Русская Стратегия

      Цитата недели: "Находясь по самой середине держав, наиболее волнуемых вожделениями колониальной политики, мы не можем теперь ни на минуту забывать, что опасности захватов угрожают нам со всех сторон. В существовании такого положения винить некого. Но когда мы приводим Россию в состояние, не сообразное с опасностями её современного международного положения, мы оказываемся кругом виноватыми, ибо усугубляем опасность и ослабляем свои средства к их отражению." (Л.А. Тихомиров)

Категории раздела

История [947]
Русская Мысль [189]
Духовность и Культура [184]
Архив [515]
Курсы военного самообразования [27]

Поиск

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

СВОД. НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 2
Гостей: 1
Пользователей: 1
Elena17

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » История

    Эвакуация армии ВСЮР из Новороссийска в Крым. Часть 1

    Причины эвакуации. Положение на фронте.

    Определяющее влияние на подготовку и проведение эвакуационных мероприятий имела общая стратегическая ситуация. После неудачного похода на Москву, завершившегося крушением белого фронта и колоссальными людскими и территориальными потерями, успешные действия ВСЮР против большевиков в январе 1920 г. высветили перед их командованием возможность переломить ситуацию в свою пользу. Рассчитывая на то, что ударный импульс большевистского наступления ослаб из-за больших потерь, растянувшихся коммуникаций и наступившего неожиданно рано разлива Дона и Маныча, было решено в начале февраля перейти в контрнаступление, нанося удар на левом фланге с целью захвата Ростова и Новочеркасска. Численность основных группировок ВСЮР на фронте составляла: Отдельного Добровольческого корпуса – 10 тыс., Донской армии – 37 тыс., Кубанской армии – 7 тыс., итого – 54 тыс. штыков и сабель, что не уступало, а в действительности даже несколько превосходило главные силы Кавказского фронта красных.

    26 января (8 февраля) Деникин отдал директиву о переходе в общее наступление северной группы армий «с нанесением главного удара в Новочеркасском направлении и захватом с двух сторон Ростово-Новочеркасского плацдарма». Наступление предполагалось начать в ближайшие дни, когда ожидалось усиление Кубанской армии пополнениями и новыми дивизиями.

    Командование красных, несмотря на понесенные потери и трудности, связанные со снабжением, также готовилось к наступательным действиям. Оно решило опередить противника и, произведя перегруппировку сил, приказало войскам Кавказского фронта 1 (14) февраля перейти в наступление. Предполагалось силами 8-й, 9-й и 10-й армий форсировать Дон и Маныч, прорвать оборону белых, а затем вводом в прорыв 1-й Конной армии С.М. Буденного на стыке между Донской и Кубанской армиями расчленить их и разгромить по частям. Командование ВСЮР, получив сведения о переброске 1-й Конной армии в стык между 9-й и 10-й армиями, создало ударную конную группу под командованием генерал-лейтенанта А.А. Павлова в составе 2-го и 4-го («мамантовского») Донских корпусов, насчитывавшую от 10 до 12 тыс. шашек.

    В первые два дня наступления попытки частей красных 8-й и 9-й армий форсировать Дон и Маныч успеха не имели из-за упорной обороны белых. Лишь к вечеру 2 (15) февраля кавалерийским дивизиям 9-й и 10-й армий удалось преодолеть Маныч и захватить небольшой плацдарм. 10-я армия, усиленная двумя стрелковыми дивизиями из состава 11-й армии нанесла поражение только что сформированному 1-му Кубанскому корпусу генерал-лейтенанта В.В. Крыжановского и 3 (16) февраля овладела станцией Торговая. 4 (17) февраля конница Павлова атаковала 1-ю Кавказскую кавалерийскую и 28-ю стрелковую дивизии красных, отбросив их за Маныч, но красные части задержали ударную группу противника, выиграв время для подхода 1-й Конной армии в район Торговой. Павлов пытался атаковать главные силы Буденного под Шаблиевкой, но был отбит и на следующий день начал отход к Егорлыкской, причем до половины личного состава его группы замерзла во время бурана в безлюдной степи, в результате чего из 10-12 тыс. шашек в строю осталось не более 5,5 тыс.

    6-8 (19-21) февраля Добровольческий и 3-й Донской корпуса прорвали оборону войск 8-й армии и овладели Ростовом и Нахичеванью. По словам Деникина, это «вызвало взрыв преувеличенных надежд в Екатеринодаре и Новороссийске… Однако движение на север не могло получить развития, потому что неприятель выходил уже в глубокий тыл Добровольческого корпуса – к Тихорецкой». В эти же дни 9-я армия нанесла поражение 1-му Донскому корпусу, вынудив его отойти на южный берег Маныча, а 1-я Конная армия во взаимодействии с ударной группой 10-й армии под командованием М.Д. Великанова окружила в районе Белой Глины 1-й Кубанский корпус и разгромила его. Погиб и командир корпуса генерал Крыжановский вместе со своим штабом. Красные захватили до 4,5 тыс. пленных, всю артиллерию корпуса, 3 бронепоезда и много другого военного имущества. Командование ВСЮР ввело в бой против 1-й Конной армии и группы Великанова конную группу Павлова. Однако, ослабленная от морозов, она была наголову разгромлена 12 (25) февраля в ожесточенном встречном сражении у Егорлыкской, после чего белые, лишившись последнего подвижного резерва, начали отход по всему фронту, преследуемые войсками красных.

    К 16 (29) февраля Добровольческий корпус генерал-лейтенанта А.П. Кутепова, оставив по приказу командования Ростов и отойдя за Дон, продолжал отражать атаки красной 8-й армии, однако ослабленный 3-й Донской корпус уже отходил к Кагальницкой, открывая фланг добровольцев у Ольгинской. В это время наступавшие с северо-востока войска красных 10-й и 11-й армий вели бои на подступах к Тихорецкой и Ставрополю, а части экспедиционного корпуса 11-й армии продвигались от Святого Креста к Владикавказской железной дороге, поддерживаемые восстаниями большевистского подполья во всем Минераловодском районе.

    17 февраля (1 марта) генерал-лейтенант В.И. Сидорин отвел войска Донской армии, в оперативном подчинении которой находился и Добровольческий корпус, за реку Кагальник, но части не остановились на этой линии и под давлением противника отошли дальше. Как пишет А.И. Деникин, «наша конная масса, временами раза в два превосходящая противника (на главном Тихорецком направлении), висела на фланге его и до некоторой степени стесняла его продвижение. Но пораженная тяжким душевным недугом, лишенная воли, дерзания, не верящая в свои силы, она избегала уже серьезного боя и слилась, в конце концов, с общей человеческой волной в образе вооруженных отрядов, безоружных толп и огромных таборов беженцев, стихийно стремившихся на запад».

    В этих условиях командование ВСЮР считало необходимым задерживаться на естественных водных рубежах, надеясь на возрождение у донцов и кубанцев духа и воли к борьбе за освобождение от большевиков своих областей. С середины февраля (начала марта) армии отступали в общих направлениях линий железных дорог от Кущевки (Добровольческий корпус), Тихорецкой (Донская армия), Кавказской и Ставрополя (Кубанская армия) – на Новороссийск, Екатеринодар, Туапсе. Наступившая весенняя распутица помогала в организации отхода, сдерживая наступательную активность красных.

    В ночь на 22 февраля (6 марта) генерал-майор П.С. Махров, только что назначенный на должность генерал-квартирмейстера штаба главнокомандующего ВСЮР, изложил начальнику штаба генерал-лейтенанту И.П. Романовскому свои соображения о необходимости принятия следующих мер: «а) немедленно отдать приказ о самой энергичной эвакуации Новороссийска и Екатеринодара, начиная с госпиталей, б) произвести рекогносцировку путей, как на юг, так и на запад через Таманский полуостров, имея в виду возможность переброски войск на Керчь, и в) готовить переправы через Кубань».

    Романовский решительно возразил против приказа об эвакуации Новороссийска, объясняя это тем, что такая мера произведет неблагоприятное впечатление на войска и население. Таково же было и мнение Деникина. Решение о начале общей эвакуации, не говоря уже о ее проведении, представлялось главнокомандующему ВСЮР весьма непростым и деликатным. Поставленный прямо перед союзниками, он мог повлиять на их готовность продолжать материальное снабжение армии, брошенный же в массы – подорвать импульс к продолжению борьбы.

    Решение об эвакуации.

    Союзники уже не строили никаких иллюзий по поводу перспектив и исхода этой борьбы. Начальник британской военной миссии генерал-майор Г. Хольман, встретившийся с Махровым на другой день после вышеупомянутого доклада у Романовского, просил принять самые решительные меры к немедленной погрузке семей военнослужащих, подлежащих эвакуации. «Пароходы стоят уже неделю и жгут даром уголь, - говорил он, - а в последнюю минуту, когда пароходы вам понадобятся для более серьезного назначения, их может не оказаться налицо». Вмешательство британского генерала возымело результаты, и в тот же день градоначальнику Новороссийска генералу Макееву было отдано соответствующее приказание.

    23 февраля (7 марта) на совещании в ставке главнокомандующего Махров предложил, в случае невозможности удержаться на рубеже Кубани, отвести Донскую армию на Таманский полуостров, обеспечив прикрытие ее отхода силами Добровольческого корпуса, а затем переброску всех частей в Крым. Такое решение было основано на том, что одновременная планомерная эвакуация из переполненного беженцами Новороссийска представлялась весьма проблематичной: в силу отсутствия необходимого тоннажа и морального состояния войск не было надежд на возможность погрузки всех людей, не говоря уже об артиллерии, обозе, лошадях и запасах, которые неизбежно пришлось бы бросить.

    25 февраля (9 марта) был отдан приказ об эвакуации Екатеринодара и Новороссийска и примерно в тот же день – распоряжение о рекогносцировке путей и сооружении переправ через Кубань. План эвакуации в Крым с Тамани был Деникиным принят, и работа по его воплощению в жизнь началась.

    К 27 февраля (11 марта) северный фронт белых откатился на линию реки Бейсуг. В тот же день Деникин с целью выиграть время для организации переправ через Кубань и отхода на ее левый берег отдал приказ: удерживая линию Бейсуга и прикрывая екатеринодарское и туапсинское направления, перейти в наступление правым флангом Донской армии. Однако собранные в районе Кореновской донские корпуса, несмотря на все попытки Сидорина убедить казаков в необходимости сражаться, в бой не пошли.

    Все это говорило о глубокой деморализации, охватившей войска, и прежде всего казачьи части после неудачных попыток остановить наступление красных на Дону и Маныче. В таких условиях приказы главнокомандующего, равно как и командующих армиями, оставались всего лишь благими пожеланиями, не оказывавшими уже никакого влияния на действия подчиненных им войск. Иными словами, командование теряло управление войсками, в результате чего борьба становилась бесполезной и бесперспективной. Хуже всего было то, что деморализация создавала почву для трений между казачеством и добровольцами.

    28 февраля (12 марта) Деникин получил от Кутепова отправленную накануне телеграмму, в которой командир Добровольческого корпуса требовал принятия мер к эвакуации «бойцов за идею Добровольческой армии» и предоставления ему диктаторских полномочий «в отношении всех лиц и всякого рода военного, казенного и частного имущества и всех средств, находящихся в районе Крымская – Новороссийск». Отдельным пунктом указывалось на необходимость передачи в исключительное ведение Добровольческого корпуса железной дороги Тимашевская – Новороссийск.

    «Вот и конец», - напишет Деникин позднее в «Очерках русской смуты», - Те настроения, которые сделали психологически возможным такое обращение Добровольцев к своему Главнокомандующему, предопределили ход событий: в тот день я решил бесповоротно оставить свой пост. Я не мог этого сделать тотчас же, чтобы не вызвать осложнений на фронте, и без того переживавшем критические дни. Предполагал уйти, испив до дна горькую чашу новороссийской эвакуации, устроив армию в Крыму и закрепив Крымский фронт».

    В ответной телеграмме Кутепову главнокомандующий поставил все дальнейшие действия в зависимость от развития общей ситуации (отход Добровольческого корпуса на Новороссийск предусматривался в случае, если казачий фронт развалится) и резко парировал требования, выходившие за рамки субординации и приличия. Прибывший в один из ближайших дней в ставку Кутепов выражал сожаление о своем шаге, объясняя его крайне нервной атмосферой, сложившейся в корпусе на почве недоверия к правительству и казачеству. Однако состоявшаяся между ним и Деникиным беседа уже не могла повлиять на принятое решение.

    На следующий день главнокомандующий обратился к начальникам британской и французской военных миссий с письмом, в котором просил передать в Верховный совет Антанты просьбу о том, чтобы «по примеру того, как в 1915 году Сербская армия была эвакуирована на остров Корфу, Державы Согласия дали гарантию в эвакуации на случай необходимости кадров частей Вооруженных сил Юга России и русской интеллигенции куда-либо на нейтральную территорию, где эти части могли бы сформироваться и подготовиться к продолжению борьбы с большевиками».

    Далее в том же письме Деникин просил распоряжения глав миссий о включении в число эвакуируемых из Новороссийска больных и раненых военнослужащих ВСЮР также и тех чинов, которые были совершенно небоеспособны вследствие болезней и преклонного возраста, и спешном вывозе их, ради того, чтобы разгрузить тыл в Новороссийске и в Крыму. В случае, если эвакуация вышеназванной категории не будет признана союзниками возможной, главнокомандующий просил «спешной доставкой нам угля помочь русскому флоту произвести эвакуацию этих лиц в Батум».

    К 1 (14) марта обстановка на фронте сложилась настолько неблагоприятно, что ставку главнокомандующего было решено переместить из Екатеринодара в Новороссийск. К тому времени, когда поезд главнокомандующего прибыл в Новороссийск, атмосфера в городе была весьма напряженной. В его окрестностях повсюду действовали отряды «зеленых», с которыми не могли справиться выделенные против них силы 2-й пехотной и Донской Сводно-партизанской дивизий. Как вспоминал Деникин, "улицы его буквально запружены были молодыми и здоровыми воинами-дезертирами. Они бесчинствовали и устраивали митинги, напоминавшие первые месяцы революции — с таким же элементарным пониманием событий, с такой же демагогией и истерией. Только состав митингующих был иной: вместо товарищей солдат были офицеры". Те тысячи офицеров, настоящих, а то и самозванных, которых никогда не видели на фронте, и которые недавно переполняли Ростов, Новочеркасск, Екатеринодар, Новороссийск, создавая устойчивый карикатурный штамп "белогвардейца", прожигающего жизнь, проливая пьяные слезы о гибнущей России. Теперь создаваемые ими "военные организации" укрупнялись, сливаясь вместе с целью захвата кораблей. Борьба за места на отходящих пароходах доходила до драк. Деникин издал приказ о закрытии всех этих самодеятельных организаций, введении военно-полевых судов и регистрации военнообязанных. Указал, что уклоняющиеся от учета будут оставлены на произвол судьбы. В город вызвали несколько фронтовых добровольческих частей. Тыловых "героев", прячущихся за их спинами, фронтовики, понятно, не жаловали, и быстро навели в Новороссийске относительный порядок.

    В ночь на 2 (15) марта после неудачного боя под Кореновской правый фланг Донской армии откатился к Пластуновской. Добровольческий корпус в это время сдерживал противника в районе Тимашевской, имея уже в своем тылу конницу красных. Это обстоятельство побудило генерала Кутепова отдать приказ об отходе корпуса на один переход назад. Сидорин отменил это распоряжение, приказав Добровольческому корпусу перейти в наступление и восстановить свое положение, в чем штаб корпуса увидел перспективу окружения и гибели. И это имело под собой основания, так как в тот же день правый фланг донцов в беспорядке отошел к ст. Динская в переходе от Екатеринодара. Поскольку столкновение грозило принять крайне острые формы, Деникин счел необходимым изъять Добровольческий корпус из оперативного подчинения командующему Донской армией и подчинить его непосредственно себе.

    К 3 (16) марта Добровольческий корпус, Донская армия и часть Кубанской, не сумев сдержать противника на линии реки Бейсуг, сосредоточились на ближних подступах к Екатеринодару. Следующий рубеж - линии рек Кубань – Лаба и Кубань – Белая главнокомандующий считал «последним оплотом, за которым легко, возможно и совершенно необходимо оказать упорнейшее сопротивление, могущее совершенно изменить в нашу пользу исход операции». В соответствии с изданной в тот день директивой, Донской армии предписывалось «активно сдерживая продвижение противника на Екатеринодар, при первой же возможности нанести удар его конной группе», Добровольческому корпусу – «в связи с Донской армией сдерживать наступление противника, прикрывая пути на Новороссийск и Таманский полуостров». В эти дни Деникин откровенно высказался перед представителями союзного командования о перспективах продолжения борьбы: «Оборонительный рубеж – р. Кубань. Поднимется казачество – наступление на север. Нет – эвакуация в Крым».

    Между тем надежды Деникина на то, что «казачество поднимется», имели под собой определенные основания. С началом весны под влиянием репрессий и насилий, чинимых красными, Кубанская армия начала быстро расти. За счет возвращения в строй дезертиров ее численность, несмотря на тяжелые потери в боях на Маныче, увеличилась с 7-8 тыс. в начале января до 40 тыс. чел. в начале марта. В директиве главнокомандующего от 3 (16) марта командующему Кубанской армией генерал-лейтенанту С.Г. Улагаю предписывалось «продолжать самым энергичным образом формирование кубанских частей». О том, что «настроение кубанских казаков резко меняется к лучшему» указывал несколько дней спустя в письме к командиру 3-го Кубанского корпуса генерал-лейтенанту С.М. Топоркову кубанский войсковой атаман генерал-майор Н.А. Букретов.

    Однако 4 (17) марта пал Екатеринодар. Красные захватили до 20 тыс. пленными (в том числе более 7 тыс. офицеров), 40 орудий, более 100 пулеметов, 4 бронепоезда и 30 аэропланов. В этих условиях Деникин отдал директиву об отводе войск за Кубань и Лабу и об уничтожении всех переправ. Фактически же переправа кубанских и донских частей, на которых «психологическая линия» на реке Кубань не произвела никакого впечатления, началась в условиях паники и полной неразберихи накануне и закончилась в день издания директивы. На следующий день после упорных боев с сильной советской конницей перешел на левый берег Кубани и Добровольческий корпус, которому в соответствии с вышеупомянутой директивой было приказано, помимо обороны низовьев Кубани, прикрыть частью сил Таманский полуостров у Темрюка. Драматизм отхода добровольцев за Кубань передает оперативная сводка Донской армии за 6 (19) марта: «3-й Корниловский полк, направлявшийся на присоединение к Добркорпусу в количестве 150 человек переправился в районе Елизаветинская на южный берег р. Кубани, остальные же были атакованы конницей красных, захвачены в плен и расстреляны под звуки своего оркестра».

    В день сдачи Екатеринодара Махров представил Романовскому доклад, основанный на данных рекогносцировки пути между Анапой и станицей Таманской, произведенной его родным братом, Генерального штаба полковником В.С. Махровым. Результаты рекогносцировки были благоприятными: две дороги, северная и южная, были удобнопроходимы для всех родов войск, имели на своем пути ряд преград и дефиле, способствовавших обороне, и находились под прикрытием корабельной артиллерии русского и союзного флота. Керченский порт имел транспортную флотилию для переброски в сутки около 10 000 чел. и до 1000 лошадей. Кроме того, «фланговое положение армии на Тамани в отношении путей сообщения противника вынудило бы последнего направить сюда значительные силы, что дало бы возможность замедлить наступление большевиков на Новороссийск и выиграть время для подхода судов».

    В своем докладе Махров предлагал направить на Тамань Донскую армию, мотивируя это тем, что донцы были небоеспособны и в массе недисциплинированны. Без прикрытия с тыла они, отходя на Новороссийск, могли бы создать в порту беспорядок и затруднить эвакуацию. Будучи же обеспеченными с тыла надежными добровольческими частями, они спокойно могли бы следовать по двум дорогам к Тамани для переправы в Керчь. К тому же на Тамани имелось больше возможностей для перевозки лошадей, представлявших собой один из важнейших и ценнейших ресурсов для ведения маневренной войны. На Тамань предполагалось направить и часть Кубанской армии генерала Улагая.

    Добровольческий корпус намечалось направить в Новороссийск, как единственное соединение, еще способное отходить с боями и прикрывать отход остальных. Не успевших погрузиться в Новороссийске, предполагалось направить по прибрежной дороге на юг, чтобы в пути, если удастся, подобрать их на транспорты. Главнокомандующий одобрил все эти соображения и приказал спешно стягивать транспортные суда в Керчь и одновременно подготовить лошадей для оперативной части ставки, чтобы перейти в Анапу, а затем следовать с войсками береговой дорогой на Тамань. Деникин собирался лично присутствовать и руководить переброской войск через Керченский пролив.

    5 (18) марта в Новороссийске состоялась встреча Деникина и Сидорина, на которой обсуждались возможные пути отступления. Сидорин категорически отказался от предложенного ему главкомом варианта отхода, считая, что его хотят, как он выразился, заманить в «новую ловушку», и предлагал отводить Донскую армию на Геленджик и Туапсе. Однако Деникин, используя вышеприведенные аргументы в пользу Таманского полуострова, настаивал на своем варианте. На следующий день после ряда совещаний Сидорина со старшими начальниками Донской фракции Верховного Круга и членами Донского круга было принято решение исполнить пожелание генерала Деникина о том, чтобы Донская армия отходила на Тамань.

    6 (19) марта из штаба Донской армии было неожиданно получено донесение, что на рассвете до двух рот красных переправились на лодках на южный берег Кубани у Екатеринодара и потеснили донские сотни, занимавшие район железнодорожного моста. Такие же силы форсировали реку в районе Усть-Лабы. Попытки ликвидировать созданные плацдармы успеха не имели, и частям советских 21-й, 23-й и 33-й стрелковых дивизий удалось закрепиться на левом берегу Кубани. Правофланговый 4-й Донской корпус генерал-лейтенанта Т.М. Старикова (около 18 тыс. всадников), оборонявший участок реки ниже Усть-Лабы, неожиданно покинул фронт и, бросив почти всю артиллерию, двинулся на юг в горы, на соединение с Кубанской армией, действовавшей независимо от главнокомандующего ВСЮР. Таким образом, фронт Донской армии оказался расколотым надвое.

    7 (20) марта Деникиным была отдана последняя директива войскам на Кавказском театре: «1) Генералу Улагаю обеспечивая правый фланг Донской армии и согласуя с ней свои действия, прочно удерживаться на реках Пшиш и Курга; 2) Генералу Сидорину выделить в резерв Главнокомандующего одну конную дивизию в район Крымской, упорно оборонять линию Кубани от устья р. Курги до Ольгинского включительно, сменив немедленно донскими частями части Добровольческого корпуса у Ольгинской; 3) Генералу Кутепову ввиду важного для нас значения Таманского полуострова и необходимости обладать им во что бы то ни стало, удерживать линию реки Кубань от Ольгинского до Ахтанизовского лимана и, группируя резервы по своему левому флангу, на направлении Варенниковская – Анапа, теперь же выделить часть сил для овладения Таманским полуостровом и прочного прикрытия от красных северной дороги на Таманский полуостров».

    Как напишет позже Деникин в своих «Очерках», «ни одна из армий директивы не выполнила». В сущности, иначе и быть не могло, так как к моменту своего выхода директива уже устарела и не отражала реального положения на фронте. По-видимому, в тот же день (документальных свидетельств на этот счет не имеется) войска ВСЮР получили приказ главнокомандующего на подготовку к эвакуации в Крым. В соответствии с принятым ранее планом, Донской армии, 3-му Кубанскому корпусу и двум кавалерийским дивизиям было приказано отходить на Таманский полуостров, пехоте же и другим частям Добровольческого корпуса – идти для посадки на пароходы в Новороссийск. Прочие корпуса Кубанской армии также получили приказ об отходе на Тамань, но в силу изменившихся обстоятельств не могли его выполнить.

    Кубанские части, большей частью совершенно дезорганизованные, пробивались горными дорогами на Туапсе. К ним присоединился оторвавшийся от главных сил Донской армии 4-й Донской корпус. Остальные корпуса, почти не задерживаясь, нестройными толпами двинулись в направлении Новороссийска и Тамани. Многие казаки бросали оружие или целыми полками и бригадами переходили к «зеленым» (часть из них, одумавшись, затем уходила обратно). В этих условиях недоверие и враждебность между казаками и добровольцами, посеянные в результате предшествующих событий, вспыхнули с новой силой.

    Выполняя задуманный командованием план отхода на Таманский полуостров и к Новороссийску, Добровольческий корпус и Донская армия должны были проделать сложную рокировку, испытывая на себе постоянный натиск противника. Отход казачьих частей, грозивший отрезать Добровольческий корпус от Новороссийска, вызвал в его рядах большое волнение. В результате командование Добровольческого корпуса не выполнило приказ о прикрытии Таманского полуострова: уделяя главное внимание направлению Крымская – Тоннельная и железной дороги на Новороссийск, Кутепов сильно ослабил свой левый фланг, что повлекло в итоге роковые последствия.

    Как бы то ни было, приказ Деникина о начале эвакуации сильно запоздал. Только 8 (21) марта донские конные дивизии, находившиеся в районе Крымской, начали движение в сторону Тамани. На следующий день, Кутепов, опасаясь возможного движения беженских обозов к Новороссийску, что могло заблокировать пути отхода Добровольческого корпуса, отдал приказ начальникам Марковской и 1-й кавалерийской дивизий выставить заставы на разъезд Гайдук и станцию Тоннельная. Заставам предписывалось не пропускать в сторону Новороссийска никаких обозов, а направлять их на Анапу, где якобы намечалась их погрузка на суда.

    Однако 9-10 (22-23) марта «зеленые» подняли восстание в Анапе и Гостогаевской и захватили эти пункты. Оказанное им сопротивление было нерешительно и безрезультатно. В эти же дни, части красной армии, отбросив слабую часть добровольцев, прикрывавшую Варенниковскую переправу, перешли Кубань. Днем 10 (23) марта их конные части появились у Гостогаевской, а с вечера от переправы в направлении на Анапу уже двигались колонны пехоты. Повторенное на следующий день вялое наступление конницы генералов И.Г. Барбовича, П.В. Чеснакова и В.А. Дьякова на Гостогаевскую и Анапу успеха не имело. Таким образом, пути на Тамань были отрезаны, и единственным портом, откуда было возможно произвести эвакуацию, остался Новороссийск.

    К 11 (24) марта главные силы Добровольческого корпуса (Корниловская, Дроздовская и Алексеевская дивизии), части 2-го и 3-го Донских корпусов и присоединившиеся к ним остатки 1-й Конной дивизии 3-го Кубанского корпуса, откатившись на всех направлениях под напором противника, сосредоточились в районе Крымской. При этом 2-й Донской корпус попал в окружение в районе Холмской и был разгромлен, потеряв только пленными около 10 тыс. человек (значительная их часть добровольно перешла на сторону красных с конями и вооружением), а также 14 орудий и несколько десятков пулеметов. В районе Смоленской и Северской на сторону «зеленых» перешли главные силы 1-й Конной (кубанской) дивизии. Последнее, что было еще, по крайней мере, теоретически возможно, это попытаться задержать красных на горных перевалах на подступах к Новороссийску и с помощью англо-французского флота организованно эвакуировать войска в Крым. Однако, как пишет Деникин, «армии катились от Кубани к Новороссийску слишком быстро, а на рейде стояло слишком мало судов».

    Продолжение следует

    С.И. Дробязко
    С.И. Фомин

    Категория: История | Добавил: Elena17 (27.03.2016)
    Просмотров: 109 | Теги: россия без большевизма, белое движение | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Наш опрос

    Нужно ли в России официально осудить преступления коммунистической власти и запретить её идеологию?
    Всего ответов: 238

    ГАЛЕРЕЯ

    ПРАВОСЛАВНО-ДЕРЖАВНЫЙ КАЛЕНДАРЬ

    БИБЛИОТЕКА

    ГЕРОИ НАШИХ ДНЕЙ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru