Русская Стратегия

      Цитата недели: "Нам важен русский вопрос, который состоит в том, чтобы мы снова стали самосознательной нацией, понимающей саму себя и живущей сообразно со своими сильными, идеальными сторонами. Самая мысль о русских идеалах доселе объявляется «реакционной» теми владеющими нами людьми, которые превратили нашу некогда прекрасную страну в табор не помнящих родства." (Л.А. Тихомиров)

Категории раздела

История [1355]
Русская Мысль [224]
Духовность и Культура [256]
Архив [703]
Курсы военного самообразования [50]

Поиск

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

СВОД. НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 3
Гостей: 3
Пользователей: 0

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » История

    Красные латышские стрелки. Ч.4.

    РАЗГРОМ СОВЕТСКОЙ ЛАТЫШСКОЙ АРМИИ

    Новый командующий Авен, не медля, повел свои войска в наступление на Курляндию. 9 января была захвачена Митава, а 10 января 1-ый Усть-Двинский лат. стрл. полк после боя с отрядом балтийско-немецкого Ландесвера Мантейфеля взял Тукум. С востока, переброшенные с Донского фронта, 2-ой Рижский, 3-ий Курляндский и 10-ый Саратовский особого назначения латышские полки с Латышским артиллерийским дивизионом вели наступление на Либаву вдоль латвийско-литовской границы. Прибывшие с Донского фронта латышские полки были сильно потрепаны в боях у По-ворино, но в Латвии они обильно пополнялись добровольцами, о чем свидетельствует бывший стрелок Я. Адамсон в своем воспоминании “Боевой путь 10-го стрл. полка”[42]:

    “Ряды 10-го полка сильно поредели в жестоких боях на Южном фронте. Единственным пополнением были молодые добровольцы, которые стали вступать в полк, как только мы оказались на территории Латвии. В январе и первой половине февраля в полк вступило 532 добровольца”.

    С полками 3-ей лат. бригады небольшие соединения Ландесвера вступали в бой, но удержать ее продвижения вперед не могли. 26 января авангард бригады форсировал реку Венту и занял позицию в 70 км от Либавы. В то же время по территории Литвы двигались к берегам Балтийского моря части 7-й советской армии, имея в авангарде 39-ый интернациональный полк.

    30 января, сломив сопротивление небольших отрядов национальных латышей и Ландесвера, латышские стрелки стремительной атакой захватили Виндаву. Таким образом, вся территория Латвии, за исключением небольшой юго-западной части Курляндии, находилась под властью латышских коммунистов. Казалось, захват второго по величине латышского города Либавы — вопрос нескольких дней, и латышское правительство Ульманиса начало готовиться к эвакуации.

    Сложнее обстояло дело у Вациетиса в Эстонии. Успев сформировать армию и получив от англичан оружие, а из Финляндии помощь в виде прибывших в Эстонию финских белых[42a] войск, эстонцы 7 января перешли в контрнаступление и погнали красных со своей территории. 10—11 января эстонцы выбили большевиков из Роквери. Вместе с эстонцами у латышского города Руиен действовал латышский национальный отряд, сформированный в Эстонии полковником Земитаном. 14 января легендарный добровольческий батальон Куперяно-ва, поддержанный бронепоездом, разбил латышских стрелков под Дерптом и освободил город; а 18 января части Русского Северо-Западного корпуса, после двухдневного свирепого боя, выбили красных из Нарвы и перенесли военные действия на русскую территорию. На всех участках красные потерпели поражение. Немецкий историк Георг фон Раух в своем труде “История балтийских государств” отмечает[43]:

    “С тех пор как Эстонская армия перешла в наступление, прошло меньше 12 дней, как вся Эстония была освобождена. Советское Эстонское правительство было при деле всего 6 недель... Поднятое 16 февраля коммунистическое восстание на острове Эзель было разгромлено через одну неделю”.

    Перейдя латвийскую границу, эстонские и финские войска, разбив 9-ый советский полк, повели наступление на латышский г. Алуксне. У Советской Латышской армии создалось в Лифляндии критическое положение. Для стабилизации этого фронта командующий Авен перебросил 2-ю лат. стрл. бригаду — 1-ый Усть-Двинский, 4-ый Лифляндский латышские стрл. полки, 2-ой лат. кавалерийский дивизион и 3 аэроплана, чем ослабил курляндскую группу войск.

    О боях латышских стрелков с финнами рассказывает бывший стрелок 6-го Тукумского лат. стрл. полка Л. Идресал в своих воспоминаниях “В борьбе за советскую Латвию”[44] (передается с сокращениями):

    “В рядах белогвардейцев были навербованы иностранными империалистами белофинские добровольцы. Они отличались большой жестокостью, за что их прозвали “мясниками”. Белофиннам удалось обойти наш фланг и прорваться к Алуксне. Пришлось снова отступить.
    Мы заняли позиции у Алуксне, правее железной дороги /.../. Наконец снова прибыли связные и рассказали, что на станции идет ожесточенный бой. Атаку финнов сдерживает наш пулемет, из которого огонь ведет какой-то стрелок. Он проявляет исключительное хладнокровие и бесстрашие — скошенные цепи белофиннов падают как снопы. Соседняя с нами часть отходит. Бой в Алуксне продолжался весь день. Только к вечеру раздались крики “ура”, затем ударил колокол алуксненской церкви и наступила тишина. Мы подумали, что наши отогнали белофиннов. Взводный Эмберг решил отправиться в сторону Алуксне и выяснить обстановку. Через некоторое время он прибежал назад и сказал, что по дороге от Алуксне движется колонна финнов, а со стороны селения Алсвики тоже наступает белогвардейская цепь. Эмберг приказал взять пулемет и уйти в лес /.../.

    Товарищи рассказали о бое в Алуксне. Латышские стрелки в Алуксне стояли насмерть /.../. Успехи бело-эстонцев и белофиннов на нашем участке фронта носили временный характер /.../. Мы, красные латышские стрелки, знали, что буржуи всех стран хотят отнять у нас завоеванную свободу /.../. В тяжелые январско-февраль-ские дни 1919 г. подавляющее большинство стрелков 6-го латышского полка с честью оправдало добрую славу красных латышских стрелков”.

    В то же самое время латышских стрелков начали бить и в Курляндии. 29 января национальный латышский батальон полковника Калпака стремительной атакой разгромил 2-ой Рижский лат. стрл. полк, и вернул расположенный вблизи Либавы городок Скрунда, а части Балтийского Ландесвера после короткого боя вынудили 10-ый Саратовский особого назначения латышский полк отступить на правый берег реки Венты.

    Но развить сразу же дальнейшее наступление Латышское правительство не могло из-за весьма незначительного контингента национальных войск. В его распоряжении были: батальон полковника Калпака — около 600 человек, Студенческая рота — 200 студентов и еще 4 роты добровольцев, в общей сложности около 500 человек. Объявленная в феврале в Либаве мобилизация дала всего 346 новобранцев. Был еще белый русский отряд свтл. князя Ливена, сформированный частью из местных русских, частью из возвращавшихся из Германии русских военнопленных, пожелавших включиться в борьбу с большевиками. Но всех этих войск, конечно, не было достаточно, чтобы отразить Советскую Латышскую армию с ее 18 стрелковыми, 2 кавалерийскими полками и обильно оснащенную артиллерией,

    В это время в Либаве и Западной Литве все еще находилась довольно большая группа германских войск, эвакуация которой в Германию была задержана. Новое германское демократическое правительство, следя за неудержимым продвижением большевистских войск, опасалось, что после занятия Курляндии советчики не остановятся и, пожалуй, попытаются вторгнуться в Восточную Пруссию, где их уже ждали отряды спартаковцев и революционных немецких матросов, которые открыто говорили, что в самом ближайшем времени Красная армия войдет в Германию и “освободит” рабочих от капиталистов и т. д. И действительно, коммунистические ячейки и матросские комитеты в Кенигсберге и Мемеле находились все время в контакте с советским командованием. Поэтому германское военное правление в Восточной Пруссии решило с эвакуацией и демобилизацией находящихся в Литве и Курляндии своих войск повременить. Со своей стороны, у латышского правительства, несмотря на неприязнь и недоверие к немцам, не было иного выхода, как обратиться за помощью к германскому командующему этой группой войск генералу Ф. фон Квасту, ибо неоднократные попытки получить помощь от англичан и даже шведов — для чего глава правительства К. Ульманис съездил в Стокгольм — успеха не имели. Вся помощь англичан, корабли которых стояли в Либавском порту, выразилась в передаче латышам 5000 винтовок, 50 автоматов и 5 миллионов патронов.

    После сложных переговоров, посулов и обещаний (немецким солдатам было обещано наделение земельными участками) латышское правительство, Балтийский Ландесвер и германское командование пришли к соглашению о создании союзных войск для изгнания большевиков из Риги и Латвии. В свою очередь, немецкие солдаты не выражали большого желания возвращаться в побежденную голодную и безработную Германию и охотно приняли предложение расправиться с коммунистами, ну и конечно, — наделы земли...

    1 января в Либаву из Финляндии прибыл генерал фон Гольц, который разгромил там со своей экспедиционной дивизией красных финнов, пытавшихся было свергнуть законное финское правительство. Теперь генералу Гольцу поручалось разгромить красных латышских стрелков. Антанта, напуганная распространением большевизма, дала свое согласие на использование германских войск для изгнания красных из Прибалтики, и на возглавление их генералом Гольцем, ибо как отмечает латышский историк П. Клане в своем труде “Горячее Железо”[45]:

    “В то время ген. Гольц был Либавским губернатором и командиром VI резервного корпуса, которому скоро подчинились и сформированные в Германии части. Он был ответствен за все антибольшевистские силы в Курляндии, и, следовательно, распространение его власти имело логическое основание”.

    Нужно ли пояснять, что у латышей были одни политические планы, у немцев — другие. Каждая сторона заведомо обманывала другую, и еще до начала общего наступления за освобождение Латвии между латышским правительством и германским командованием начались трения и неполадки, но общая большевистская опасность сглаживала конфликты. Нейтральную позицию занимал свтл. князь Ливен со своим русским отрядом. Отряд насчитывал свыше 1000 человек, но только половина его была на фронте, так как ливенцы должны были охранять в Либаве (как нейтральная войсковая часть) правительственные и городские учреждения и склады с английским оружием, чтобы их самовольно не могли захватить ни немцы, ни латыши.

    К началу февраля генерал Гольц приготовил ударную группу для широкого наступления по всему фронту, в которую вошли: германские 1-ая гвардейская дивизия — около 4500 штыков; Железная дивизия — около 2500 штыков и авиационная эскадрилия; Балтийский Ландесвер — около 3500 штыков и сабель; латышский батальон полковника Калпака и другие латышские небольшие подразделения — всего около 900 человек; русский отряд Ливена — около 600 человек; несколько кавалерийских эскадронов и бронепоезд. Всего — 13000 солдат и офицеров.

    13 февраля части Ландесвера под командованием майора Флетчера опять нанесли поражения 2-му и 10-му латышским стрелковым полкам и, освободив г. Кулдигу, повели наступление на Виндаву. Отряд Ливена в коротком бою разбил 3-ий латышский кавалерийский дивизион и форсировал р. Венту южнее Кулдиги. 24 февраля ландесверцы Флетчера пошли на приступ Виндавы, причем позиции советских войск обстреляли вошедшие в устье Венты английские корабли. Защищавший Виндаву 16-ый лат. стрл. полк и отряды коммунистов были разбиты, и к вечеру того же дня Виндава была освобождена.

    Южнее, в направлении Митавы, наступал батальон полковника Калпака. Проходя лесистую местность, калпаковцы по ошибке обстреляли наступающий левее батальон Ландесвера, приняв их за красных. В завязавшейся перестрелке был убит сам полковник Калпак. На его место был назначен произведенный в полковники Я. Балодис, а Латышский батальон, в связи с сильно увеличившимся составом, был переименован в Латышскую отдельную бригаду.

    На среднем участке фронта Железная дивизия завязала бои с 1-ой латышской стрл. бригадой, а на самом южном участке фронта успешно наступала с территории Литвы на г. Бауск германская 1-ая гвардейская резервная дивизия, гоня перед собой 2-ую латышскую стрл. дивизию.

    Хотя красные войска и имели численное превосходство, но они несли поражение за поражением. После того как против эстонцев и финнов из Курляндии была переброшена 2-ая лат. бригада (1-ой Латдивизии), на Курляндском фронте старых латышских стрелковых полков осталось меньше, а новоиспеченные лат. стрл. полки из мобилизованных и добровольцев ни в какое сравнение со старыми стрл. полками не шли. Добровольцы были благонадежны — это были отбросы латышского народа, рижские хулиганы — пашпуйки (латышские блатные) и уголовники, и они шли к таким же отбросам-стрелкам, чтобы иметь возможность безнаказанно “грабить награбленное”, но старые стрелки имели за собой большой военный опыт, а эти, за неимением времени, не были обучены. Что касается мобилизованных, то, успев познакомиться с “идеологией” и практикой стрелков, воевать за установление их любимой советской власти никакого желания у них не было, и при первой возможности они или дезертировали, или переходили на сторону национальных латышских войск. Но и у некоторых старых стрелков после стольких поражений начало меняться настроение. Они раньше считали, что вся Латвия через месяц будет в их руках. Можно будет получить длительный отпуск или совсем демобилизоваться и остаться с родными... заделаться каким-нибудь комиссаром, председателем и т. д., а вместо этого опять беспрерывные бои, уже половина товарищей сложили кости и на Волге, и на Дону, а теперь и на родине. Вместо дома опять отступление в чужую Россию... так не лучше ли остаться на родине? А свои латыши примут. Конечно, такое решение приняло весьма незначительное количество стрелков, в том числе и бывших офицеров. Дезертирство и переход на сторону неприятеля касались, главным образом, мобилизованных, о чем свидетельствует изданный Курляндско-Лифляндским революционным военным советом приказ от 8 мая[46]:

    “Последние бои на фронте свидетельствуют о важных недочетах, причиной которых является то, что в последнее время армию наводнило много мобилизованных, которые большей частью не освоили коммунистических идей и не сознают своих обязанностей во время гражданской войны. Нет сомнения, что в рядах армии находятся люди враждебные советской власти, стремящиеся любой ценой расстроить ряды армии”.

    Что касается старых стрелков, то, конечно, “коммунистические идеи” они усвоили твердо, и латышским национальным войскам, Ландесверу и Эстонской армии понадобится еще полгода, чтобы заставить их отступить из Латвии. Впрочем, этого отступления не было бы, если бы у Ленина не создалось критического положения на более важных, опасных для существования самой советской власти фронтах против Белой армии на юге России и под Петроградом. Но вернемся к боям в Курляндии.

    После некоторого затишья в конце февраля и начале марта генерал Гольц возобновил наступление, 15 марта части Ландесвера захватили Тукум, выбив из него отступивших сюда 16-ый и 10-ый лат. стрелковые полки, а 18 марта пошли на штурм Митавы, которую защищали стрелки 18-го латышского полка и ме тные коммунистические отряды. Атака ландесверцев была такой неожиданной и стремительной, что стрелки бежали, оставив оружейные склады и санитарный поезд со своими ранеными.

    Потеря Тукума и Митавы создала непосредственную угрозу Риге. У советского латышского правительства начался переполох. Коммунистическая латышская газета “Циня” (“Борьба”) забила тревогу:

    “Революционная Рига в опасности!..
    К оружию, рабочие!”

    От Вациетиса пришел приказ вернуть Митаву и стабилизовать фронт. Командующий Советской Латышской армией Авен приказал командиру 3-го Курлянд-ского лат. стрл. полка Стучка подготовить ударную группу и напасть на Митаву с юга, В штурмовую группу вошли: 2-ой Рижский лат. стрл. полк, пулеметные команды 1-го и 4-го лат. стрл. полков, 1-ый латышский тяжелый артиллерийский дивизион, Интернациональный легион им. К. Либкнехта, 2-ой батальон Витебского полка ВЧК и коммунистические отряды из Талсы, Тукума и Салдус.
    20 марта стрелки, поддержанные огнем артиллерийского дивизиона и бронепоезда, бросились на штурм города. Целые сутки шел бой, и на другой день стрелкам удалось захватить железнодорожную станцию и мост через р. Лелупе. Но неожиданно красным войскам в тыл ударила поспешившая к Митаве Железная дивизия. После короткого ближнего боя, во время которого были пущены в ход ручные гранаты и штыки, стрелки бежали из предместья Митавы.

    На южном участке фронта 23 марта 1-ая гвардейская резервная дивизия разбила 3-ий Курляндский латышский и 99-ый красноармейский полки и заняла Бауск, а на следующий день, 24 марта, национальные латышские части выбили красных из курортного города Кемери. Немного позднее Цесиский латышский батальон захватил расположенный вблизи Риги городок Калнцием, а Латышская студенческая рота форсировала р. Лелупе в 30 км от Риги. Впереди оставался последний бастион Советской Латвии — Рига.

    Рига могла бы быть освобождена сразу после взятия Митавы, но у генерала Гольца и Балтийского Ландесвера начались трения и несогласия с национальными латышами на почве будущего политического устройства Латвии, ибо немцы считали, что фактически очистили Курляндию от большевиков германские войска и Балтийский Ландесвер, а латышские войска ввиду их малочисленности в военных операциях играли весьма незначительную роль, и, следовательно, германское командование должно принять участие и в решении политических вопросов. Латыши по-своему были тоже правы, считая, что в Латвии должны управлять только латыши (а обещанные привилегии и наделы землей немецких солдат постарались забыть).

    Все это привело к отсрочке наступления, но, в конце концов, на совместном совещании генерала Гольца, полковника Балодиса, майора Флетчера и свтл. князя Ливена был разработан оперативный план освобождения Риги на 22 мая. В штурме Риги должны были принять участие: части Ландесвера — 3500 человек, Латышская бригада полковника Балодиса — 2065 человек и русский отряд Ливена — около 600 человек, в том числе кавалерийский эскадрон — 78 сабель и две пулеметные команды. В штурме принимали участие несколько броневиков и немецкая эскадрилья. Железная дивизия наступала юго-восточнее Риги.

    К этому времени в Риге находились: 5 латышских стрелковых полков, 3 тяжелых артиллерийских батареи, Военная школа Советской Латышской армии и Рижский коммунистический карательный отряд Казакса. Остальные латышские стрелковые полки вели бои в районе Бауска против 1-ой гвардейской резервной дивизии и в северо-восточной части Латвии, в районе г. Алуксне, против Эстонской армии и белофиннов.

    В ночь на 22 мая передовые части Ландесвера ворвались в предместье Риги на левом берегу Двины — Задвинье и, захватив мосты через Двину, устремились к центру города. Стрелки не оказали большого сопротивления, и после уличных перестрелок и коротких кровавых схваток, опасаясь попасть в окружение, красные латышские части поспешно отступили. Но не всем удалось бежать. Началась кровавая расправа над коммунистами и не успевшими бежать стрелками. На следующий день ранним утром в Ригу вошли, сопровождаемые восторженной толпой рижан, Латышская бригада полковника Балодиса и русский отряд Ливена. Красные латышские стрелки с бежавшим правительством П. Стучки оставили в Риге кровавую память. Как сообщает латышский историк А. Шилде в своем академическом труде “Латышская история 1914—1940”[47]:

    “По статистическим данным Рижского статистического управления, в одной только Риге за неполные 5 месяцев голодной смертью и от эпидемий, связанных с голодом, вымерло 8540 жителей, а во всех областях, находившихся под советской властью, умерших от голода было еще больше.

    Количество жертв увеличилось расстрелом политических противников или воображаемых противников. Из официальной публикации в коммунистических изданиях и из брошенных революционными трибуналами списков, можно установить, что в 1919 г. большевики расстреляли в Риге 1549 человек, в провинции 2083, всего — 3682 человека. Так как не все убитые были зарегистрированы, то можно считать, что количество убитых доходит до 5000 человек. После изгнания большевиков из тюрем и концентрационных лагерей были освобождены 18000 заключенных”.

    После взятия Риги латышские национальные войска, увеличив свой состав до 20 тысяч человек, образовали национальную, Латышскую армию. Однако национальным латышам и Балтийскому Ландесверу понадобилось еще около 4 месяцев, чтобы очистить Латвию от красных войск. К концу июня 1919 г. Советская Латышская армия перестала существовать.

    СТРЕЛКИ ПРОТИВ ЭСТОНСКОЙ, ПОЛЬСКОЙ И РУССКОЙ СЕВЕРО-ЗАПАДНОЙ АРМИЙ

    После отступления в восточную часть Латвии сильно потрепанные латышские части были сведены в старую Латышскую дивизию. 2-ая Латышская дивизия была расформирована, а остатки ее разбитых полков влились в старые стрелковые полки. Латышская дивизия по-прежнему состояла из 3-х бригад (по 3 стрл. полка в каждой), дивизионной артиллерии, 2-х кавалерийских полков, авиации и технических частей. Теперь было еще и 2 бронепоезда. Несмотря на большие потери, к концу лета 1919 года Латдивизия опять насчитывала около 17000 стрелков, то есть столько же, сколько их прибыло из России в Латвию в конце 1918 г., ибо пополнила свои поредевшие ряды остатками разбитых частей расформированной 2-й латышской дивизии, бежавшими из Латвии коммунистами, милиционерами и советскими активистами.

    Теперь фронт проходил вдоль латвийско-русской границы: от Алуксне, через Режицу, до Двинска. Здесь война приняла оборонительный характер и ограничивалась мелкими стычками. Наиболее активные военные действия части XV советской армии, в которую теперь была включена и Латышская стрл. дивизия, вели в Псковской губернии против национальных эстонцев и белогвардейцев Северо-Западной армии. Особенно успешно воевал против эстонцев и белых русских 2-й Рижский лат. стрл. полк. Об этом рассказывает участник боев, стрелок Л. Идерсалс[49]. Цитируется с сокращениями:

    “Еще в двадцатых числах мая 1919 г. белогвардейские банды Булак-Булаховича и белоэстонцы прорвали наш фронт западнее Пскова и захватили город. Захват города создал серьезную угрозу, всей Северной группе армий Советской Латвии. Южнее Пскова действовали части 2-й белоэстонской дивизии, а с востока — 2-й русский белогвардейский корпус. Командующий XV армии Корк разработал план разгрома противника под Псковом.

    Белоэстонские части должны были быть отброшены на территорию Эстонии, а фланг и тыл русского белогвардейского корпуса обнажен. По приказу командующего Корка начальник Латышской дивизии А. Матусевич бросил 2-й латышский полк на поддержку объединенной бригады 11-й дивизии...

    Не имея возможности остановить продвижение 2-го латышского полка, белогвардейцы стали отходить на этом участке (...) 23 августа наша артиллерия открыла огонь по позициям противника. Белогвардейцы тоже ответили сильным огнем (...). Завязался ожесточенный бой (...). Не выдержав удара красных латышских стрелков, противник дрогнул и побежал.

    От пленных мы потом узнали, что на стороне белых участвовало несколько батальонов эстонцев и части белогвардейского корпуса. Мы тоже понесли большие потери. В 1-м батальоне пало или было ранено более половины всех командиров, в том числе и комбат Заринь. Много убитых и раненых было и среди стрелков. 26 августа 2-й латышский полк вошел в Псков. При освобождении Пскова пало 97 наших стрелков, было много раненых и пропавших без вести.

    Так 2-й латышский стрл. полк выполнил возложенную на него задачу. Более того, он обеспечил успех всей задуманной операции по освобождению Пскова. Эстонцы отошли на свою территорию. Русский белогвардейский корпус отступил к Гдову. Прорыв 2-го латышского полка решил исход сражения”.

    2-й лат. стрел, полк оставался в Пскове три дня и уже 29 августа получил приказ отправиться в Двинск против Польской армии, командующий которой ген. Э. Рыдз-Смигла повел наступление на Двинск и Краславу. В этом районе кроме красноармейских частей находился Латышский полк особого назначения XV сов. армии. 30 августа, когда красноармейцы под напором поляков бросили свои позиции на левом берегу Двины и побежали по Гривскому мосту на правый берег, прямо с эшелонов на поляков в атаку пошли стрелки 2-го полка, чтобы не допустить поляков к захвату моста. Описание боя за Гривский мост стоит в изданной на латышском языке “Истории латышских стрелков”[50]:

    “Под градом пуль, под сильным огнем артиллерии, минометов и бронированного поезда полк стал проходить деревянный мост. Несколько снарядов противника поразили мост, все усиливался уничтожающий винтовочный и пулеметный огонь, пали первые жертвы и много было ранено, но это не могло сломить мужества стрелков. То бегом, то ползком, стрелки перешли на левый берег Двины, бросились на противника и штыками и прикладами заставили его бежать”.

    Благодаря стрелкам 2-го Рижского стрл. полка, Двинск на некоторое время большевикам удалось удержать. Хуже обстояло дело у стрелков в Белоруссии. Находящийся восточнее Минска, в районе Ракова 9-й латышский стрл. полк 4 августа был выбит атакой польских войск со своих позиций, а 9 августа поляки уже находились в Минске. Командующий Корк, чтобы остановить польское наступление, срочно перебросил в район Минска 7-й Бауский, 8-й Вольмарский лат. стрл. полки и артиллерию 3-й латышской бригады. В ночь на 17 августа польские легионеры атаковали позиции, занятые 8-м Вольмарским лат. стрл. полком и другими красными частями. Сражение длилось несколько дней. Непрерывными атаками подавляющим числом войск поляки, наконец, выбили стрелков из их окопов и окружили со всех сторон. Положение спас командир 7-го Бауского лат. полка, бросив своих стрелков в контратаку. К концу августа советские войска были отброшены за реку Березину.

    Приблизительно в то же время на Южный фронт был переброшен 5-й Земгальский латышский полк. Год тому назад этот полк во время штурма Казани был разгромлен в уличных боях, ударным полком полк. Каппеля и чешскими легионерами, и его остатки вместе с Вациетисом чудом вышли из окружения. Полк был настолько обескровлен, что во время предпринятого Вациетисом контрнаступления на Казань не мог принять в нем участия, и был отправлен на отдых в Арзамас. В полку осталось не больше 300 старых стрелков. Когда главком Вациетис переехал со своим штабом в Серпухов, то свой родной Земгальский полк он взял с собой для охраны штаба. После разгрома армии Советской Латвии полк стал быстро обрастать бежавшими из Латвии большевизированными латышами. В него влился также бежавший из Риги Рижский особый коммунистический батальон Б. Казака. Перед отправкой на Южный фронт 5-й лат. полк опять насчитывал свыше 2000 стрелков и имел свою полковую артиллерию, две пулеметных команды, команду конных разведчиков и был переименован в 5-й Особый латышский полк. Прибыв на Южный фронт, 5-й Особый латышский полк имел несколько кровавых стычек в районе Козлова с казаками ходившего по красным тылам корпуса Мамонтова, но в связи с создавшимся критическим положением красных под Петроградом, был срочно переброшен против армии ген. Юденича.

    Наступление Русской Северо-Западной армии развивалось успешно и стремительно. 16 октября белые заняли Красное Село и Гатчину. Ген. Юденич возлагал большие надежды на помощь английской эскадры, командование которой обещало поддержать штурм Петрограда огнем своей артиллерии. Но так случилось, что почти все английские корабли к этому времени покинули Финский запив и ушли в Ригу, чтобы помочь национальным латышам отразить наступление на город армии авантюриста Бермонт-Авалова, насчитывавшей около 40000 человек, в число которых входили 32000 немцев и 8000 русских, набранных из числа военнопленных в Германии. Полковник Бермонт-Авалов получил от ген. Юденича приказ оставить своих немецких солдат и идти со своими русскими частями на присоединение к Северо-Западной армии. Вместо этого Бермонт-Авалов повел наступление на Ригу, утверждая, что там засели коммунисты. Таким образом, Бермонт-Авалов нанес два удара ген. Юденичу: не привел к Петрограду русские антикоммунистические войска и оттянул из Финского залива английские корабли.

    Несмотря на измену Бермонт-Авалова, 1-й русский корпус подошел к пригородам Петрограда; а восточнее белые части дошли до деревни Ям-Ижора, в 7 км от Николаевской железной дороги, имея задание ее перерезать и, таким образом, не допустить эшелоны с красными войсками из Москвы в Петроград. Захват Николаевской железной дороги мог сыграть решающую роль в освобождении Петрограда. Это было учтено Лениным, поэтому он и приказал в самом срочном порядке перебросить сюда 5-й латышский полк.

    22 октября северо-западники уже намеревались захватить станцию Поповка; но ночью, под покровом темноты, на станции уже высаживались стрелки 5-го лат. полка. Они сразу же двинулись к деревне Ям-Ижора, где застали врасплох спящих северо-западников. После отчаянного штыкового боя белые отступили за реку Ижора. К утру подоспели Волынский гвардейский полк и офицерский батальон, чтобы не допустить стрелков на левый берег Ижоры. Опять разыгрался жестокий бой. Стрелки бросились в атаку через мост и вынудили белых отступить в сторону Павловска. Таким образом, стрелки выполнили порученное им задание и не допустили неприятеля перерезать железную дорогу, что в большой степени помогло красным одержать победу.

    Позднее 5-й лат. стрл. полк принял участие во всех последующих боях под Петроградом и Гатчиной. За отвагу, проявленную в боях в Ям-Ижоре, Детском Саду и Павловске, 5-й латышский полк был вторично награжден почетным красным знаменем, а командир полка Я. Грегорс и полковой комиссар Я. Лундарс — орденами Красного знамени и золотыми часами. Золотыми часами были награждены и все командиры, а стрелки — серебряными.

    31 декабря эстонское правительство неожиданно и предательски заключило перемирие с большевиками[50a] и, прекратив военные действия, обнажило тыл армии ген. Юденича. После этого поражение Северо-Западной армии было предрешено. Началось отступление в Эстонию, где северо-западники были подвергнуты разоружению и жестокому интернированию за колючей проволокой в лесу, во время которого умерло от стужи и тифа несколько тысяч человек.

    5-й Особый латышский полк в январе 1920 года прибыл в Москву, где ему была поручена охрана штаба Реввоенсовета Республики. Сильно поредевшие ряды полк укомплектовал новыми стрелками и опять довел свой состав до 2000 человек. В июне 5-й лат. полк был отправлен на Южный фронт против армии ген. Врангеля.

    НА ЮЖНОМ ФРОНТЕ

    Самую большую роль, самую главную, в деле спасения коммунистического режима в России со всеми вытекающими из этого последствиями, латышские стрелки успешно сыграли осенью 1919 года на Южном фронте. Именно латышские стрелки решили исход грандиозного сражения в районе Орла-Курска. Начавшееся в середине октября это сражение продолжалось беспрерывно свыше месяца и фактически решало вопрос: быть или не быть большевикам. В случае их поражения, весь мир был бы совсем не таким, каким он является в настоящее время.

    После успешных военных действий на Северном Кавказе, Добровольческая армия за счет новых добровольцев — кубанских и терских казаков — увеличила свой состав в несколько раз и стала грозной силой. 8 января 1919 г. армия ген. Деникина объединилась с Донской армией и формально стала называться Вооруженными Силами Юга России, но в обиходе продолжала называться Белой армией, ибо, как сказал ген. Деникин, “пока существуют русские красные, будут и русские белые”.

    Весной 1919 года Красная армия повела наступление на Донецкий бассейн, но в первых же боях красные были разбиты, и в мае белые войска перешли в контрнаступление и погнали IX и X советские армии назад[50-b]. Упорно обороняемый самим Сталиным Царицын после ожесточенного штурма 30 июля был взят. 10 августа казачий корпус ген. Мамонтова (6000 сабель и 3000 штыков), прорвал фронт у Новохоперска, начал свой Легендарный рейс по красным тылам. В течение двух недель ген. Мамонтов захватил Тамбов, Елец, Козлов.

    12 сентября ген. Деникин отдал приказ к генеральному наступлению в направлении Москвы. Наступление началось стремительно и неудержимо. После уличного боя Дроздовская дивизия освободила Харьков, а 20 сентября — Курск.

    С каждым продвижением вперед белые войска пополнялись новыми добровольцами и перебежчиками из Красной армии. К началу октября Вооруженные Силы Юга России насчитывали примерно 150 000 солдат, казаков и офицеров. Красные дивизии, сформированные в основном из мобилизованных крестьян, оказывали весьма слабое сопротивление, ибо воевать за советскую власть не хотели, как и вообще не хотели воевать ни за какую власть. Красноармейцы поднимали оружие только тогда, когда в полках были сильные коммунистические ячейки, сбитые из распропагандированных рабочих и выпущенного из тюрем уголовного элемента; или когда за их спиной стояли заградительные отряды, которые за каждое промедление идти в бой или отступление щедро отплачивали им пулеметным огнем. Но и заградительные отряды не всегда могли остановить бегущих с поля боя бойцов. Мало помогал и введенный Троцким еще под Казанью метод, по которому в отступивших, без приказа свыше, частях расстреливался каждый десятый красноармеец.

    Во время наступления белые взяли около 200 тысяч пленных и захватили свыше 600 орудий, 34 броневых поезда и десятки броневых машин. Попавшие в плен мобилизованные красноармейцы отпускались на свободу или, при их желании, зачислялись в армию. Только небольшая часть взятых в плен продолжала оставаться под охраной, так как солдат для охраны не хватало.

    Неудержимое наступление белых по всему фронту не на шутку встревожило большевистских вожаков. Член Реввоенсовета XIV советской армии Серго Орджоникидзе писал Ленину:

    “Дорогой Владимир Ильич!
    Решил поделиться с Вами теми в высшей степени неблагоприятными впечатлениями, которые я вынес из наблюдений за эти два дня в штабах здешних армий. Что-то невероятное, что-то граничащее с предательством. Какое-то легкомысленное отношение к делу, абсолютное непонимание серьезности момента (...). Среди частей создано настроение, что дело советской власти проиграно, все равно ничего не сделаешь (...). Обидно за армию и за страну... Момент в высшей степени ответственный и грозный...”

    Ленин забил тревогу. 21 сентября он созвал пленум ЦК партии для обсуждения мер, способных отразить наступление Белой армии. После заседания он опубликовал воззвание под заголовком “Все на борьбу с Деникиным!”:

    “Наступил один из самых критических, по всей вероятности, даже самый критический момент социалистической революции...”

    Однако Ленин хорошо понимал, что одной мобилизованной красноармейской массой наступления ген. Деникина не удержишь. Для этого требовались стойкие и верные делу революции войска, которые не уступали бы ударным, т. н. цветным дивизиям ген. Кутепова. Такими войсками были красные латышские стрелки. Уже не раз они спасали Ленина с его коммунистической партией, и теперь он опять звал их на помощь. Как уже было отмечено выше, в это время несколько латышских стрл. полков держали фронт против Польской армии, а другие латышские полки находились на фронте, проходившем вдоль латвийско-русской границы. Здесь военные действия прекратились, ибо латышское правительство, как и эстонское, не собиралось продолжать войну с большевиками вне своей территории и готовилось к заключению с ними мира. Это позволило командующему Западным фронтом В. Гиттису 4 сентября приказать все красные латышские части перебросить в район Могилева на соединение с находящимися уже здесь другими латышскими стрл. полками, чтобы помешать полякам захватить Гомель с железнодорожным узлом и, таким образом, задержать наступление Польской армии. Однако с поляками Латышской дивизии в своем полном составе сразиться не довелось.

    Латышские полки уже находились в пути на Польский фронт, когда неожиданно командарм Гиттис получил от Ленина особо-секретный приказ изменить маршрут и, вместо чем на Польский фронт, перебросить латышских стрелков в район Орла против армии Деникина, как и другие латышские части, воюющие против поляков. Одновременно приказывалось прекратить военные действия и избегать каких бы то ни было недружелюбных актов против поляков, хотя никакого объявления о перемирии не поступало. Со своей стороны, поляки не только прекратили наступление, но, и вообще, польские пушки перестали стрелять. Загадочная причина того выяснилась позднее. Дело в том, что глава Польши Пилсудский фактически не был противником большевиков. Будучи ненавистником России, он считал, что для нее самое плохое правительство это — правительство советское, в чем он, конечно, был прав. С большевиками он начал войну, чтобы захватить как можно больше российской территории. Дальнейшие его планы заключались в превращении России во второстепенное государство, что обусловливалось затяжной войной русских красных с русскими белыми — пока они не истекут кровью. Тогда можно будет присоединить к Польше Белоруссию, Литву и Западную Украину вместе с Волынью. Что касается Восточной Украины, то она должна была порвать навсегда с Россией и стать польской вассальной республикой. Но на пути великодержавных планов Пилсудского стояла Белая армия, которая воевала под лозунгом “За великую и неделимую Россию”. Однако этот лозунг относился, главным образом, к Белоруссии и Украине, ибо Деникин считал, что они являются частями России, населенными белорусской и украинской ветвями русского народа, а Ленин признал не только самостоятельность Украины, но даже объявил Крым самостоятельной республикой. Не признавалось и совершенное отделение Эстонии и Латвии, а только полная автономия, ибо отделение их закрывало выход России к морю. Но ни Польши, ни Финляндии лозунг не касался, так как ни адм. Колчак, ни ген. Деникин их Россией на считали, и полную и беспрекословную независимость этих стран они признали и неоднократно это декларировали,

    Однако Польша, в ее этнографических границах, Пилсудского не удовлетворяла. Он хотел отбросить историю на три столетия назад, к Смутному времени, когда Московская Русь, изнуренная войной с Ливонией и Швецией и расшатанная внутренними неурядицами, вынуждена была признать за Польшей по Деулинскому перемирию занятые польскими войсками Себеж, Невель, Смоленск и Чернигов. Теперь в России наступило новое Смутное время и вместе с ним — благоприятный момент для расчленения России. Согласно стратегии Пилсудского, победителями в Гражданской войне должны были стать не белые, а красные, ибо после больших потерь они вряд ли будут сопротивляться притязаниям Польши Пилсудского, так как за нею будут стоять Франция и Англия. Поэтому, несмотря на то, что Польша находилась в состоянии войны с РСФСР, Пилсудский все время поддерживал контакт с Лениным. Об этом контакте обстоятельно написал известный польский писатель И. Мацкиевич в своей книге “Победа провокации”[51]:

    “Контакт Пилсудского с Лениным держался в большой тайне, что было в обычае Пилсудского. В первых числах июля (1919 г.) Мархалевский[51a] снова прибывает в Польшу, в Беловежскую пущу, где он встретился с уполномоченным Пилсудского, графом Косаковским. Хотя подробности этих переговоров неизвестны, но во всяком случае они привели к соглашению, что Польша не будет поддерживать русские антибольшевистские силы.

    Мархалевский вернулся в Москву, но уже в начале октября 1919 г. он опять приезжает в Польшу, и на сей раз, как официальный, хотя и тайный посланник советского правительства. Полномочия ему были выданы народным комиссаром иностранных дел за № 11/855, за подписью комиссара Чичерина. Сторону Пилсудского представлял капитан И. Боэрнер (...). Местом тайных переговоров было назначено местечко Микашевиче. Об этих переговорах позднее напишет сам Мархалевский”.

    Перемирие, которое должно было оставаться тайным, чтобы об этом не узнала Антанта, поддерживающая Белую армию, было заключено. Йот почему не только направлявшиеся под Могилев латышские части были повернуты на Южный фронт, но и занимавшие позиции в Белоруссии 4 латышских стрл. полка и другие красные части поспешно были сняты с польского фронта и переброшены на Южный.

    К 7 октября 1919 г. в Латышской дивизии числилось 19340 стрелков и командиров: в 1-й бригаде, под командованием Ф. Калныня, — 6053; во 2-й бригаде, под командованием А. Фрейбергса, — 5798; в 3-й бригаде, под командованием К. Стуцка, — 5487. Около 3000 человек числилось в латышском конном полку Я. Кришяниса, артиллерийских и воспомогательных частях. В стрелковых полках по национальному составу было 95% латышей; в артиллерийских, саперных и санитарных частях латышей было 65%, а 35% — русских и других национальностей. В каждом полку — около 300 коммунистов. Лошадей числилось — 59985[52].

    Н.А. Нефедов
    Из серии «ИСТОРИЯ ОСВОБОДИТЕЛЬНОЙ БОРЬБЫ»
    Журнал «Вече», №№ 4, 5 и 6, 1982 год.

    http://rusidea.org/?a=32004

    Категория: История | Добавил: Elena17 (20.06.2017)
    Просмотров: 29 | Теги: преступления большевизма, россия без большевизма, красный террор | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 524

    ГАЛЕРЕЯ

    ПРАВОСЛАВНО-ДЕРЖАВНЫЙ КАЛЕНДАРЬ

    БИБЛИОТЕКА

    ГЕРОИ НАШИХ ДНЕЙ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru