где-то вдалеке блестело озерцо... А еще дальше, за озерцом, все время, пока мы сидели, терялась песня — неясная, перевитая сумерками и тишиной... Кто-то пел там — за степями, и песня неслась сквозь длинный ряд полей, по узкой замолкшей дороге, над голубыми васильками и серебряными ромашками, — и звучала около, далекая, родная, как синие туманные степи...

    Мой хозяин — человек "не от мира сего". Уже прошла над ним длинная-длинная цепь годов, посеребривших его голову, а он в душе — наивный и кроткий, как младенец. Странное впечатление производил он — после шумного города, после газет, облитых кровью: среди степей, в своем домике, заросшем вишнями, около небольшой скромной церкви — он был сроден молчаливым далеким степям, небольшому тихо шумящему садику, скромной церкви. Он был обитателем другой жизни, такой далекой от нашей, бурной и страстной. Вечную печать наложили на него — таинственные палестинские горы, тихое Геннисаретское озеро, Христос, когда-то блеснувшие ему в юности и оставшиеся в нем на всю жизнь. И он, в своем домике — среди необъятных степей, был маленьким образом, выхваченным из Евангелия, — кротким, наивным и святым... Удивительно хорошо бывают эти образы на фоне нашей жизни — скучной и грязной или бурной и стремительной, — эти чистые, кроткие, как колыбельная песенка, образы!..

    Он сидел, опустив голову, и, вероятно, думал о том, что в эту пору совершалось далеко от заброшенного маленького сонного села...

    — Что же это такое? — шептал он по временам.

    И в этом наивном вопросе слышалась такая тоска — смертельная, глубокая, как море, что становилось больно за этого седого старика-младенца, всю жизнь прожившего в своем тихом домике, с далекими милыми евангельскими образами... И хотелось — во имя милосердия — заслонить от него неожиданно развернувшуюся пред ним ужасную действительность. Хотелось, как в сказке, разлить пред ним тихое ясное, как летний день, Геннисаретское озеро, разбросать Ливанские горы — белоснежные и прекрасные, и высоко вверху поставить Христа, Бога любви и всепрощения...

    Свечка догорела и погасла. На колокольне прозвонили двенадцать.

    — Отец Григорий, пора спать!.. А то сам не спишь и гостю спать не даешь. Он с дороги, устал... — выглянула в окно матушка моего хозяина.

    — Сейчас, сейчас... Может быть, правда, вы устали?

    — Нет, нет... посидим!..

    И мы сидели. Он молчал, погруженный в свои думы, вишни дремали, где-то трещал кузнечик. Ночь стояла тихая, как нежное, тонкое покрывало... А песня, за степями, все не замирала и доносилась — полуночная, далекая, грустная...

    — Сказка есть, — говорит задумчиво отец Григорий, — будто когда-то цветы захотели вечно жить. И к Богу обратились с молитвою о вечной жизни. А Бог сказал им: умрите, тогда будете вечно жить. Они и умерли — эти цветы... Сдается мне, и в жизни есть бессмертники. Это — те, которые о вечной жизни молятся, и изнуренные подвигом, умирают...

    И опять задумался. И казалось, то не он задумался об этих далеких бессмертниках, а сама степная ширь — привольная и далекая, маленькое село, убогая церковь — все думало и не понимало, и тосковало...

    — Тоскую я, — признается, наконец, старик. — Как много гибнет людей!.. Зачем?.. С высшей точки зрения, я не понимаю... Свобода... но разве она не могла спуститься сама в нашу жизнь? Зачем надо тосковать, страдать, умирать?.. Что-то здесь не так, а что — не знаю, не пойму...

    Он плачет — этот старый священник. И чудится: вместе с ним плачут Геннисаретское озеро, Ливанские горы, кроткий Христос — плачут над нашей жизнью, над ее страданиями, разбоями, могилами без крестов...

    — Успокойтесь! — прошу я его.

    — Боже мой, Боже мой!.. Где же любовь, где та красота в нашей жизни, которую мы видим всегда на небе — в звездах, и на земле — в природе?.. Где счастье? Зачем эти муки? У меня, Твоего служителя, кровью истекает сердце, а у Тебя, наверно, уже все оно изошло кровью... И почему же нет конца этому?..

    — Успокойтесь! — прошу я его.

    — Зачем тогда эти кроткие страницы прошедшего, страницы жизни Христа, зачем это короткое, как мгновение, счастье: эти чудеса, эта милая ясная речь о любви, это золотистое, как сияние, Воскресение?.. Если люди, в конце концов, страдают и умирают по-прежнему, если хотя один человек может сказать: "Я несчастлив", — зачем тогда на землю приходил Бог, зачем ласкал людей, зачем умер на кресте?

    Молчание и тоскливое, как могила, восклицание:

    — Зачем... Зачем Он не остался на земле навсегда?..

    — Успокойтесь! — прошу я его.

    — Как это тяжело!.. Если бы вы почувствовали, как это тяжело!.. Но... нет. Я знаю теперь, зачем это!..

    Бьет час ночи.

    — Знаете, я хочу вам предложить... Пойдемте, отслужим панихиду. Панихиду... по всем, которые страдали и умерли.

    — Пойдемте, — встаю я со ступенек.

    Мы проходим чрез вишневый сад к церкви. Церковь стоит молчаливая и сосредоточенная, будто молится одинокою, ночною молитвою. Батюшка отпер церковь, достал ризы и кадило, раздул уголья, и мы вышли на маленький — с серыми покачнувшимися крестами — погост, около церкви...

    — Начнем! — предложил отец Григорий и тихо, с дрожью в голосе, возгласил:

    — Благословен Бог наш...

    И началась эта трогательная полуночная панихида. Все спало вокруг коротким летним сном. Погост стоял тихий, серебряный от лунных лучей. По краям торчали маленькие полузасохшие деревца и желтая трава; в них трещали кузнечики, и это особенно подчеркивало молчание ночи...

    — Благословен еси, Господи, научи мя оправданием Твоим!.. — пели мы. И в этом пении были раздумье, тихая грусть и молитва...

    Отец Григорий стоял впереди меня, — старый, сгорбившийся, с дымящимся кадилом. Он был весь молитва, и грусть, и раздумье... О тех, которые страдали и умерли, о тех, могилы которых остались без креста, о тех, которые озлобились и ожесточились в тяжелой борьбе, — о них, далеких бессмертниках, он молился в эту тихую, как тонкое нежное покрывало, июньскую ночь... Пахло ладаном и степью, церковь теплилась под лунными лучами, как свечка, вдали разбросался безбрежный золотисто-зеленый простор степи, и мы — молились... На земле, обрызганной кровью, истекавшей страданием, мы молились о вечном покое мятущимся...

    Как хороша, как вдохновенная была эта ночная одинокая панихида!..

    — И сотвори им вечную память!..

    Отец Григорий упал на колени. И поднялась первая "вечная память" — робкая и стыдливая — над тихим погостом и обвеяла серые кресты, надмогильные бугорки, вторая поднялась выше, а третья — смелая и вдохновенная — полилась далеко-далеко, в ширь и в высь, по ночным притихшим полям, к далекому синему небу, и там, как фимиам, разошлась между звездами...

    А отец Григорий припал к самой земле и плакал святыми слезами о тех, которые страдали и умирали — там, далеко-далеко...

    Категория: Архив | Добавил: Elena17 (17.10.2016)
    Просмотров: 47 | Теги: Русское Просвещение, русская литература | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Наш опрос

    Нужно ли в России официально осудить преступления коммунистической власти и запретить её идеологию?
    Всего ответов: 40

    ГАЛЕРЕЯ

    ПРАВОСЛАВНО-ДЕРЖАВНЫЙ КАЛЕНДАРЬ

    БИБЛИОТЕКА

    ГЕРОИ НАШИХ ДНЕЙ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru