Русская Стратегия

      Цитата недели: "Находясь по самой середине держав, наиболее волнуемых вожделениями колониальной политики, мы не можем теперь ни на минуту забывать, что опасности захватов угрожают нам со всех сторон. В существовании такого положения винить некого. Но когда мы приводим Россию в состояние, не сообразное с опасностями её современного международного положения, мы оказываемся кругом виноватыми, ибо усугубляем опасность и ослабляем свои средства к их отражению." (Л.А. Тихомиров)

Категории раздела

История [949]
Русская Мысль [189]
Духовность и Культура [184]
Архив [515]
Курсы военного самообразования [27]

Поиск

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

СВОД. НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » История

    Е.А. Осокина. Антиквариат. (Об экспорте художественных ценностей в годы первой пятилетки). Часть 1.
    «Есть люди, коммунисты и марксисты, ко­торые заражены таким понятием, что нам нужны Рембрандты и Рафаэли и что этого нельзя продавать. А мне гораздо дороже Госбанк и золотая валюта и черт с ним, с этим Рем­брандтом. Нужно чтобы не было косности».
     
    (Из протокола заседания Правительственной комиссии по наблюдению за отбором и реализацией антикварных ценностей. Июнь, 1929 год)
     http://svavva.ru/wp-content/up/4420.jpg
     
    В конце 1920-х гг. в СССР началась форсированная индустри­ализация. Она требовала немалых средств: оборудование, а зачас­тую и сырье для строящихся индустриальных гигантов предстояло покупать за границей. Между тем золотой запас России, оказав­шийся в руках большевиков в момент взятия власти, был растра­чен. Так, если в октябре 1917 г. наличность золота, в монетах и слитках, в Государственном банке составляла около 1,1 млрд зо­лотых руб., а вместе с золотом румынской казны, которая находи­лась на хранении в России, более 1,2 млрд, то к началу 1922 г. по сведениям Наркомфина свободная наличность в золоте и ино­странной валюте составляла лишь немногим более 0,1 млрд руб.2. Фактически весь золотой запас Российской империи был исполь­зован всего за четыре года.
     
    К середине 1920-х гг. советскому руководству удалось несколь­ко поправить положение с золотым и валютным резервами. Бла­годаря экономическим мероприятиям, связанным с проведением денежной реформы и введением червонца, а также кампаниям по конфискации церковного имущества, золотой и валютный резерв страны на 1 января 1925 г. несколько превысил 0,3 млрд руб. Од­нако уже к концу года положение вновь стало катастрофическим. Чрезмерно завышенный импортный план привел к валютному кризису. Чтобы покрыть дефицит внешней торговли правительство стало продавать золото, и к концу 1925 г. свободные валютные резервы страны упали до 0,09 млрд, а свободные валютные резервы Госбанка за границей составляли всего лишь 400 тыс. руб.3
     
    СССР приступал к форсированной индустриализации, не имея достаточных валютных накоплений. По тем отрывочным данным, которые сохранились в материалах заседаний СНК и СТО можно определить, что на 1 октября 1927 г. золотой и валютный запас СССР составил 173,5 млн руб. По данным на 16 июля 1928 г. он снизился до 96,5, на 11 ноября 1928 г. — до 78 млн руб. В то время как в официальной прессе осенью 1928 г. золотой запас Госбанка был объявлен 280 млн руб., председатель Госбанка, Ге­оргий Пятаков, в секретной записке докладывал о плачевном ва­лютном состоянии страны. По его мнению, к началу 1929 г. СССР должен был иметь нулевой золотой запас4. «Золотая» проблема в конце 1920-х гг. стала одной из самых острых.
     
    «Валютная надежда» советского руководства на экспорт была слабой. Хотя с началом индустриализации руководство страны стало стремительно наращивать объемы экспорта, желаемых ре­зультатов это не давало. Невезеньем для большевиков стало то, что начало форсированной индустриализации в СССР практически совпало с мировым экономическим кризисом. Конъюнктура ми­рового рынка не благоприятствовала развитию советской внешней торговли. В советском экспорте преобладало сырье, цены на ко­торое катастрофически падали, а в импорте — машины и обору­дование, цены на которые росли.
     
    Политбюро лихорадочно искало источники валюты для финан­сирования развития промышленности. В золотой лихорадке не брезговали и малым5, но стремились найти большую золотонос­ную жилу. Массовый экспорт художественных ценностей и анти­квариата в этой связи казался многообещающим. В царской Рос­сии бедность подавляющей части населения соседствовала с богат­ством дворянской аристократии и великолепием императорского двора. История шутит порой довольно жестоко: представители дворянских и царской фамилий, украшая свои дворцы, не могли и предположить, что этим создавали валютный фонд для социа­листической индустриализации. В этой статье рассказывается о начальном периоде продажи художественных ценностей за границу.
     
     
     
    Рождение Антиквариата
     
     
     
    Продажа за рубеж художественных, исторических, да и просто ценностей, накопленных в России в течение веков, началась прак­тически сразу после прихода большевиков к власти6. Однако мас­совый экспорт требовал создания предварительных условий — проведения конфискации и национализации «художественных и антикварных ресурсов» страны: ценностей казны, церкви и цар­ской фамилии, музеев, дворянских усадеб, частных коллекций и просто личных сбережений граждан. Конфискация и национали­зация начались вместе с Октябрем и продолжались на всем протяжении 1920-х гг. Они привели к созданию огромного государст­венного фонда ценностей.
     
    Начало форсированной индустриализации в конце 1920-х гг. ознаменовало не только «скачок» в развитии промышленности, но и скачок в экспорте художественных и антикварных ценностей. Развитие государственного аппарата по экспорту ценностей и рост объемов его деятельности следовали за приступами форсирован­ной индустриализации. Рост валютных запросов пятилетки вел к тому, что планируемый в начале экспорт художественных ценнос­тей немузейного значения превратился в распродажу главных му­зейных фондов страны.
     
    Рубежным стал 1927 г. Вместе с дебатами об индустриализации в Политбюро началось обсуждение вопроса о наращивании экс­порта художественных ценностей, как одного из валютных обес­печений первой пятилетки. Совет Народных Комиссаров СССР в декрете 8 июня 1927 г. поставил задачу использовать все ресурсы страны для развития промышленности. Тогда же в июне 1927 г. СНК СССР предложил Наркомторгу «организовать вывоз из СССР предметов старины и роскоши, как-то: старинной мебели, предметов домашнего обихода, религиозного культа, предметов из бронзы, фарфора, хрусталя, серебра, парчи, ковров, гобеленов, кар­тин, автографов, русских самоцветов, кустарных изделий и прочих, не представляющих музейных ценностей» (выделено мной. — Е.О.). Следует сказать, что и ранее правительственные органы, СНК и СТО, неоднократно обращались во Внешторг с предложениями развивать экспорт антиквариата, однако, это не приводило к сколько-нибудь серьезным последствиям. Теперь «предложения» правительства подстегивались ростом планов валютного дохода и твердым намерением сталинского Политбюро любыми средствами провести индустриализацию в кратчайшие сроки.
     
    В декабре 1927 г. XV съезд ВКП(б) рассмотрел первые вариан­ты пятилетнего плана. Даже по начальным наметкам пятилетки, существенно затем завышенным в окончательном амбициозном варианте 1929 г., было ясно, что валютные затраты предстояли ог­ромные. Именно в это время Наркомат внутренней и внешней торговли СССР «откликнулся» на предложения правительства и обратился в Совнарком с проектом постановления об усилении «экспорта предметов искусства и старины». При этом Внешторг пошел дальше СНК, взяв на себя инициативу предложить прода­вать и «ценности музейного характера». Проект Внешторга был одобрен СНК и СТО СССР 23 января 1928 г., однако, с поправ­кой о запрете экспорта предметов старины и искусства «из основ­ных музейных коллекций». Гарантом выполнения этого условия должен был стать контроль Наркомата просвещения РСФСР, в ве­дении которого и находился основной музейный фонд страны. С начала 1928 г. экспорт художественных ценностей приобрел пла­новый характер.
     
    Правительственное решение о расширении экспорта художест­венных ценностей было принято, но аппарата для его реализации не существовало. «Лихорадочная спешность», с которой приступи­ли к наращиванию экспорта антиквариата, вела к тому, что «ло­шадь бежала позади телеги». Фактически вся работа проводилась Ленинградской и отчасти Московской конторами Госторга (Госу­дарственная импортно-экспортная торговая контора), которая, по словам официального документа, чем только не занималась — «и пух-пером, и сусликами, и крысами». Контроль над экспортом ху­дожественных ценностей осуществлял уполномоченный СТО — А.М.Гинзбург.
     
    Только в конце лета 1928 г., когда экспорт художественных ценностей уже шел полным ходом, наконец, появился специаль­ный орган. В Госторге РСФСР была образована «Главная контора по скупке и реализации антикварных вещей» сокращенно «Антиквариат» — прообраз будущей Всесоюзной конторы. Анти­квариат имел довольно автономное положение, практически не за­висел ни от руководства Наркомторга, ни Госторга и в своей де­ятельности, по словам официального документа, «был предостав­лен сам себе».
     
    История Антиквариата показывает, что его аппарат буквально «вылупился» из Госторга. Работники, которые продавали лен, кожу и другое сырье, стали заниматься «заготовкой» и продажей «художественного товара». Однако по мере развертывания экспор­та художественных ценностей соседство Антиквариата с Гостор­гом, хотя часто лишь формальное, стало выглядеть странно. Кроме того, индустриализация набирала ход, валютные планы росли и Антиквариату становилось тесно в Госторге. Надо сказать, что и руководство Госторга хотело освободиться от беспокойного и бы­стро растущего хозяйства Антиквариата.
     
    В ноябре 1929 г. решением СТО «Главная контора по скупке и реализации антикварных вещей» была преобразована во Всесо­юзную Государственную Торговую Контору «Антиквариат» и пере­шла от Госторга РСФСР в ведение Внешторга СССР.
     
    Преобразование «Антиквариата» во Всесоюзную контору с ши­рокими полномочиями не случайно совпало по времени с приня­тием окончательного и амбициозного варианта первого пятилетне­го плана. Это — свидетельство той миссии, которую ему предсто­яло выполнить. Как выразился Хинчук, заместитель наркома тор­говли и председатель правительственной комиссии по наблюде­нию за отбором и реализацией антикварных ценностей, «от кус­тарного периода следовало перейти к серьезной реализации».
     
    Связь между форсированием индустриализации и быстрым развитием антикварного экспорта не вызывает сомнений. Конеч­но, ни по радио, ни в печати об этом открыто не говорилось. Сам факт вывоза национальных ценностей за границу многие годы ос­тавался в секрете. Официальная версия, которой советское руко­водство держалось после смерти Сталина, винила войну, пожары и прочие стихийные бедствия в потере части музейного достояния. Однако архивные документы конца 1920-х гг. — межведомствен­ная переписка, секретные постановления партии и правительства, протоколы заседаний «антикварных» комиссий, письменные про­тесты руководства Наркомпроса РСФСР и музейных работни­ков — все связывают наращивание антикварного экспорта с необ­ходимостью добыть валюту для выполнения первой пятилетки.
     
    Ведомственная принадлежность Антиквариата Внешторгу также говорила о многом -- ему предстояло стать официальным каналом массовой продажи художественных ценностей за границу. Более того, Антиквариат получил монополию экспорта ценностей. Секретный протокол заседания СТО прямо определил задачу Антиквариата: «Предметом деятельности «Антиквариата» должна быть заготовка предметов старины и искусства и исключительное право реализации их за границей» (выделено мной. — Е.О.).
     
    Аппарат Антиквариата был создан по образу и подобию других центральных организаций и учреждений. Руководящие позиции в нем заняли не специалисты, в данном случае искусствоведы и му­зейные работники, а политики — проверенные партийцы, больше­вики, весьма далекие от мира искусства. Партия и правительство, по словам одного из них, «посадила их на это реализационное дело», поставив задачу «добыть тракторную колонну за каждого Рембрандта», и они энергично взялись за работу. Иначе и быть не могло. Пятаков, председатель Госбанка и член правительственной комиссии по наблюдению за отбором и реализацией антикварных ценностей, прямо сказал об этом: «Для того, чтобы иметь возмож­ность преодолеть саботаж интеллигенции, которая сидит на этом деле, на музейном деле, на искусстве и т.д., нужно на реализацию и выделение посадить людей, которые в этом деле ничего не по­нимают». Оказавшись в Антиквариате, его руководители перене­сли туда методы работы и терминологию известную им ранее.
     
    Первым председателем правления Антиквариата стал А.М.Гинзбург, бывший заведующий антикварной конторы Гостор­га и уполномоченный СТО по реализации ценностей. «Гинз­бург — хороший товарищ, — говорил о нем Пятаков на одном из заседаний, — но он только теперь начинает отличать Рафаэля от Рембрандта». Осматривая одну из коллекций Эрмитажа, Гинзбург как-то обмолвился: «Неужели же находятся дураки, которые за это платят деньги». Выяснить биографию Гинзбурга не удалось, но в партийном архиве сохранились личные дела других руководителей Антиквариата.
     
    В 1930 г. председателем Антиквариата стал Н.Н.Ильин, кото­рый до этого работал в Ленгосторге «по отделу сырья». Ильин ро­дился в 1887 г. в городе Сестрорецке в рабочей семье. Самостоя­тельную жизнь начал в 14 лет, когда ушел из дома «искать счас­тья». Образования, как видно, не получил. По его словам «в 1907 г. держал экзамен на аттестат зрелости (не известно, выдер­жал ли. -- Е.О.), был несколько месяцев в Спб. университете, на юридическом факультете». В возрасте 17 лет вступил в РСДРП, сразу же к большевикам. Принимал участие в первой русской ре­волюции, вел агитацию на Сестрорецком заводе, где в то время работал слесарем—шлифовальщиком. Видимо, степень «левизны» большевиков не вполне устраивала Ильина. Еще подростком под впечатлением рассказов о народовольцах он мечтал стать терро­ристом, а в 1905 г., по собственному признанию, хотел перейти от большевиков к эсерам или анархистам. Товарищи по партии отго­ворили Ильина, сказав, что и большевикам не чужд террор. Ильин стал боевиком-профессионалом. «Боевая семерка», организатором и начальником которой он являлся, в течение 1906 и 1907 гг. со­вершила ряд террористических выступлений. Ильин принимал ак­тивное участие в транспортировке оружия и литературы из-за гра­ницы. После роспуска боевых организаций в 1907 г. Ильин напи­сал в «Пролетарий» открытое письмо товарищу Ленину, в котором резко выступил против прекращения боевой работы партии. В ответ, как он пишет в своей биографии, Ленин вызвал его к себе в Териоки, «пожурил за резкость тона», но разрешил Ильину взять на себя организацию рабочих кружков по овладению боевой тех­никой. Выполняя это задание, если верить автобиографии, Ильин создал пять районных кружков в Петербурге, а также склад ору­жия и небольшую лабораторию по изготовлению бомб. Он также написал брошюру о боевой технике и тактике вооруженного вос­стания. Боевая активность Ильина не могла не привлечь внимания столичной полиции. Он несколько раз был арестован, отбывал ка­торгу в Шлиссельбурге и ссылки в Иркутской и Енисейской гу­берниях. В ссылке сделал своеобразную карьеру — получил службу в частной фирме и стал управляющим рудниками. В общей слож­ности Ильин провел в тюрьме более 6 лет и два года в ссылке.
     
    Вместе с Февральской революцией пришла амнистия, и Ильин вернулся в Питер. Примкнул к «межрайонцам», митинговал, а затем, признав единственно правильной тактику большевиков, вернулся в их ряды. В Октябрьских событиях, как и в гражданской войне, видимо, не отличился, автобиография не содержит инфор­мации на этот счет. С приходом большевиков к власти началась хозяйственно-административная карьера Николая Ильина. Работал в Совнархозе, затем в 1919 г. был мобилизован в распоряжение Совнаркома Украины.
     
    После падения советской власти в Киеве вернулся в столицу и работал в Госконтроле. Был одним из орга­низаторов Рабоче-Крестьянской Инспекции. До 1920 г. руководил РКИ в Ленинграде, затем вместе с Л.М.Кагановичем создавал Наркомат РКИ в Туркестане. Вернувшись в 1921 г. в Ленинград, работал в губернском профсовете заместителем председателя Ко­миссии по улучшению быта рабочих, затем перешел на работу в кооперацию (член правления Центросоюза, председатель Церабсекции и другие). Затем, по его словам, «был вышиблен из всех организаций и отправлен на товарную биржу». Причиной к тому, по его мнению, стало несогласие с политикой оппозиции Зино­вьева. С 1918 по 1924 г. Ильин был членом Петроградского / Ле­нинградского Совета. В 1927 г. Н.Ильин перешел на работу в Ленгосторг (зав. Отделом разных товаров, директор экспортной кон­торы), а с 1930 г. — в Антиквариат. «Работая в Антиквариате, большую часть времени проводил в заграничных командировках».
     
    В период 1930—1933 гг. Ильин побывал в Германии, Франции, Англии, Америке, Голландии, Австрии и других странах. Как он пишет в автобиографии, мог объясняться на немецком, француз­ском и английском языках. В мае 1935 г. Ильин был освобожден с должности председателя Антиквариата и направлен торговым агентом в Румынию. В Бухаресте пробыл до марта 1937 г. Даль­нейшая судьба неизвестна. Последняя запись в личном деле гла­сит, что Н.Н.Ильин был снят с партийного учета 25 января 1939 г. Это скорее всего означает, что в 1938 г. он был репрессирован.
     
    Вот биография заместителя председателя правления Всесоюз­ного общества «Антиквариат» Самуэли (Самуэль) Георгия Людви­говича (1899—1937?). В период с мая 1929 до февраля 1931 г. он фактически руководил работой Антиквариата. Именно он провел все продажи Калюсту Гюльбенкяну (Calouste Gulbenkian), о кото­рых будет рассказано в этой статье. Начало продаж Эндрю Мелону (Andrew W. Mellon) также было организовано им.
     
    Самуэли родился в Венгрии. Отец заведовал складами одной из фирм, занимавшихся экспортом хлеба, затем был комиссионе­ром в этой области. Г.Л.Самуэль закончил классическую гимназию и одновременно как практикант работал в крупной фирме. После окончания гимназии в 1917 г. был мобилизован в Австро-Венгер­скую армию и служил в качестве унтер-офицера до августа 1918 г., но фронта избежал. После демобилизации в 1918 г. один год учил­ся в Техническом университете в Будапеште. В Коммунистичес­кую партию Венгрии вступил в 1918 г. в момент ее основания, вел агитационную работу среди солдат и рабочих. После победы соци­алистической революции в Венгрии стал заместителем начальника политотдела в Наркомате внутренних дел. После свержения совет­ской власти в Венгрии в сентябре 1919 г. был арестован и приго­ворен к каторге. Советское правительство обменяло Самуэли «на буржуазных заложников», и в январе 1922 г. прямо из тюрьмы Са­муэли приехал в Москву. До августа лечился в санатории. Неко­торое время работал практикантом на Кудринской фабрике электроламп и одновременно учился в Высшем Техническом училище (им. Баумана), где закончил два курса. Осенью 1924 г. ЦК напра­вил Самуэли на работу в Наркомат внешней торговли. До мая 1928 г. он являлся председателем правления одного из акционер­ных обществ Наркомвнешторга. Затем в течение года был членом правления и уполномоченным в Берлине общества Рустранзит. Оттуда перешел на работу в Антиквариат. С приходом в Антиква­риат нового председателя, Н.Н.Ильина, и нарастании между ними конфликта подавал одну за другой просьбы разрешить ему уйти из Антиквариата. Видимо, просьба Самуэли была удовлетворена и после кратковременной работы на должности заместителя началь­ника экспортного сектора во Внешторге, он был послан в качестве уполномоченного в торгпредство в Берлине, а затем стал заведую­щим отделом кадров и председателем общества «Книга» в торг­предстве в Лондоне. С августа 1935 до мая 1936 г. Самуэли работал консультантом в президиуме Моссовета. Его последним назначением стала должность управляющего треста «Мосгороформление». 3 сентября 1937 г. он был исключен из партии. За этой короткой записью в личном листке стоит арест и расстрел. Был расстрелян и его брат7.
     
    Категория: История | Добавил: Elena17 (13.09.2016)
    Просмотров: 83 | Теги: преступления большевизма, россия без большевизма | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Наш опрос

    Нужно ли в России официально осудить преступления коммунистической власти и запретить её идеологию?
    Всего ответов: 239

    ГАЛЕРЕЯ

    ПРАВОСЛАВНО-ДЕРЖАВНЫЙ КАЛЕНДАРЬ

    БИБЛИОТЕКА

    ГЕРОИ НАШИХ ДНЕЙ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru