Русская Стратегия

      Цитата недели: "Находясь по самой середине держав, наиболее волнуемых вожделениями колониальной политики, мы не можем теперь ни на минуту забывать, что опасности захватов угрожают нам со всех сторон. В существовании такого положения винить некого. Но когда мы приводим Россию в состояние, не сообразное с опасностями её современного международного положения, мы оказываемся кругом виноватыми, ибо усугубляем опасность и ослабляем свои средства к их отражению." (Л.А. Тихомиров)

Категории раздела

История [954]
Русская Мысль [189]
Духовность и Культура [185]
Архив [519]
Курсы военного самообразования [27]

Поиск

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

СВОД. НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 4
Гостей: 3
Пользователей: 1
homchenko-vladimir

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » История

    Е.А. Осокина. Антиквариат. (Об экспорте художественных ценностей в годы первой пятилетки). Часть 4.
    http://aminpro.ru/dopoln/kartinki/dopol/ludi/rembrandt/titus_01.jpgПосле консультации с экспертами Самуэли через Биренцвейга сделал Гюльбенкяну предложение на четыре картины. Интересно вновь заглянуть в его отчет и посмотреть на цены и те негативные характеристики, которые заместитель председателя Антиквариата дает мировым шедеврам, превращая их тем самым в товар, кото­рый может быть без сожаления продан:
     
    «Рембрандт — Титус (находится в очень плохом состоянии, не­мецкий антиквар Заценштейн (Зазенштейн. — Е.О.) предложил по фотографии за нее 40.000 ф., но после осмотра в Ленинграде от­казался совершенно от нее) — по цене 40.000 ф.
     
    Рембрандт — Ян Собесский (совершенно нерыночный товар, максимальная цена, по моему мнению, 40.000 ф.) — по цене 50.000 ф.
     
    Тер-Борх — Стакан лимонада (картина обрезана, максималь­ная цена от 12 —15.000 ф.) — по цене 25.000 ф.
     
    Ланкрэ — Купающиеся женщины за 15.000 ф.»
     
    Таким образом, сразу же после заключения второго контракта с Гюльбенкяном начался третий тур переговоров. Он был продол­жен затем все тем же Биренцвейгом из советского торгпредства в Париже.
     
    Сам того не зная, Самуэли в своем докладе обозначил имя по­явившегося нового покупателя шедевров Эрмитажа — Эндрю Меллона. Советское руководство, читая доклад Самуэли о его по­ездке в Европу, и не подозревало, что продажи государственному казначею США, бизнесмену и миллионеру Эндрю Меллону уже начались. Если бы знали, то назначали бы, наверно, другие, более высокие цены. «Немецкий антиквар Заценштейн» (в другой транс­крипции Зазенштейн или Цаценштейн), о котором пишет Самуэ­ли и которому предлагались картины «Портрет Титуса» Рембранд­та и, видимо, ранее «Портрет Елены Фурман» Рубенса являлся главой антикварной фирмы «Матиссен Геллери» в Берлине. Эта фирма, как показали дальнейшие события, была посредником в продаже шедевров Эрмитажа Эндрю Меллону. В том же докладе Самуэли сообщает о продаже Матиссен Геллери картины Ван Дейка «Лорд Уортон» по цене 20 тыс. фунтов стерлингов и о пред­ложении этой фирмы купить картину Ван Эйка «Благовещение» за 80 тыс. фунтов (отчет Самуэли свидетельствует, что он не по­нимал, что речь шла о разных художниках, так как называл их одним и тем же именем). Обе картины предназначались для Эндрю Меллона и вскоре оказались в его коллекции.
     
    Тем временем торг по третьей сделке с Гюльбенкяном, нача­тый еще зимой 1929/30 г. во время поездки Самуэли по Западной Европе, продолжался. Как свидетельствует Биренцвейг, «париж­ский покупатель» был не очень доволен сделанным предложением и старался уклониться от обсуждения выбранных Самуэли четырех картин, настаивая на обсуждении более интересных для него вариантов. Но Биренцвейг твердо стоял на своем. В результате Гюльбенкян согласился и за первые три картины (без Ланкрэ) предложил Антиквариату 80 тыс. ф.ст., что было меньше цены, 115 тыс., назначенной Самуэли. При этом картины Рембрандта он оценил в 30—35 тысяч ф. ст.
     
    Переговоры продолжались до весны и список шедевров, о ко­торых шел торг менялся. Видимо, чтобы оживить ход переговоров советская сторона согласилась продать Гюльбенкяну статую Гудона «Диана», которую он очень хотел получить. Однако вместе с тем «в нагрузку» был дан Ватто, который Гюльбенкяна не очень интересовал. Биренцвейг так описывает торг:
     
    «...покупатель заявил мне, что он хотел бы от покупки Ватто отказаться, ибо он за это время купил в Берлине картины этого художника по более дешевым ценам. Я с его точкой зрения не со­гласился и сказал, что мы не можем вести переговоров с музей­ным ведомством о передаче нам тех или иных картин и потом за­явить, что продавать этих картин не можем. Поэтому он должен эту картину взять, а если мы возьмем (видимо, «а если не возь­мет». — Е.О.), то мы в таком случае не дадим статуи («Диана» Гудона. — Е.О.). В конце концов покупатель согласился взять кар­тину Ватто и за все предложил 123 000 фунтов».
     
    Хотя эта цена устраивала советских продавцов, переговоры вновь застопорились, потому что от Гюльбенкяна потребовали 100 тыс. в качестве аванса. Сделка, наконец, завершилась весной. Самуэли полностью приписывал ее «успех» себе и тем тактичес­ким изменениям, которые он провел. Он писал:
     
    «Через два месяца мне удалось продать Рембрандта «Человек с усами» (имеется в виду «Портрет поляка» или так называемый «Портрет Яна Собесского», картина была продана Матиссен Геллери для Меллона. — Е.О.) вместо 35 000 ф. за 50 000 ф., заменить эту картину в группе парижского покупателя картиной «Палада» («Афина Паллада» кисти Рембрандта. — Е.О.), вместо Тер-Борга дать менее ценную Питер де Гоог (Питер Хоох. — Е.О.) «Завтрак» (по данным биографа Гюльбенкяна ему была продана другая кар­тина — Тер Борх «Урок музыки». — Е.О.) и за Гудона вместо 13 000 ф. получить 20 000 фунтов».
     
    Таким образом, в результате третьей сделки коллекция Гюль­бенкяна пополнилась статуей «Диана» Гудона и пятью картина­ми — «Портрет Титуса» и «Афина Паллада» Рембрандта, «Вест­ник» Ватто, Тер Борх «Урок музыки» (по другим источникам — Питер Хоох «Завтрак») и «Купальщицы» Никола Ланкре. Общая стоимость сделки составила 140 тыс. фунтов стерлингов, из них 120 тыс. приходились на картины. Гюльбенкян позже перепродал все эти картины, кроме «Афины Паллады», Галерее Уилденстайна в Нью-Йорке.
     
    Хотя сделка была оформлена в мае 1930 г., но отправка куп­ленных предметов откладывалась. Агент Гюльбенкяна, приехав­ший как обычно в Ленинград наблюдать за отправкой, был вы­нужден ждать несколько недель — Антиквариат просто игнорировал его присутствие. Очевидно, в то время как он ожидал известий в номере отеля, а Гюльбенкян писал обиженные письма Пятакову, представители Антиквариата пытались продать те же картины Матиссен Геллери (фактически Эндрю Меллону) по более высокой цене. Только после того, как стало ясно, что Меллона эти картины не интересуют, отправка в Берлин состоялась. Говорят, что паков­ка в Ленинграде велась спешно при свете свечей и в отсутствии специалистов.
     
    Судя по всему, переговоры с представителями Антиквариата стоили Кал госту Гюльбенкяну немалой выдержки. Хотя те, кто его лично знал, характеризуют Гюльбенкяна как человека бесконечно­го терпения, его письма к Пятакову полны обид и раздражения. Антиквариат пытался успокоить покупателя. Вот письмо Самуэли, написанное в октябре 1930 г. председателю Госбанка Г.Пятакову:
     
    «М. (видимо, месье, господин. — Е.О.) Гюльбенкиан некоторое время тому назад через тов. Биренцвейга обратился к нам с про­сьбой продать ему какую-то золотую чернильницу, находящуюся в Петропавловском музее. Одновременно с этим мы купили в Ле­нинграде одну золоченую чернильницу, находившуюся в Петро­павловском музее, за 150 р. Я послал фотографию этой черниль­ницы в Париж, на которую Гюльбенкиан ответил, что это не та чернильница, но тоже интересует его. Так как стоимость этой чер­нильницы небольшая, может быть около 1000 р., у меня возникла мысль послать ему чернильницу в подарок от Вашего имени.
     
    Я запросил тов. Биренцвейга как он думает об этом. Он отве­тил следующее:
     
    «Мне чрезвычайно понравилась Ваша мысль преподнести ее (т.е. чернильницу. — Е.О.) в качестве подарка от имени тов. Пя­такова. Это несомненно доставит ему большое удовольствие и на некоторое время избавит нас от его постоянных жалоб и нарека­ний. Постарайтесь добиться согласия и заставьте тов. Пятакова на­писать ему несколько слов.
     
    Прошу Вас, черкните мне свое мнение. Если Вы согласитесь, то мы пошлем Гюльбенкиану чернильницу. Конечно, франке, без расходов для Вас».
     
    Заканчивая историю продаж Калюсту Гюльбенкяну, следует сказать о его последней, четвертой, сделке с Антиквариатом, ко­торая завершилась осенью 1930 г. Гюльбенкяну был продан «Пор­трет старика» Рембрандта за 30 тыс. ф. ст.17. Значение «француз­ского покупателя» к этому времени существенно упало, хотя в ис­тории советского экспорта шедевров он навсегда останется первым покупателем. К концу 1930 г. Гюльбенкян уже не был главным и наиболее значимым покупателем. Пальма первенства перешла к Эндрю Меллону. При посредничестве Матиссен Геллери к лету 1930 г. в его коллекции оказались уже многие шедевры Эрмитажа.
     
    Документы свидетельствуют, что ответственным за переговоры с Гюльбенкяном и проведение продажи ему названных выше ше­девров Эрмитажа являлся заместитель председателя Антиквариата Г.Самуэли. Сам Самуэли описывает сделку с Гюльбенкяном в
     
    таких выражениях: «я предложил», «я заменил», «я продал» и т.д. Он считал, что «покупатель платит неплохие цены». Другого мне­ния был новый председатель Антиквариата Н.Ильин, который занял этот пост в апреле 1930 г., уже после завершения главных сделок с Гюльбенкяном. В своем письме руководству Наркомвнешторга он резко обвинил Самуэли в разбазаривании шедевров. Склока между Самуэли и Ильиным и спор о том, кто прав, а кто виноват продолжалась все время их пребывания в Антиквариате. Та и другая сторона написали на имя высшего руководства немало едких обвинительных писем. Каждый твердо верил в свою пра­воту: Самуэли в то, что он выторговал наиболее высокие по тем временам и условиям цены, и продал наименее ценное из шедев­ров Эрмитажа; Ильин — в то, что продать можно было дороже, не ограничиваясь одним покупателем и используя конкуренцию на мировом антикварном рынке.
     
    Оценивая валютный итог продаж Гюльбенкяну в 1929—1930 г., можно сказать, что СССР за проданные шедевры Эрмитажа полу­чил от него немногим более 380 тыс. фунтов стерлингов (или около 4 млн руб.), что было лишь каплей в планируемой Полит­бюро реализации на 30 млн руб.
     
    По окончании сделок Гюльбенкян не отказал себе в удоволь­ствии высказать в письме к Пятакову свое истинное мнение по поводу продаж:
     
    «Вы знаете, что я всегда придерживался мнения, что предметы, которые составляли многие годы коллекции Ваших музеев не сле­дует продавать. Они не только составляют национальное достоя­ние, но они также — великий источник культуры и предмет гор­дости нации. Если продажи совершатся и этот факт станет извес­тен, то престиж Вашего правительства пострадает. Будет сделан вывод, что Россия в самом деле находится в плохом состоянии, коль скоро Вам приходится распродавать предметы, которые в действительности не дадут Вам достаточно больших сумм для улучшения финансового положения государства.
     
    Продавайте что угодно, но только не из музеев. Если продажи затронут национальное достояние это только вызовет серьезные подозрения. Если у Вас нет потребности в получении иностранных кредитов, Вы можете делать что пожелаете, но Вы нуждаетесь в таких кредитах и в тоже самое время делаете все, чтобы навредить себе. Не забывайте, что те, у кого Вы собираетесь просить кредиты есть в то же самое время потенциальные покупатели предметов, которые Вы желаете продавать из Ваших музеев.
     
    Я откровенно говорю, что Вам не следует продавать даже мне и тем более другим. Я говорю это, потому что я не хочу, чтобы Вы думали, будто я пишу это с тем, чтобы Вы продавали только мне одному»18.
     
    Подобные предостережения, высказанные уже после проведе­ния сделки, звучат довольно странно, особенно в связи с одним обстоятельством. В своих воспоминаниях о встречах с Гюльбенкя­ном директор Национальной художественной галереи в Вашингтоне, Джон Уолкер (John Walker), пишет, что, по собственному при­знанию Гюльбенкяна, предложение купить художественные цен­ности из Эрмитажа шло изначально от него самого, как ответ на вопрос советских представителей, что он бы хотел получить вза­мен за содействие в продвижении советской нефти на мировой рынок19. Думается, что порицание распродажи российского наци­онального художественного достояния, высказанное Гюльбенкяном уже после завершения сделок, хотя и могло быть искренним, скорее всего было вызвано появлением нового покупателя — кон­курента, Эндрю Меллона.
     
    Время новых покупателей
     

    В развитии советского художественного экспорта Калюет Гюльбенкян выполнил роковую миссию. Сделки с ним свидетель­ствовали, что советское руководство действительно было готово продавать шедевры. Конечно, Антиквариат по требованию совет­ского руководства пытался сохранить в тайне продажи Гюльбенкяну. Сам покупатель по договоренности должен был держать язык за зубами. Он, возможно, и старался выполнить это условие, но гордость коллекционера за приобретенные шедевры брала порой верх. Именно от Гюльбенкяна Матиссен Геллери получила информацию о купленных им шедеврах Эрмитажа, следствием чего стали продажи Эндрю Меллону. Утечка информации могла происходить и по линии торгпредства. Так или иначе, но к осени 1930 г., времени завершения сделок с Гюльбенкяном, слухи о про­дажах, которые циркулировали уже давно, приобрели более опре­деленную форму. Парижское торгпредство тревожно доносило:
     
    «Мы считаем необходимым обратить Ваше внимание на появ­ляющиеся в последнее время в заграничной печати сведения о наших продажах картин.
     
    Если до сих пор все эти сведения носили характер слухов, то прилагаемые при сем три вырезки из газеты «Возрождение» носят уже другой характер. Рассматривая эти заметки, вы сами убеди­тесь, что они сообщают уже конкретные сведения, причем как видно, сведения получены из достоверного источника. Нас пора­зило то, что в этих сведениях имеются данные, которые показы­вают, что информатор газеты знает не только о якобы состоявших­ся продажах, но даже о некоторых картинах, которые трактовались для продажи. Мы имеем в виду два названия, картины — это «Ку­пальщицы» Вижье Лебрэна20 и картина Джорджони». Появились в разных концах мира и авантюристы, которые, выдавая себя за уполномоченных советских торгпредств, стали предлагать для по­купки шедевры из Эрмитажа «на выбор».
     
    Советское торгпредство в Париже, видимо, по приказу обеспо­коенной Москвы продолжало поиск каналов утечки информации. Проведенное расследование позволило директору экспортного от­дела торгпредства Биренцвейгу сделать следующее предположение. В своем донесении из Парижа в октябре 1930 г. он писал:
     
    «У нас был разговор с известным Вам покупателем (видимо, Гюльбенкяном. — Е.О.), который сообщил нам следующее.
     
    Агенты Дивина (Дювина. — Е.О.), которые были в Ленинграде и в Москве, зашли к нему и сообщили, что они осмотрели Эрми­таж и сделали себе выписку всех картин, которых в Эрмитаже не оказалось (по заявлению этих агентов им не удалось проверить со­стояние скульптуры и др. предметов). На вопросы сотруднику музея, где находятся недостающие картины в Эрмитаже, им было заявлено, что они пересланы в московский музей, при чем даже агенты Дивина заявили нашему покупателю, что во время их пре­бывания в Ленинграде или за несколько дней до их прибытия была снята картина за № 149 при чем сотрудник музея спросил этих агентов во сколько они оценивают эту картину. Весь список изъятых картин они передали нашему покупателю».
     
    Антикварный мир, видимо, был не на шутку взбудоражен слу­хами о продаже шедевров Эрмитажа. Антиквары прибегали к раз­личным тактикам, чтобы получить необходимую информацию. Об этом свидетельствует продолжение истории с агентами Дювина:
     
    «Они (агенты. — Е.О.) направились тогда в Москву и в Москве посетили все музеи, стараясь найти те картины, причем на вопрос, заданный сотрудникам московских музеев, где находятся эти кар­тины, последние не зная в чем дело сказали, что эти картины на­ходятся в Эрмитаже и никаких картин московские музеи из Эр­митажа не получают».
     
    Советское руководство явно недооценило энергию и предпри­имчивость антикваров, ограничив инструктаж сотрудниками Эр­митажа. Следовало бы послать любопытных не в Москву, а по­дальше, сказав, например, что картины отправлены в Магнитогор­ский или Новосибирский музеи для поднятия культурного уровня рабочих на великих стройках коммунизма. Появление в западной прессе статей о продажах шедевров Биренцвейг напрямую связы­вал с розыскной активностью агентов Дювина:
     
    «По словам нашего покупателя Дивин поставил себе целью найти следы, куда картины ушли и кто их купил. Поэтому они будут помещать во всей прессе заметки, стараясь вызвать опровер­жения» (читай, получить подтверждение. — Е.О.). Кроме того Би­ренцвейг сообщал, что Дювин решил в ближайшем будущем опять послать своих людей в СССР, чтобы на месте «различными путя­ми» узнать судьбу пропавших из Эрмитажа картин, и просил не давать агентам Дювина разрешения на въезд. Однако в данном случае пожелания Биренцвейга шли в разрез с планами нового председателя правления Антиквариата Ильина, который искал новых покупателей. Наступало время Эндрю Меллона.
     

    Некоторые итоги
     
     
    Массовый экспорт художественных ценностей, включая прода­жу шедевров Эрмитажа, продолжался до середины 1930-х гг. Цены, полученные за шедевры, хотя в условиях депрессии на Западе и казались немалыми, сейчас выглядят до смешного низки­ми. Так, например, диптих Ван Эйка «Распятие» и «Страшный суд», проданный Антиквариатом в мае 1933 г. за 195 тыс. долла­ров, в 1978 г. был оценен в 2 млн долларов. В настоящее время этот диптих украшает музей «Метрополитен» в Нью-Йорке, как когда-то украшал российский Эрмитаж.
     
    В первой половине 1930-х гг. СССР вывозил антикварные и художественные ценности за рубеж буквально тысячами тонн. Од­нако валютные результаты этой кампании оказались незначитель­ными, а ущерб, нанесенный российским музеям, и особенно Эр­митажу, огромен. Наиболее болезненной для Эрмитажа стала по­купка Меллона — 21 картина из числа лучших в Эрмитаже. Все они в настоящее время входят в основную экспозицию Нацио­нальной художественной галереи в Вашингтоне.
     
    По приблизительным оценкам наркома просвещения Бубнова антикварный экспорт выручил порядка 40 млн руб. Если оценить эту сумму в «индустриальном» выражении, то она равна пример­ной стоимости импортного оборудования для Горьковского авто­мобильного завода или Магнитки. Примерно за тот же период времени, например, магазины Торгсина, которые продавали про­дукты и товары советским гражданам в обмен на иностранную ва­люту, драгоценные металлы и камни, выручили для индустриали­зации существенно больше — порядка 300 млн руб. Так, золотые царские монеты, бытовое золото, ординарные ювелирные изделия сделали для индустриализации больше, чем продажа Рембрандтов и французского серебра21.
     
    Дальнейшее развитие событий, однако, показало, что не Торгсин, и тем более не Антиквариат решили проблему золотого и ва­лютного резервов, а разработка, силами заключенных ГУЛАГа, зо­лотых месторождений Сибири. Благодаря сибирским рудникам во второй половине 1930-х гг. СССР стал активно продавать золото на мировом рынке. Бесполезность художественного экспорта на фоне роста золотодобычи страны стала очевидной.
     

    Примечания
     
    1  Данная статья представляет собой сюжет из новой книги Елены Осокиной об экстраординарных источниках финансирования советской инду­стриализации. Статья написана на материалах центральных Российских архивов: Российского Государственного архива экономики (РГАЭ), Госу­дарственный архив Российской Федерации (ГА РФ), Российского государ­ственного архива социально-политической истории (РГАСПИ). Использо­ваны фонды Центрального Комитета ВКП(б), Политбюро ЦК. ВКП(б), Совета Народных Комиссаров СССР, Центрального Исполнительного Ко­митета СССР, Народного комиссариата внешней торговли СССР, Народ­ного комиссариата финансов СССР, Народного комиссариата просвеще­ния РСФСР, Государственного банка СССР, личные фонды В.М.Молотова и А.И.Микояна. Более детальная информации об архивных источниках будет приведена в книге.
     
    2 Значительная часть золотого запаса России (более 240 млн руб.) была растрачена в годы гражданской войны в результате перехода золота «из рук в руки» — от большевиков к чехам, от чехов к Колчаку, атаману Се­менову, а затем обратно к большевикам. Другие статьи расхода, ответст­венность за которые лежит полностью на большевиках, составили: расчеты с Германией по Брестскому миру (по данным, опубликованным в секрет­ных материалах комиссии СТО — 124,8 млн руб.), выплаты по мирным договорам с прибалтийскими государствами в 1920 г. (22 млн), по мирно­му договору с Польшей 1921 г. (более 5 млн), закупка хлеба, семян и про­довольствия за границей в 1921 г. (77 млн), финансирование работы Ко­минтерна в 1920 г. (более 2 млн), по смете Внешторга, через который шли заказы различных народных комиссариатов (в 1920 и 1921 гг. около 540 млн) и другие. Подробно о золотой казне России см.: Васильева О.Ю., Кнышевский П.Н. Красные конкистадоры. М., 1994. С. 79—92; Smele J.D. White Gold: The Imperial Russian Gold Reserve in the Anti-Bolshevik East, 1918—? (An Unconcluded Chapter in the History of the Russian Civil War) // Europe-Asia Studies. Vol. 46. № 8. 1994. P. 1317-1347.
     
    3  Об этом подробно см.: Yu. Goland. Currency Regulation in the NEP Period // Europe-Asia Studies. Vol. 46. № 8. 1994. P. 1251-1296.
     
    4  Выражаю благодарность Андреа Грациози за то, что он позволил мне ознакомиться и использовать результаты его исследования о кредитной реформе 1929—1931 г.
     
    5  В 1925 г. в СССР, например, была прекращена чеканка серебряного рубля, а в 1928 г. — полтинника. Никелевая монета заменила денежное серебро. О других способах валютной экономии смотри, например: Goland Yu. Currency Regulation in the NEP Period. P. 1277.
     
    6  Об этом более подробно см.: Васильева О.Ю., Кнышевский П.Н. Красные конкистадоры. М., 1994.
     
    7  Биографии других руководящих работников Антиквариата, Наркома­та внешней торговли СССР, Наркомата просвещения РСФСР, советских торговых представителей за рубежом, которые участвовали в организации и проведении экспорта художественных ценностей в годы индустриализа­ции будут приведены в книге.
     
    8  Newsweek, March 2. 1935. P. 23. Описание этого случая см.: Williams R.C. Russian Art and American Money. P. 147.
     
    9  Оппозицию в вопросе массового экспорта художественных ценнос­тей заняло и Экономическое управление ОГПУ. В июле 1928 г. об этом сообщалось в письме заместителя председателя ОГПУ Ягоды.
     
    10  Germain Seligman. Merchants of Art, 1880—1960: Eighty Years of Pro­fessional Collecting. New York: Appleton—Century—Crofts, 1960. P. 169—176.
     
    11  Затзенштейн станет одним из посредников в продаже шедевров Эр­митажа Меллону.
     
    12 До революции особняк Юсуповых на Мойке в Петербурге блистал великолепием. Их художественное собрание включало немало шедевров европейского искусства. В числе прочих ценностей во владении Юсупо­вых были две известные картины Рембрандта: «Портрет дамы со страусо­вым веером» и «Портрет господина с перчатками и в высокой шляпе». Эти картины привлекали внимание западных коллекционеров и Юсуповы по­лучали предложения продать их. Так, перед началом Первой мировой войны во дворце Юсуповых побывал бизнесмен из Филадельфии Уайднер (Р.А.В. Widener), основатель фамильной коллекции произведений искусст­ва. Он был очарован картинами и предпринял через своего агента попытку купить в 1911 г. двух юсуповских Рембрандтов. Юсуповы в то время были значительно богаче любого американского миллионера. Они ответили от­казом и якобы даже указали незадачливому коллекционеру на дверь.
     
    Революция заставила Феликса Юсупова, как и многих других предста­вителей российской аристократии, бежать из страны. Покидая в апреле 1919 г. на пароходе Крым и Россию, Феликс тайно вывез картины Рем­брандта. Всего один год, проведенный в эмиграции, существенно подо­рвал финансовое положение Феликса Юсупова, который несмотря на из­менившиеся условия продолжал привычный для него расточительный образ жизни. В 1920 г. он начал переговоры с Дювином о продаже Рем­брандтов. Дювин в данном случае выступал агентом Калюста Гюльбенкяна, который хотел пополнить этими шедеврами свою коллекцию европей­ской живописи. Дювин предлагал Юсупову за Рембрандтов 150 тыс. ф. ст., тот же хотел получить за картины 200 тыс. Переговоры продолжались 6 месяцев, но покупатель и продавец так и не сошлись в цене. Сделка не состоялась.
     
    Между тем финансовое положение Юсупова все ухудшилось и в 1921 г. он начал новые переговоры о продаже картин. На этот раз покупателем был Джозеф Уайднер, сын филадельфийского бизнесмена, получившего от Юсуповых отказ продать картины в 1911 г. Ход переговоров показывает, что Феликс Юсупов не хотел расставаться с картинами и пытался не про­дать их, а отдать под залог с сохранением возможности выкупа. Уайднер отклонил все предложения Юсупова о займе под залог картин и вел речь только об их продаже. Предметом обсуждения были не только условия продажи, но и цена. Уайднер предлагал 100 тыс. ф. ст. и твердо стоял на своем. Видимо финансовое положение князя Юсупова было неважным — в июле 1921 г. он согласился продать картины Уайднеру за 100 тыс. ф. ст., цену меньшую, чем год назад ему предлагал Дювин. Однако Юсупов все еще пытался оставить для себя возможность вернуть фамильных Рем­брандтов. Договор о продаже содержал следующее условие: за князем со­хранялась возможность выкупить картины за ту же сумму плюс 8% годо­вых в любое время до 1 января 1924 г. «в случае, если существующее ужас­ное положение в России будет изменено» и Юсупов «будет вновь в состо­янии хранить и наслаждаться этими прекрасными произведениями искус­ства». Видимо, князь серьезно верил в то, что советская власть долго не продержится в России, в то время как американский бизнесмен, заключая сделку, был уверен, что условия в России в ближайшие годы не изменят­ся. В августе 1921 г. договор о продаже был подписан.
     
    Осенью 1923 г. Феликс. Юсупов захотел получить Рембрандтов назад. Старался ли он для себя или нашел более выгодного покупателя трудно сказать. Скорее всего второе, так как деньги для выкупа картин он одол­жил у Калюста Гюльбенкяна, которому не удалось получить эти картины в 1921 г. за 150 тыс. ф. ст. По условиям денежного займа между Юсупо­вым и Гюльбенкяном последний должен был хранить у себя в течение года картины до возвращения занятых Юсуповым денег.
     
    После заключения сделки с Гюльбенкяном Юсупов приехал в Фила­дельфию к Уайднеру, но получил от него отказ вернуть картины. Дело было передано на рассмотрение в суд. Слушания длились довольно долго, но в 1925 г. Верховный суд Нью-Йорка отклонил иск Юсупова. Принимая такое решение, суд указал, что условие договора о продаже, при котором картины могли бы быть возвращены Юсупову, не было выполнено: ни ис­торические условия в России, ни финансовое положение Юсупова, кото­рый вынужден был занимать деньги у Гюльбенкяна, не изменились. Апел­ляционный суд в 1927 г. подтвердил ранее принятое решение. Юсупов, однако, был не в накладе. Деньги Гюльбенкяна обеспечили ему существо­вание в Париже и Нью-Йорке. Гюльбенкян не получил их назад. Факти­чески Юсупов получил за две картины больше, чем просил — более 200 тыс. ф. ст. (100 тыс. от Уайднера и 100 тыс. плюс 8% годовых от Гюль­бенкяна для выкупа картин). Уайднер тоже был не в обиде. Он наслаждался своим приобретением и в конце жизни передал коллекцию Националь­ной художественной галерее в Вашингтоне. Из участников этой истории пострадал только Гюльбенкян, который не получил ни картин, ни денег.
     
    13 Так называемый «список Пятакова» включал картины из Эрмитажа, о которых он, в бытность свою советским торговым представителем, вел переговоры о продаже с Калюстом Гюльбенкяном в Париже.
     
    14  В примечании к списку Гюльбенкян писал: «Я готов купить все эти картины. Если это невозможно, то две, три или четыре из тех, что отме­чены звездочкой, за указанную цену». За «Мадонну Альбу» он предлагал наиболее высокую цену — 50 тыс. ф. ст., Ватто и «Пейзаж с радугой» Ру­бенса оценивались в его списке по 15 тыс., «Портрет Титуса» — 20 тыс., за остальные картины Гюльбекян предлагал по 25 тыс. ф. ст.
     
    15 В письме Г.Самуэли на имя наркома внешней торговли СССР А.П.Розенгольца рассказывается история продажи этой картины. Оценку картины проводила эксперт Берлинского посольства Розенталь. Она оце­нила картину не очень дорого (80 тыс. марок). Как пишет Самуэли, «вы­сокую цену получили только потому, что покупатель был прямо «влюб­лен» в эту картину. Зная это, Самуэли и Биренцвейг не торопились про­давать картину, пытаясь получить за нее 60 тыс. ф. Однако Хинчук наста­ивал на немедленной продаже, опасаясь, что Гюльбенкян откажется от своего предложения, что случалось ранее. Картина находилась в постоян­ной музейной экспозиции и по завершении сделки она перекочевала бук­вально со стены Эрмитажа в частную коллекцию Калюста Гюльбенкяна. После продажи соответствующая информация и фотография «Елены Фур­ман» появились в заграничной печати. Эта картина предлагалась также и Матиссен Геллери. В случае успеха этой сделки она могла оказаться в кол­лекции Меллона, а затем в Национальной художественной галерее в Ва­шингтоне. Матиссен Геллери предлагала взять эту картину на комиссию по цене 55—60 тыс. фунтов, из которых должна была получить 10%, но без всякой гарантии, что картина будет продана. Советскую сторону эти усло­вия не устроили.
     
    16  После этого в списке, как писал Самуэли, остались: «Франс Галс — Портрет офицера — предложил необязательно 25.000 ф.; Рембрандт — Паллас — 30—40000 ф. Рембрандт — Титус — 30—32000 ф. Рембрандт — Ян Собесский — 30000 ф. Тер—Борх — Бокал лимонада — 20—25000 ф. Фрагонар — Семья фермера — 15000 ф. Ланкрэ — Весна, Ланкрэ — Лето, Ланкрэ — Камарго, Питер де Хох — Дама и кухарка, Статуя Гудона — Зверь, Статуя Гудона — Диана — 12—15000 ф.
     
    Кроме того ему понравилась картина Ланкрэ — Купающиеся женщи­ны — числящаяся в каталоге Эрмитажа и обмененная нами ранее с Эрми­тажем, оцененная в 25000 руб., за которую после того, что он назвал при­близительную цену в 10000 ф., мною была назначена цена 15000 ф.»
     
    17 Самуэли сообщал по поводу продажи этой картины: «Наркомпрос выделил нам эту картину с оценкой в 300 000 р. и был очень доволен с вырученной ценой». Эта картина была снята со стены Эрмитажа 13 сен­тября 1930 г.
     
    18  Perdigao J., Calouste Gulbenkian. Collector. Lisbon: Gulbenkian Mu­seum, 1975. P. 121.
     
    19  Walker J., Self-Portrait with Donors. Confessions of an Art Collector. Little, Brown and Company. Boston—Toronto, 1974. P. 242.
     
    20 Так в источнике.
     
    21  Более подробно о деятельности Торгсина см.: Осокина Е.А. За фа­садом «сталинского изобилия». Распределение и рынок в снабжении насе­ления в годы индустриализации, 1927-1941. М.: РОССПЭН, 1998.
     
    267
     
     
    Краткая библиография
     
    Васильева О.Ю., Кнышевский П.Н. Красные конкистадоры. М., 1994. Мосякин А. Продажа // Огонек. 1989. № 6, 7, 8. Мосякин А. Антикварный экспортный фонд // Наше наследие. 1991. № 2, 3.
     
    Behrman, S.N. Duveen. Random House. New York, 1952.
     
    Epstein, E.J. Dossier. The Secret History of Armand Hammer. New York: Random House, 1996.
     
    Habsburg, Geza von. When Russia Sold Its Past // Art & Auction. March. 1995.
     
    Hersh B. The Mellon Family: A Fortune in History. New York: William Morrow and Company, Inc., 1978.
     
    Hoving, Thomas. The Chase, the Capture. New York: Metropolitan Mu­seum of Art, 1975.
     
    Jones, R.A. Battle for the Masterpieces // Los Angeles Times Magazine. May 22. 1988.
     
    Perdigao, J. Calouste Gulbenkian. Collector. Lisbon: Gulbenkian Museum, 1975.
     
    Seligman, Germain. Merchants of Art, 1880—1960. New York: Appleton-Century-Crofts, 1960.
     
    Walker, John. Self-Portrait with Donors. Boston and Toronto: Little, Brown, 1969.
     
    Williams, R.C. Russian Art and American Money, 1900—1940. Cambridge, Massachusetts, and London, England: Harvard University Press, 1980.
     
    ___________________________________________________________
     
    Источник:
    Экономическая история: Ежегодник. 2002. — М.: «РОССПЭН», 2003. С. 233—268.
     
    Категория: История | Добавил: Elena17 (29.09.2016)
    Просмотров: 58 | Теги: преступления большевизма, россия без большевизма | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Наш опрос

    Нужно ли в России официально осудить преступления коммунистической власти и запретить её идеологию?
    Всего ответов: 243

    ГАЛЕРЕЯ

    ПРАВОСЛАВНО-ДЕРЖАВНЫЙ КАЛЕНДАРЬ

    БИБЛИОТЕКА

    ГЕРОИ НАШИХ ДНЕЙ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru