Русская Стратегия

      Цитата недели: "Восстановление потрясённой гегемонии Русского народа в Империи, его историческими усилиями созданной, составляет теперь жгучую потребность времени. Но для этого нужно прежде всего быть достойным высокой ответственной роли, нужно быть духовно сильным и хотеть своего права." (Л.А. Тихомиров)

Категории раздела

История [1174]
Русская Мысль [213]
Духовность и Культура [231]
Архив [631]
Курсы военного самообразования [37]

Поиск

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

СВОД. НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » История

    Чайка. Жизнь вторая. К 75-летию начала Ленинградской блокады (1)

    https://img-fotki.yandex.ru/get/27797/1110365.10/0_12681a_394e8c_orig

    Как это было! Как совпало – 
    Война, беда, мечта и юность! 
    И это всё в меня запало 
    И лишь потом во мне очнулось...

    (Д.Самойлов)

    Автор предлагаемых воспоминаний Екатерина Дмитриевна Мышкис1 сыграла важную роль в жизни нескольких поколений студентов Харьковской консерватории. Мне повезло у неё учиться. Она обучала немецкому языку. Обучала с таким творческим азартом и с такой заразительной энергией, что, хотя её предмет не был главным, многие из нас причисляли её к педагогам по специальности.

    Екатерина Дмитриевна, в девичестве Кутырина, родилась в Ленинграде. Там прошло её детство, юность и ранняя молодость. После войны защитила диссертацию и преподавала в разных городах страны, пока не «бросила якорь» на Украине, в городе Харькове. В августе 1991-го ей пришлось с этого якоря «сняться»... - с билетом в один конец. Последние 23 года она жила в Израиле, где и окончилась её многотрудная яркая жизнь.

    Последняя наша встреча: декабрь 2011-го, Беер-Шева. Екатерина Дмитриевна достаёт из ящика письменного стола две неизданные рукописи: любимое её детище «Весёлая грамматика» (остроумно иллюстрированный букварь немецкого языка) и мемуары «Мои пять жизней» - 500(!) с лишним страниц! «Это – для моих внуков, - улыбнулась она. - Их у меня четверо. Все такие разные... Может быть, когда-нибудь и прочтут... Нелегко было довести этот труд до конца. Так хотелось, чтобы это было издано». Прощаясь, я обещала помочь в редактировании рукописи, и обещание выполнила, еженедельно сверяя с автором редакторские правки по-скайпу.

    ...«Но вряд ли я уже до этого доживу...». Не дожила. 3 июня 2014-го года пришло печальное сообщение от её дочери: «Мама умерла этой ночью... совершенно неожиданно и легко... Чувствовала себя хорошо и была в хорошем настроении. Достойная долгая жизнь и лёгкая моментальная смерть...».

    Через четыре месяца ей бы исполнилось 90 лет...

    «Мемуары» Е.Мышкис пока не изданы. Из некролога** я узнала, что в Харькове пока не нашлось для этого спонсора. С разрешения дочери автора, предлагаю небольшую выборку из главы «Жизнь вторая», по значимости описываемых событий заслуживающую быть вынесенной за пределы семейного круга.

    Катеньке Кутыриной в 1941-м было всего семнадцать. Она была хорошенькая, кокетливая и очень весёлая девушка. В неё влюблялись прекрасные юноши. Они все погибли. Она их пережила и не забыла. Дневниковые по тону записи очевидца, по содержанию эти воспоминания – свидетельские показания прямого участника событий, а по результату - вклад в копилку нашей коллективной памяти о тех, кто остался навечно в тех «окаянных днях».

    ­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­

     

    ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

    *Е.Д. Мышкис (1924-2014). Историк-медиевист, филолог, автор книг, аналитических статей и учебных пособий «Выдающиеся советские музыканты нашего времени» и «Музыка в гостях». Доцент кафедры иностранных языков Харьковского Института Искусств. В 1940-1960 гг. – жена выдающегося математика А.Д. Мышкиса.

     

    ** А. Анничев. «Она была неподкупной, неповторимой и очень строгой...». 12 июня 2014 г. Ссылка по адресу: http://archive.ec/vyF5f

     

    «Жизнь вторая»

     

    «Ах, война, что ж ты, подлая, сделала...»

    (Б. Окуджава)

     

    В первые же недели войны немцы оккупировали всю территорию вокруг Ленинграда. В город стянулись большие массы народа из всех пригородов и не только. В Ленинграде нашли приют беженцы из Псковской и Новгородской областей. Бежали все, кто мог. Из Пушкинских Гор к нам приехали родители мужа моей сестры. Они бежали, бросив всё - дом, хозяйство, вещи. Из Гродно приехала жена их старшего сына с двумя маленькими мальчиками. Довольно скоро стало известно, что и Гродно тоже уже оккупирован.

     

    Меня с группой студенток послали на рытьё противотанковых рвов по направлению к Новгороду, где мы пробыли немного более недели. Рыли эти рвы много людей. Мы были крайней группой. Работать было очень трудно: мы же все впервые копали землю... Место ровное, без деревьев, жара. Всё время хотелось пить. Еду и воду нам привозили, но её нехватало.

    Радио у нас, естественно, не было. Немцы же наступали очень быстро. Еще до моего отъезда на рытьё окопов, то и дело сообщалось: "На Ровенском (Псковском, Витебском и т. д.) направлении наши войска ведут ожесточенные бои. Противник несет тяжелые потери" и т. д. Это значило, что город, в направлении которого идут бои, уже занят немецкими войсками.

    Однажды нам не привезли ни еды, ни воды. Мы продолжали копать землю, ожидая подвозку, и вдруг видим красноармейца. Увидев нас, он просто застыл на месте от удивления.

    - Что вы здесь делаете? - спрашивает.

    Мы объясняем. Он рассказал, что немцы наступают, что он связист, а связисты отступают последними. Сказал, чтобы мы не теряли времени и быстро уходили вместе с ним. Он шёл с нами до железнодорожной станции, где стояли теплушки - товарные вагоны для отступающих армейских частей. Нас, конечно, взяли в вагон, и через короткое время поезд тронулся. Шёл он медленно, но всё-таки поздним вечером того же дня мы были в Ленинграде. Наша поездка на строительство противотанковых рвов могла кончиться много хуже. Оказывается, уже три дня шли бои на Новгородском направлении, а мы-то и не подозревали, что легко могли оказаться на оккупированной территории...

    Вскоре начались воздушные тревоги. Каждый вечер в одно и то же время. Но по-настоящему город ещё не бомбили. Налёты начались чуть позже. Пока же его забрасывали зажигательными бомбами. На всех крышах дежурили люди, вооруженные специальными щипцами и лопатами. Везде стояли бочки с песком. Дежурные сбрасывали зажигательные бомбы вниз, где они догорали, уже не принося вреда.

    На протяжении августа, сентября и октября немцы бомбили нас с истинно немецкой точностью: от 7:15 до 7:30 вечера. Пока было электричество, радио не выключалось. Днём и ночью щёлкал знаменитый «метроном». Через него сообщалось о налётах: быстрый ритм означал воздушную тревогу, медленное цоканье – отбой. Люди спешили добраться домой "до тревоги". После троекратного объявления по радио: «Внимание! Внимание! Внимание! Воздушная тревога! Воздушная тревога! Воздушная тревога!"... мы слышали сначала гуденье моторов вражеских бомбардировщиков, потом начинали падать бомбы.. Никогда не забуду я ни этого ритмичного постукивания, ни трёхкратных сообщений, ни... - ожидания...

    Особенно запомнилась первая бомбёжка в начале сентября. Мне было так страшно! Мы с папой сидели на моей кровати, я вся тряслась, прижавшись к нему, спрятав лицо, зубы у меня стучали, а папа гладил меня по спине и успокаивал:

    - Я-то думал, что ты храбрый человек, а ты – трусишка, - говорил он между сотрясениями всей почвы и дома от фугасок.

    Потом я привыкла. Ко всему привыкаешь…

    - Обыкновенная полевая артиллерия, бьют с Пулковских высот, совсем уж близко, - сокрушался папа.

    Однажды снаряд попал в мамину комнату, и в нашей квартире жилой осталась одна комната. Теперь в ней обитали только мама, отец и я. Так нам было чуть-чуть теплее.

    Мы жили постоянно в полумраке. Сначала из-за бомбёжек и обстрелов окна закрывали светонепроницаемыми занавесями. Потом стали завешивать их одеялами, чтобы было потеплее. Освещалась наша квартира коптилками. Вы даже, наверное, не знаете, что это такое? Это посудина типа консервной банки; в дырочку этой банки опускался фитилёк, сплетённый из нескольких ниток. Лучше всего подходила штопка или что-нибудь такое же мягкое. В банку наливали какой-нибудь горючий материал, скорее всего, керосин. Его теперь использовали очень помалу – берегли... Вот это и было наше освещение.

     

    В начале июля появилось Ровенское направление, и я подала заявление о добровольном вступлении в армию: ведь я была почти фельдшером. Я любила свою страну, считала, что она самая справедливая, самая правильная. Идеи казались мне такими полными человечности, что я даже не могла подумать о том, что в действительности скрывалось за ними. Отец старался не очень посвящать меня в то, что было скрыто за первым планом, но кое-что, конечно, я знала. И, тем не менее, и, тем не менее… - было убеждение и чувство: это моя страна, моя Родина.

    Папа, когда я ему сказала о заявлении, положил руку мне на голову и, как бы отогнув меня назад, посмотрел мне в лицо.

    - Ну что же, - сказал он, - правительства бывают разные - и плохие, и ...- очень плохие тоже. Но это - твоя страна.

    По всей стране девушек брали в армию с восемнадцати лет, но в Ленинграде брали и раньше. Перед уходом в армию мне надо было пройти несколько комиссий - сначала мандатные, потом такие, потом эдакие. Наконец, последняя военная комиссия. Нас выстроили – целую очередь молодых девушек, раздетых догола, и мерили нас, взвешивали, спрашивали всё, что надо. Я оказалась в самом-самом конце, самая тщедушая и самая маленькая по росту из всей очереди. Меня позвали к столу, за которым сидела комиссия. Человек с очень сильной проседью подозвал меня и спросил:

    - Номер обуви, какой носишь?

    - 32-й.

    - Так что ж ты думаешь, тебе в армии что, сапоги на заказ будут шить?

    - Нет, я не думаю.

    - А где до сих пор обувь брала?

    - Я покупала в детских магазинах, а одни красивые туфли мне шил сапожник на заказ.

    Он хмыкнул:

    - Ну, иди...

    Сейчас я понимаю, что ему было лет сорок с небольшим, но тогда он мне казался глубоким стариком. Очевидно, моя заморённость и очень маленькая нога были главной причиной его заключения: «Годна только к нестроевой службе". Много позже, руководя горно-пешеходными маршрутами, я поняла, что в пехоте я бы просто пропала со своим 32-м размером обуви.

    Так я оказалась на обслуживании так называемых "тыловых госпиталей". Мой госпиталь был расположен в самом центре Ленинграда, в одном из зданий университета. Мы забирали раненых из района Средней Рогатки. Теперь это была уже линия фронта.

    Пока было электричество, раненых перевозили на трамваях. Наверху подвешивались носилки для тяжело раненых, а внизу лежали те, что полегче. Но в декабре электричества не стало, и мы выгружали раненых уже прямо из барж, которые шли с Дубровки и из других мест. Прибывали солдаты со всего Союза. Изуродованные, с ампутированными конечностями они ждали отправки на большую землю, но отправки-то не было: с начала сентября эвакуация осталась возможной только на самолётах!

    Я работала в отделении, где люди лежали в так называемых «гипсовых гробах»: ранения позвоночника, таза, ног... Укладывали человека в такое гипсовое корыто. Надолго ли? Таскать их в бомбёжку - нечего было и думать. Ходячие уходили, а мои и пошевелиться не могли: они должны были лежать неподвижно. Были они так тяжелы, что я даже одну загипсованную ногу не могла поднять… Да этого и нельзя было делать! При бомбёжках я просто сидела с ними, рассказывала сказки, пересказывала романы. Очень было страшно: одно попадание фугасной бомбы - и останется мокрое место.

    На одну сестру скапливалось до двадцати-двадцати пяти раненых. Какую только грязь нам ни приходилось убирать за ними! Но не было ни брезгливости, ни отвращения, ничего подобного. Всё вытеснялось состраданием и болью за этих искалеченных людей. Много было ребят моего возраста, но много было, с моей точки зрения, пожилых людей. Мы с ног валились, но старались хоть чем-то облегчить их страдания.

    Самое страшное началось в конце января, когда почти по всему Ленинграду отключился водопровод, а это значит, что не работала канализация. Раненые все с голодным поносом, а на палату одно ведро. Содержимое выливалось за окно. Всё это замерзало на стене под окном. А что было делать? Что мы могли?!

    Воду для еды и питья кипятили в котлах, но её едва хватало. Для того, чтобы что-то сварить, по-воду ездили на Неву. Ставили на санки два котла и ведёрком черпали воду из реки, а по ней плыли трупы. Когда и Нева замёрзла, стали воду из проруби вытаскивать. Вокруг всё скользкое. С ведрами-то по скользкой горке... За руки держась, становились цепочкой, человек по пять, боялись обронить каплю.

    Иногда посреди улицы прорывало водопровод, и вдруг начинала бить чистая водопроводная вода. Тогда к этой точке откуда-то шли люди с чайниками, с санками, с большими кастрюлями. Кто чем мог черпал эту воду, но беда в том, что вокруг такого «источника» намерзал лёд и добраться до воды было нелёгкой задачей даже для спортсменов, не то что для падающих от голода людей.

    В очередную годовщину снятия блокады в Израиле по русскому каналу показали несколько документальных блокадных кадров. По ним можно чётко определить время съёмки – люди одеты по-осеннему. Это кадры конца октября-начала ноября, не позже! Тогда ещё люди были на улицах и только-только начали использоваться в качестве транспорта детские санки с привязанными к ним покойниками. Меня на этих кадрах странно поразило многолюдие. Вероятно, в моей памяти более чётко отпечаталось позднее время, когда люди почти исчезли, когда на большом расстоянии друг от друга по улицам брели одинокие, закутанные в одеяла фигуры, а покойников уже не везли - их просто увязывали в одеяло и выносили на улицу, если было кому вынести.

    Показали кадр с людьми в месте лопнувшего водопровода: большая очередь с кувшинами, чайниками, небольшими посудинками... Видна ледяная горка, намёрзшая вокруг спасительного «источника», только вот не видно, как на животе ползут вверх люди или как они на четвереньках ползут вниз, цепляясь и раздирая об острый лёд руки в кровь. Как привязывают чайник или кувшин за шею верёвкой и, поддерживая её зубами, несут воду в одной поднятой руке. Как ослабевшие и истощённые, они скользят и падают, разливая вокруг себя эту драгоценную чистую воду...

    Не увидела я на экране того, что видела в жизни: как плачут, разлив воду, и слёзы, смывая с чёрных лиц дорожкой грязь, на лету становятся льдинками и повисают на лице. Боже, как страшны обмороженные лица, обезображенные чёрными, жёлтыми, красными пятнами настолько, что нельзя было даже понять, кто это – мальчик ли, девочка, подоросток или женщина средних лет… Узнаваемы только мужчины с бородой и усами.

    В дикторском тексте говорилось, что это единственные сохранившиеся фотографии блокадного Ленинграда. Возможно, это правда. Хотя никаких специальных приказов на этот счёт не было, мы знали, - по умолчанию! - что снимать происходящее запрещено. Это рассматривалось как «разглашение военной тайны».

    Показанную плёнку недавно отреставрировали. Она была отснята аппаратом ФЭД. Было также сказано, что сам аппарат хранился в архивах КГБ «в качестве конфискованного вещественного доказательства». Значит, кто-то же её всё-таки снял! Вслушиваясь в голос диктора, я ждала, что назовут имя человека, который жизнью своей заплатил за «разглашение военной тайны» - тайны, которую за долго до окончания блокады знали миллионы умирающих ленинградцев. Но, увы! – ещё один безымянный герой...

     

    Поначалу работала я неделю днём и ночью. Потом на три дня шла домой к папе, а на четвёртый должна была вернуться в госпиталь. Шла домой пешком от Университета, через Дворцовый мост, потом или по Невскому, или по Набережной ... Каждый раз город становился всё более пустынным. Трамваи ходили всё реже, а с конца ноября и вовсе встали по всему Невскому «на прикол»: не стало тока. Потом эти мёртвые трамваи занесло снегом, засыпало по самые входные ступеньки, окна были разбиты от взрывов и бомбёжек. Так и стояли они неподвижные. Эта их неподвижность отпечаталась в моих воспоминаниях навечно...

    С исчезновением воды пришла новая напасть - в городе начались пожары. Дома горели постоянно то в одном, то в другом месте. Коптилки очень легко вызывали загорание бытовых предметов. Пожар никто не гасил – воды-то не было! Обычно, когда начинался пожар, весь дом «выселялся» на улицу, и люди просто грелись у огня, наблюдая как пламя пожирает их жилище... Никогда не забуду, как горел поразительно красивый большой дом на Кирочной по дороге к Таврическому саду. Как страшно и долго он «умирал»...

    К концу августа кольцо блокады заметно сузилось, а с начала сентября замкнулось совершенно. Угроза страшного голода стала реальностью. В октябре ещё выдали на карточки немного соевых конфет и по 150 граммов крупы. В ноябре – только немного гороха. С декабря уже ничего не выдавали на карточки, кроме нормы хлеба: 125 граммов чёрного хлеба для детей и иждивенцев и 250 граммов для работающих. В тех, кто был помоложе, жизнь как-то теплилась, а кто постарше, просто угасали на глазах.

    Голодали мы страшно. Раненых тоже нечем было кормить. Тогда против цынги во всех госпиталях раненых и персонал стали поить настоем из еловых молодых побегов. Горький ужасно, но пили. Суп варили их жмыхов. Раньше давали скоту, а теперь из него варили похлёбку для людей. Этот «жмых» в Ленинграде почему-то называли «дуранда». Может быть, от этой «дуранды» у раненых и был голодный понос?! Хлеб тоже с каждом днём становился всё хуже и хуже. Когда я была уже полностью негодной к военной службе и лежала в госпитале с тяжёлым воспалением лёгких, лечащий врач спросила:

    - Не могу понять, откуда у Вас в экскрементах опилки?

    Только через много лет мы узнали, что в блокадный хлеб добавлялись опилки...

     

    Редакция и публикация М.Кацевой

    (Бостон, Массачусетс)

    Чайка. Жизнь вторая. К 75-летию начала Ленинградской блокады (2)

    Категория: История | Добавил: Elena17 (07.09.2016)
    Просмотров: 60 | Теги: мемуары, вторая мировая война, даты | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Наш опрос

    Нужно ли в России официально осудить преступления коммунистической власти и запретить её идеологию?
    Всего ответов: 362

    ГАЛЕРЕЯ

    ПРАВОСЛАВНО-ДЕРЖАВНЫЙ КАЛЕНДАРЬ

    БИБЛИОТЕКА

    ГЕРОИ НАШИХ ДНЕЙ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru