Русская Стратегия

      Цитата недели: "Нам важен русский вопрос, который состоит в том, чтобы мы снова стали самосознательной нацией, понимающей саму себя и живущей сообразно со своими сильными, идеальными сторонами. Самая мысль о русских идеалах доселе объявляется «реакционной» теми владеющими нами людьми, которые превратили нашу некогда прекрасную страну в табор не помнящих родства." (Л.А. Тихомиров)

Категории раздела

История [1353]
Русская Мысль [224]
Духовность и Культура [256]
Архив [702]
Курсы военного самообразования [50]

Поиск

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

СВОД. НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 3
Гостей: 2
Пользователей: 1
Elena17

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » История

    "По пути следования к месту исполнения приговоров отравлялись газом"

    "Кровь так и стоит огромными черными лужами"

    Когда Сталин произносил знаменитую фразу "Нет человека — нет проблемы", он лишь нашел наиболее выразительную формулировку для того, о чем с первых дней большевистской революции думали, говорили и писали многие ее виднейшие деятели. Ленин во множестве записок требовал от соратников безжалостного уничтожения врагов. А вслед за тем соответствующие положения попадали в законодательные акты советской власти. В постановлении Совнаркома о красном терроре, подписанном в сентябре 1918 года и предоставлявшем особые права Всероссийской чрезвычайной комиссии, к примеру, говорилось:
    "Совет Народных Комиссаров, заслушав доклад председателя Всероссийской Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлениями по должности о деятельности этой комиссии, находит, что при данной ситуации обеспечение тыла путем террора является прямой необходимостью, что для усиления деятельности Всероссийской Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлением по должности и внесения в нее большей планомерности необходимо направить туда возможно большее число ответственных партийных товарищей; что необходимо обеспечить Советскую республику от классовых врагов путем изолирования их в концентрационных лагерях, что подлежат расстрелу все лица, прикосновенные к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам, что необходимо опубликовывать имена всех расстрелянных, а также основания применения к ним этой меры".
    Судя по документам, вопросы о планомерности работы ВЧК и пополнения ее большим числом ответственных товарищей остались благими пожеланиями. А вот расширение террора, основанное на расплывчатой формулировке о "прикосновенности к белогвардейским организациям", началось ударными темпами.
    Уже в марте 1919 года представитель РСФСР на Украине Давид Гопнер сообщал Ленину и наркому иностранных дел Георгию Чичерину о деятельности чекистов, которую обсуждали на заседании украинского правительства:
    "Перед собранием предстала возмутительнейшая картина диктатуры этого официально подчиненного учреждения — картина полного игнорирования им всех законов и распоряжений Правительства. В продолжение долгого времени Наркомюст Хмельницкий тщетно добивался от Чрезвычайкома сведений о содержащихся в заключении и о расстрелянных по постановлениям ЧК... Никакими способами ни Хмельницкому, ни самим руководителям ЧК не удалось установить мотивы ареста подавляющего большинства заключенных. Чрезвычайком цепко держит всех, кто попадает в ее руки, и только в очень редких случаях дела передаются Трибуналу, а постфактум даваемые ею сведения о расстрелянных далеко не полны".
    Отдельно Гопнер описал работу чекистов в Днепропетровске, именовавшемся тогда Екатеринославом:
    "Вооруженные с головы до ног люди от имени ЧК, Комендатуры города, уголовно-розыскной милиции и других учреждений производят обыски, аресты, подбрасывают фальшивые деньги, напрашиваются на взятки, шантажируют этими взятками, заключая в тюрьму тех, кто эту взятку дал, чтобы в конце концов освободить человека из-под страха смерти за удесятеренную или удвадцатеренную взятку. Во главе Чрезвычайной Комиссии стоит старый партийный работник Валявка, человек упрямый, тупой и жестокий. Вспыльчивый, самонадеянный, лишенный спокойствия, он никогда не слушает собеседников, а только говорит или, вернее, кричит. Имея самое элементарное политическое развитие, он неразборчив, опьянен своим всемогуществом и лишь жаждет "уничтожения". Я присутствовал дважды на его приеме и вынес впечатление, что, накричавшись в течение целого дня, он не мог объяснить, кто с какой целью к нему ходил и чего от него добивались. Вчера было расстреляно двое арестованных при ЧК, но еще до этого в газете было помещено сообщение, что приговор над ними приведен в исполнение... В кабинете Валявки в присутствии моем Машицкого и Литвинова на мой запрос по поводу арестованных анархистов Валявка ответил, что в Москве убит Свердлов, арестован Дзержинский и что он, Валявка, расстреляет всех сидящих в Екатеринославе анархистов и левых эсеров. Никаких объяснений по поводу этих нелепых слухов он, разумеется, не дал. Губернский Комиссар юстиции и почти все члены Екатеринославского комитета партии коммунистов говорили, что принимают меры против самоуправства Валявки, но пока что ни их требования, ни мои увещания, ни внушения Раковского ни к чему не привели. По улицам Екатеринослава свободно расхаживают активисты-меньшевики, стрелявшие нам в спину во время нашего прошлогоднего отступления, а беззаветные революционеры продолжают томиться в тюрьме, находясь в полном бесконтрольном распоряжении Валявки".
    Свои наблюдения Гопнер завершал неприятным выводом:
    "В Екатеринославе повторилось то, что имело уже место в других реоккупируемых областях: восторженно встретившее наши войска население, с нетерпением ждавшее наступления благоприятных перемен с организацией Советской власти, к величайшему нашему несчастью, видит лишь активность Чрезвычайной Комиссии, которая, очевидно, призвана разочаровывать окрыленное надеждами измученное население и лить воду на мельницу контрреволюции и меньшевиков, обладающих, кстати, на местных заводах довольно большим влиянием. Я констатирую, что местная ЧК ровным счетом ничего не сделала для борьбы с контрреволюцией и выявления ее агентов. За время моих объездов по реоккупированным областям я пришел к совершенно неожиданному для меня заключению, что ЧК, наскоро создаваемые в этих местностях, совершенно не приспособлены к борьбе против контрреволюции и что, сами, быть может, того не желая, служат ее ферментом, ее аванпостом".
    Аналогичная картина наблюдалась практически по всей стране. В июне 1920 года председатель Совнаркома Забайкальской области и член Сибревкома Василий Соколов телеграфировал в Сиббюро ЦК РКП(б) результаты проверки Енисейской ГубЧК и ее председателя Вильдгрубе, обвинявшегося в многочисленных необоснованных казнях:
    "Расстреливали в подвалах на дворе. Говорят о пытках в этом подвале, но, когда я его осматривал, оказался закрытым, и я подозреваю, что его подчистили. Кровь так и стоит огромными черными лужами, в землю не впитывается, только стены брызгают известью. Подлый запах... гора грязи и слизи, внизу какие-то испражнения. Трупы вывозят ночью пьяные мадьяры. Были случаи избиения перед смертью в подвале, наблюдаемые из окон сотрудниками чека. Отбираемые все запасы, ценности не сдаются, а остаются в распоряжении чека. Арестовывают семьями по личным счетам, по доносам... Говорят, были случаи расстрела раньше вынесенного приговора... В деле расстрелянного Кучеренко нет протокола допроса. Расстрелян юноша Кинчман по доносу ревнивой девицы, которая потом отравилась и созналась в предсмертной записке... Расстреляно здесь всего за 3 мес. больше 300 чел... Думаю, что Вильдгрубе и Иванова восстановить в правах здесь нельзя. Они физиологически перерождаются в автоматы смерти и убийства. Отсюда извращенность всех других отправлений и неизбежное привнесение разнузданности во весь аппарат".
    Сам председатель ВЧК Феликс Дзержинский не мог добиться от подчиненных ему губернских и прочих ЧК сведений о причинах расстрела тех или иных людей. В июле 1919 года он писал председателю Всеукраинской чрезвычайной комиссии Мартыну Лацису:
    "Прежде всего мелочь. На наш запрос о расстрелянных профессорах — только запрос — Вы ответили об усах и бороде. Запрос свой мы сделали по поручению ЦК... Что Вы делали, мы не знали, связи с нами постоянной не поддерживали".

    "Заставляю открыть рот и стреляю вплотную"

    К 1921 году, когда Гражданская война завершилась, среди партийной элиты стало складываться мнение, что произволу чекистов, особенно в расстрельном деле, следует положить конец. Но Дзержинский упорно сопротивлялся. Он то пытался упорядочить вынесение смертных приговоров, запрещая начальникам особых отделов в армии выносить их единолично и предписывая создавать тройки, то пытался перехватить инициативу, доказывая, что нужно сохранить казни исключительно в интересах дела. В январе 1921 года он писал в Политбюро:
    "После прекращения боевых действий на внешних фронтах ВЧК сама поставила в порядок дня вопросы о применении высшей меры наказания, о сокращении судебных функций ЧК, вообще о регулировании карательной деятельности всех судебных органов, о согласовании ее со всей организационной системой карательных и судебных органов. Что касается применения высшей меры наказания, ВЧК 24 декабря прошлого года дала телеграмму всем губчека, запрещающую приводить в исполнение приговоры к высшей мере наказания без санкции на то ВЧК, за исключением приговоров по делам об открытых вооруженных выступлениях. По вопросу о возможности отмены высшей меры наказания ВЧК полагает, что ее можно отменить по всем политическим преступлениям, за исключением террористических актов и открытых восстаний. В области уголовных преступлений ВЧК считает необходимым принять высшую меру наказания к бандитам и шпионам, но в особенности настаивает на сохранении высшей меры наказания для тех должностных преступлений, которые резким образом препятствуют Советской власти восстановить производительные силы РСФСР. В то время, когда хозяйственный фронт требует крайнего напряжения всех сил пролетариата, для которого победа на этом фронте является вопросом жизни и смерти, преступления всех должностных лиц, кто бы они ни были, стоящих пролетариату поперек дороги на пути к восстановлению, должны пресекаться самым беспощадным образом".
    В борьбе за сохранение чрезвычайных расстрельных полномочий Дзержинский проигнорировал даже высший советский законодательный орган — Съезд Советов, принявший в декабре 1921 года резолюцию о пересмотре положения о ВЧК:
    "Съезд Советов отмечает героическую работу, выполненную органами Всероссийской Чрезвычайной комиссии в самые острые моменты гражданской войны, и громадные заслуги, оказанные ими делу укрепления и охраны завоеваний Октябрьской революции от внутренних и внешних покушений. Съезд считает, что ныне укрепление Советской власти вовне и внутри позволяет сузить круг деятельности Всероссийской Чрезвычайной комиссии и ее органов, возложив борьбу с нарушением законов советских республик на судебные органы".
    Борьбу за право казнить Дзержинский продолжал до последних дней жизни. В 1926 году, когда в очередной раз возник вопрос об отмене смертной казни и ограничении прав ОГПУ, Дзержинский поручил своему заместителю Вячеславу Менжинскому собрать компромат на Наркомат юстиции, его главу Николая Крыленко и представить его Политбюро:
    "В связи с запиской б. каторжан об амнистии и отмене смерт. казни необходимо было бы составить записку в П/бюро о практике и теории НКЮст, которые ничего общего с государством диктатуры пролетариата не имеют, а составляют либеральную жвачку буржуазного лицемерия. Надо было бы сделать выписки из премудростей Крыленко и других. И до тех пор, пока НКЮст будет тем, чем он есть, наше государство не сможет быть в безопасности без прав ОГПУ, за которые как ведомство вовсе не держимся. Во главе прокуратуры должны быть борцы за победу революции, а не люди статей и параграфов, для которых безразлично, контрреволюция, или простой мордобой, или нарушение уличного порядка. Я уверен, что никто иной, а именно НКЮст готовит для пошлой "демократии" идеологические силы и растлевает революцию".
    Все, правда, прекрасно понимали, что речь идет не о борьбе за революцию, а о борьбе за власть. Ведь когда в твоих руках жизнь и смерть практически любого человека, власть воистину безгранична. И в этой борьбе Дзержинского постоянно и последовательно поддерживал Сталин, не обращавший никакого внимания ни на приходившие с мест жалобы на произвол чекистов, ни на выступления большевистских либералов. Ведь момент расправы со всеми стоящими на пути к абсолютной власти мог наступить достаточно скоро. И, как показывал опыт революции и Гражданской войны, кадры, способные организовать террор, собрать в один миг вряд ли бы удалось. А в том, что вышколенные Дзержинским кадры соответствовали поставленной задаче, не стоило и сомневаться. Писатель Юрий Дружников записал воспоминания чекиста Спиридона Карташева:
    "У меня была ненависть, но убивать я сперва не умел, учился. В гражданскую войну я служил в ЧОНе. Мы ловили в лесах дезертиров из Красной армии и расстреливали на месте. Раз поймали двух белых офицеров, и после расстрела мне велели топтать их на лошади, чтобы проверить, мертвы ли они. Один был живой, и я его прикончил... Мною лично застрелено тридцать семь человек, большое число отправил в лагеря. Я умею убивать людей так, что выстрела не слышно... Секрет такой: я заставляю открыть рот и стреляю вплотную. Меня только теплой кровью обдает, как одеколоном, а звука не слышно. Я умею это делать — убивать. Если бы не припадки, я бы так рано на пенсию не ушел".
    Большинство же из тех, кто оставался в ОГПУ, а затем после очередной реорганизации оказался в НКВД, не имели должной квалификации для исполнения нараставшего вслед за усилением классовой борьбы количества казней. В городах возле крупных рек трупы расстрелянных нередко сбрасывали в воду, а затем их находили жители прибрежных городов и сел. Если расстрел происходил в лесу, казненных закапывали абы как, и их обнаруживали охотники и грибники. И что было для чекистов хуже всего — после расстрела некоторые приговоренные оставались живы и умудрялись уйти или уползти с места казни, что создавало потом массу проблем.
    Уже в первой половине 1930-х расстреливали такое количество кулаков и прочих недругов власти, что чекисты даже пытались ограничить масштабы своей ликвидационной работы. В октябре 1935 года Верховный суд СССР направил в Совнарком Союза записку, где просил навести порядок в деле приведения в исполнение приговоров к высшей мере наказания, поскольку НКВД отказывался расстреливать приговоренных по неподведомственным госбезопасности статьям. В результате их содержали в райотделах милиции, где из-за слабой и непрофессиональной охраны случилось уже несколько побегов смертников, которым уже нечего было терять. Но все это было мелочью по сравнению с тем, что началось после старта массовых репрессий.

    "Сами будем стрелять, сами возить и прочее"

    В приказе наркома внутренних дел Николая Ежова N 00447 "Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и др. антисоветских элементов", подписанном 30 июля 1937 года, расписывалось абсолютно все. Кто попадает в первую категорию репрессируемых — на расстрел и во вторую — в ГУЛАГ, какое у каждой республики и области задание по арестам первой и второй категорий, каковы правила приведения приговоров в исполнение. Казнить предписывалось "с обязательным полным сохранением в тайне времени и места приведения приговора в исполнение".
    Руководители госбезопасности на местах детализировали это распоряжение. Начальник УНКВД Западно-Сибирского края Сергей Миронов разъяснял подчиненным:
    "Стоит несколько вопросов техники. Если взять Томский оперсектор и ряд других секторов, то по каждому из них в среднем примерно надо будет привести в исполнение приговора на 1000 человек, а по некоторым — до 2000 чел. Чем должен быть занят начальник оперсектора, когда он приедет на место? Найти место, где будут приводиться приговора в исполнение, и место, где закапывать трупы. Если это будет в лесу, нужно, чтобы заранее был срезан дерн, и потом этим дерном покрыть это место, с тем чтобы всячески конспирировать место, где приведен приговор в исполнение, потому что все эти места могут стать для контриков, для церковников местом религиозного фанатизма. Аппарат никоим образом не должен знать ни место приведения приговоров, ни количество, над которым приведены приговора в исполнение, ничего не должен знать абсолютно".
    Однако на деле добиться желаемого нередко мешали самые разнообразные обстоятельства. В октябре 1937 года из Куйбышевской области докладывали Сталину и Ежову:
    "Несколько дней тому назад в одном из колхозов Кузнецкого район колхозники пожаловались приехавшему инструктору обкома, что неподалеку от них ночью произошло массовое убийство. Проверка обнаружила, что в лесу ночью были расстреляны 8 врагов народа по приговору спецтройки. Начальник РО НКВД, накануне исключенный из партии за связь и смычку с разоблаченными врагами народа, допустил провокационный вражеский акт, не приняв меры, чтобы расстрелянные были зарыты в землю. Начальник был арестован, расстрелянные враги народа были закопаны".
    А вот командированный в 1938 году для проведения ликвидаций в далекий Бодайбо старший лейтенант госбезопасности Борис Кульвец проявил подлинную чекистскую настойчивость. Он докладывал руководству:
    "Только сегодня, 10 марта, получил разрешение на 157 чел. Вырыли 4 ямы. Пришлось производить взрывные работы из-за вечной мерзлоты. Для предстоящей операции выделил 6 чел. Буду приводить в исполнение приговора сам. Доверять никому нельзя. Ввиду бездорожья можно возить на маленьких 3-4 местных санях. Выбрал 6 саней. Сами будем стрелять, сами возить и прочее. Придется сделать 7-8 рейсов. Чрезвычайно много отнимет времени... Мое мнение, если вы с ним посчитаетесь,— расстрелять сейчас. Чем дольше их держать, тем больше будет болеть голова. Положение у меня тяжелое. Забито все здание, все коридоры, занял столовую, здание милиции, склады. Прошу вас принципиально рассмотреть вопрос о лимите первой категории для Бодайбо. Меня оч. огорчило, что из двух партий в 260 чел. по первой категории идут только 157. Между тем изымается исключительная сволочь. Кроме того, прошу учесть, что в условиях Бодайбо, где большой контингент врагов, которым надо дать почувствовать силу соввласти, выделяемая вами норма первой категории — капля в море и не даст никаких результатов".
    Но проблемы с захоронением казненных оказались ничтожными по сравнению с самими ликвидациями — смертников было слишком много. Так что для экономии времени и патронов чекисты начали использовать самые разнообразные методы. На Дальнем Востоке приговоренных топили в море, привязав к ногам груз, в некоторых областях Украины рубили топорами. А в Новосибирской области душили. После ареста начальник Куйбышевского оперсектора Лихачевский на следствии показывал:
    "Осуждено к ВМН за 1937-1938 годы по Куйбышевскому оперсектору было ок. 2-х тысяч чел. У нас применялось два вида исполнения приговоров — расстрел и удушение. Сжиганием не занимались. Сжигали только трупы. Всего удушили примерно 600 чел. Постоянными участниками этих операций были Плотников, Малышев, Иванов, Урзля, Вардугин и др. работники как НКВД, так и милиции. Операции проводились таким путем: в одной комнате группа в 5 чел. связывала осужденного, а затем заводили в др. комнату, где веревкой душили. Всего уходило на каждого человека по одной минуте, не больше".
    Но наибольшую изобретательность проявили в Москве. В 1990 году мне показали следственное дело арестованного в 1937 году начальника административно-хозяйственного отдела УНКВД Московской области Исая Берга, в котором говорилось:
    "Берг тогда являлся начальником оперативной группы по приведению в исполнение решений тройки УНКВД МО. С его участием были созданы автомашины, так называемые душегубки. В этих автомашинах перевозили арестованных, приговоренных к расстрелу, и по пути следования к месту исполнения приговоров они отравлялись газом. Берг признавал, что он организовывал приведение в исполнение приговоров с применением автомашины (душегубки), объясняя это тем, что он выполнял указание руководства УНКВД МО и что без них невозможно было бы исполнить столь большое количество расстрелов, к которым арестованных приговаривали три тройки одновременно. Из рассказов на допросах Берга и из разговоров, которые ходили среди сотрудников УНКВД МО, было известно, что процедура приведения приговоров, организованная Бергом, носила омерзительный характер: приговоренных к расстрелу арестованных раздевали догола, связывали, затыкали рот и бросали в машину. Имущество арестованных под руководством Берга расхищалось".
    Конечно, можно считать, что все это осталось в далеком прошлом. Но и на закате просвещенного XIX века оптимисты верили, что времена Ивана Грозного тоже никогда не вернутся. Важно сделать первый шаг, а желающие получить власть над жизнью и смертью всех и вся обязательно найдутся.

    Евгений Жирнов, Журнал «Власть» № 44 (847) от 09.11.2009
    http://www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=1265324&print=true

     

    Категория: История | Добавил: Elena17 (29.06.2017)
    Просмотров: 50 | Теги: преступления большевизма, россия без большевизма | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 524

    ГАЛЕРЕЯ

    ПРАВОСЛАВНО-ДЕРЖАВНЫЙ КАЛЕНДАРЬ

    БИБЛИОТЕКА

    ГЕРОИ НАШИХ ДНЕЙ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru