Русская Стратегия


      Цитата недели: "Если оскудевшая душа человека или его подорванный разум не находят уже благословения даже для Отечества - то это значит, что такой человек не способен ничего любить горячей, самоотверженной любовью."
(Л.А. Тихомиров)

Категории раздела

История [772]
Русская Мысль [146]
Духовность и Культура [140]
Архив [415]
Курсы военного самообразования [17]

Поиск

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

СВОД. НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 7
Гостей: 7
Пользователей: 0

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » История

    СОВЕТСКАЯ МОЛОДЕЖЬ В БОРЬБЕ ЗА ЦЕРКОВЬ (1920-1930 гг.) – Часть ІІ

    http://ic.pics.livejournal.com/eska/683464/502165/502165_original.jpgНелегальная церковная работа молодежи носила уже несколько иной характер и была деятельностью относительно небольшого количества участников, принадлежавших к наиболее твердым и убежден­ным представителям этого церковного движения.

    В легальной церковной работе молодежи принимали участие ее самые широкие слои, и, поскольку она не была особенно опасна, там встречались лица, лишь чисто внешне принадлежавшие к Церкви (по привычке или под влиянием семьи) и легко сравнительно отпадавшие при усилении гонений на Церковь. В этом отношении степень религиозности и ее сознательности у этой части молодежи была весьма различна.

    Иное дело было в области нелегальной работы. Сама по себе нелегальная работа, независимо от своего содержания и целенаправленности, была в условиях советского государства своего рода преступлением, несущим за собой самые разнообразные последствия вплоть до смертной казни. Следо­вательно, на эту работу шли люди уже абсолютно и твердо убежденные, люди крепкой воли, известного бесстрашия и с твердо сформировавшимися религиозными убеждениями. Более того, эти убеждения должны были за­нимать в жизни указанных представителей советской молодежи столь боль­шое место, что доминировали над всем остальным. Участники нелегаль­ной церковной работы были во многих отношениях настоящие христиане, понимавшие те задачи и обязанности, которые на них наложили гонения на Церковь и на христианство в целом.

    Среди задач, стоявших перед нелегальными церковными организациями, была помощь тем, кто подвергался репрессиям по религиозно-церковным делам. И здесь нелегальные церковные организации достигли больших успехов. Успехи эти определялись тем, что почти везде, во всех звеньях советского аппарата террора вплоть до тюремных надзирателей и некото­рых сотрудников НКВД находились люди, молчаливо сочувствовавшие арестованным по религиозным делам и так или иначе незаметно старав­шиеся облегчить их тяжелую участь. Влияние нелегальных церковных организаций молодежи достигало в отдельных случаях концлагерей, в том числе известных всему миру Соловков, принося с собой моральную под­держку, иногда кое-какие послабления, допускаемые кем-то из админи­страции, и материальную помощь.

    Особое же внимание нелегальных церковных организаций было обра­щено (и едва ли это не являлось одной из главных задач движения) на организацию систематического церковного образования участников неле­гального движения. В этом отношении роль этих нелегальных организаций была необычайно велика. Система церковного образования состояла из от­дельных кружков, в которых их участники начинали свою подготовку с изучения Евангелия, впоследствии переходили к изучению Деяний Св. Апостолов и Апостольских Посланий. Из года в год участники кружков собирались на вечерние систематические занятия и постепенно восходили со ступени на ступень, переходили затем в следующий «класс» кружков, вплоть до высших ступеней, где разбирались уже богословские вопросы, изучение коих в ряде случаев велось на уровне не ниже, чем в духовных академиях. Нередко преподавание в таких кружках велось представите­лями и знатоками богословия, работавшими в свое время в духовных ака­демиях, что обусловливало богословскую эрудицию слушателей. И в тече­ние ряда лет во многих городах, и прежде всего в Москве и Ленинграде, в определенные дни недели собирались группы молодых людей и девушек на частных квартирах, где в продолжение нескольких часов шли инте­реснейшие беседы, слушались лекции, задавались вопросы, давались пространные ответы на них. Поздним вечером (обычно около 10 часов) из до­мов, где проводились занятия, по одному, по двое (чтобы не привлечь вни­мания НКВД) выходили участники кружков и расходились по домам, а завтра шли на службу, в школу, в вуз и воинскую часть.

    Следует отметить, что организация этих кружков была такова, что уча­стники их долгое время знали только своего руководителя и сотоварищей по кружку. Никаких списков персонального состава или каких-либо иных документов никогда в работе кружка не допускалось. Несколько позднее слушатели узнавали, что имеются еще кружки, но где, сколько и как они работают, — никто не знал. Иногда устраивались свободные собрания бо­лее крупных групп, но опять-таки это еще не давало никакого материала для раскрытия всей организации, если бы это вздумал сделать кто-либо из попавших туда сексотов. Арестовав участников одного или двух круж­ков, НКВД все равно не смог бы раскрыть всю организацию, так как слушатели этих кружков сами, по существу, ничего не знали; все знали только очень немногие. И когда, например, в конце двадцатых годов (1929) в советских газетах появилось официальное сообщение о том, что органами НКВД раскрыта «контрреволюционная» нелегальная религи­озная организация «Воскресение», то это означало, что попавшие в руки НКВД и принятые за целую организацию были только ее частью и именно той частью, в которой были нарушены необходимые правила конспирации и оставлены кое-какие следы в виде списков и прочего, давших материал для органов государственной безопасности.

    Помимо этого через конспиративную сеть нелегальных церковных круж­ков проводились те или иные мероприятия или церковные акции пропо­веднического характера, которые невозможно было осуществить открыто по причинам контроля власти над этого рода деятельностью. Последнему содействовало то, что сеть была достаточна широка и тесно связана с цер­ковными приходами; благодаря этому всякого рода нелегальные послания духовенства очень быстро становились достоянием верующих.

    *******
    Выше мы уже частично останавливались на вопросе, каково было от­ношение власти ко всем этим явлениям, которые если и не полностью, то в своей легальной и полулегальной формах не могли пройти незамечен­ными.

    Описываемое нами происходило в годы нэпа, когда советская власть представляла своим гражданам кое-какие остатки свобод, в том числе и свобод религиозных, поэтому и реакция власти на описываемое выше была относительно «спокойной», хотя и включала уже в себя аресты и ссылки. Но последнее относилось, главным образом, к участникам нелегального дви­жения или к более активным представителям духовенства и верующих, как это было на примере организации «Воскресение», когда в 1930 г. была сослана большая группа участников движения, получивших многолетнее заключение в суровых условиях Соловков. О том, что происходило там и сколько в то время в концлагерях находилось духовенства, хорошо изве­стно из нашей зарубежной прессы.

    По отношению же основной массы верующих, в том числе и верующей молодежи, применялись методы убеждения и антирелигиозной пропаганды. Попытку перевоспитания «несознательных элементов» среди молодежи брал обычно на себя комсомол.                                                                                            

    Перед большими церковными праздниками особенно усиливалась анти­религиозная пропаганда. В продолжении ряда лет власть при помощи ком­сомола и антирелигиозных организаций устраивала на Пасху карнаваль­ные антирелигиозные ночные шествия, сопровождаемые кощунственными выступлениями его участников.

    Нам вспоминается одна из пасхальных ночей середины двадцатых годов в Ленинграде. В этот год антирелигиозный нажим был особенно сильным. В то время, как в переполненных церквах совершались пасхальная заут­реня и литургия, с улиц доносились какие-то дикие вопли, сопровождаемые музыкой: это проходили по улицам антирелигиозные шествия, сознательно задерживаясь около церквей.

    В одном из монастырских подворий (храм Успения Божией Матери на улице Жуковского) с обеих сторон выходящего из ворот крестного хода двумя рядами стали комсомольцы, намереваясь толкать всех проходящих мимо них. Попробовав это сделать и получив соответствующий отпор, они прекратили безобразие, поняв, что здесь можно натолкнуться на решитель­ное сопротивление. Но, перестав толкаться, комсомольцы продолжали сто­ять, перекрикивая церковный хор циничной бранью.

    На рассвете первого дня Пасхи можно было наблюдать следующую кар­тину. По тротуарам спокойно, с зажженными свечами расходились из цер­квей верующие, а по мостовой — усталые, с запыленными лицами, проходили участники антирелигиозной демонстрации, из последних сил выкри­кивавшие продиктованные им лозунги. «Долой, долой монахов, долой, до­лой попов, мы на небо залезем, разгоним всех богов» ... — слышалось их разноголосое пение, производившее на верующих результат как раз об­ратный тому, какого хотели добиться антирелигиозники. Итоги этой ночи весьма недвусмысленно подвела сама советская пресса. Советские журналисты, бывшие в ту ночь на улице, вынуждены были признать, что «бит­ва» против «религиозных предрассудков» закончилась вничью, что фак­тически означало победу Церкви.

    В том случае, если активная религиозная деятельность сторонника Цер­кви становилась известной, и в то относительно «либеральное» время это­му человеку предстояло претерпеть немало бедствий, вплоть до увольнения с работы и тюрьмы. В Государственной Публичной Библиотеке (бывшей Императорской) в Ленинграде произошел, например, такой случай. В 1926 году в читальный зал был принят молодой сотрудник, состоявший одновременно членом нелегальной церковной организации и псаломщиком- доб­ровольцем в одной из ленинградских церквей. Каким-то образом о послед­нем узнал кандидат на то же самое место, не принятый в силу слабости своей подготовки. Не долго думая, он подал донос на вновь поступившего, указывая, что последний является «служителем культа» — дьяконом. За­ведующий читальным залом, коммунист, вызвал молодого человека к себе и предложил дать объяснения по этому поводу. Новый сотрудник признал­ся, что он действительно является верующим человеком, церковным че­ловеком, но что дьяконом он быть не может и по молодости лет, и по той причине, что еще не женат. Заведующий читальным залом предложил представить ему справку, что он «НЕ» дьякон. Как ни парадоксально было это требование, но заведующий настаивал на нем, и молодому человеку пришлось ехать в Епархиальное управление ленинградской епархии и про­сить справку, что он «НЕ» дьякон.

    Ознакомившись с содержанием справки, заведующий вызвал молодого человека и сказал ему:

    — Знаете, хотя вы и доказали свою непричастность к служителям куль­та, но история эта получила довольно широкое распространение. Вы име­ете все-таки какое-то отношение к религии, а потому лучше поищите себе какую-нибудь иную работу. Мы вас уволим, но никаких следов в ва­шем личном деле эта история иметь не будет, и я вам дам хорошую ха­рактеристику.

    Сотрудник был уволен, на его место был принят доносчик, но заведу­ющий выполнил свое обещание, и молодой человек поступил на другую работу без всяких последствий.
    Приведем еще пример.                                                       

    Органы НКВД, несомненно, знали о религиозном движении и настрое­ниях среди молодежи. Видимо, кое-что знали они и о подпольном движении. Но осведомленность их все-таки была слабая, что еще раз подтверждает ложность мнения о всеведении советских органах государственной безопас­ности. На глазах пишущего эти строки, бывшего участником нелегальной работы нашей молодежи, произошел такой случай.

    Осенью 1925 года к одному из активных участников подпольной орга­низации, игравшему в ней известную роль и учившемуся в Технологиче­ском Институте (Ленинград), в перерыве между лекциями подошел руко­водитель местной комсомольской организации и попросил спуститься вниз, в одно из канцелярских помещений, где его будет ждать человек, который хочет с ним поговорить. П. — условно назовем так этого студента — спу­стился вниз, где встретил некоего «товарища» в штатском, который ока­зался представителем районного ГПУ. Зная о прекрасной успеваемо­сти П., его влиянии на студентов и авторитете среди них, ГПУ реши­ло сделать из него сексота. Недвусмысленное предложение об этом и последовало во время беседы с представителем ГПУ; ответ надо было дать — т. е. согласиться — через несколько дней (в то время ГПУ действовало еще «либерально»).

    Перед нами встал вопрос — совершило ли ГПУ в данном случае грубую ошибку, решив сделать из П. сексота, или это было ловушка, непонятная нам, но связанная с тем, что оно узнало о нашем секторе организации. Вскоре мы убедились, что ГПУ абсолютно ничего не знает об участии П. в нашей подпольной организации; ничего оно не знало и о его ближайших друзьях вне института. Это придало П. много бодрости и сил, и ему после довольно длительной истории удалось кое-как выпутаться из этого не­приятного положения, разочаровать ГПУ в своих агентурных способно­стях. Сделано было это с большим риском, но в результате с него взяли подписку и отпустили, так и не зачислив в агенты.

    Относительно благополучное окончание подобных историй определялось не столько самой еще в то время сдержанной политикой власти, но и тем, что эта относительно более «мягкая» политика открывала возможность помощи и сравнительно безболезненной ликвидации подобных конфликтов путем или влияния, которое прямо или косвенно оказывали церковные круги на решения руководителей учреждений, или тем, что сами руково­дители часто в душе сочувствовали гонимым активным деятелям Церкви, будучи в душе далеко не чуждым ей. И случалось, что советские руково­дители в силу своих душевных качеств отталкивались от гонений на веру, будучи сами неверующими людьми, но не считая правильной политику власти в данном вопросе. Таков, например, был неверующий коммунист в приведенном выше первом случае.

    Многое из того, что творилось в религиозном отношении в учебных за­ведениях, могло иметь место при негласном покровительстве этому со сто­роны педагогического персонала, состоявшего в то время еще из старых кадров. И хотя среди них были люди совершенно неверующие, но боль­шинство из них чувствовало органическое отвращение к гонениям на веру.

    *******
    Но все это возможно было до поры до времени. Начинались тридцатые годы, шла первая пятилетка. Жесточайший террор, обрушившийся на Церковь, практически сделал продолжение легальной и полулегальной церковной работы невозможным в силу уже одного того обстоятельства, что были закрыты и разрушены все храмы. Оставались лишь нелегальная работа и перенесение чисто церковной деятельности в катакомбы. Так оно и было. Но превращение чисто богослужебной жизни Церкви в подпольную не спасло положения, ибо далеко не всегда удавалось ее осуществить, да и кадры духовенства катастрофически таяли, будучи почти поголовно ссылаемы в концлагеря или в места, далеко отстоящие от центральных городов.

    В этих условиях внутри оставшейся церковной молодежи сформирова­лись две теории церковного поведения:

    Первая из них, видя в происходящем прямое указание Свыше на по­двиг мученичества, стояла на той точке зрения, чтобы продолжать всеми силами легальную церковную работу в оставшихся храмах, сочетая ее с нелегальной, но твердо зная, что этот путь очень быстро будет прерван властью. Участники ее будут репрессированы, пойдут путем мучениче­ства, что и является единственно возможным в данных условиях. Все остальное — компромисс.
    Вторая говорила, что задача заключается также и в том, чтобы спа­сти церковные кадры от окончательного разгрома и сохранить их для бу­дущего. В этих целях от участников движения требовался отказ от легальных форм церковной деятельности, которые в этих условиях становились нереальными, и внешний отход от Церкви, но с сохранением всех возможных форм нелегальной церковной деятельности и всемерной скрытой работы на пользу Церкви. Путь мученичества призна­вался этой группой правильным лишь в том случае, когда никакого другого выхода, приемлемого для члена Церкви не будет. Тогда — бескомпромиссное мученичество.

    Разбор этих взглядов выходит за рамки и возможности данной статьи, равно как невозможны здесь и многие другие выводы общецерковного значения, которые должны быть сделаны Православной Церковью, исходя из опыта борьбы за веру в Советском Союзе. Это особая тема, которой мы коснемся в следующий раз.

    Протоиерей Д. Константинов
    Вестник Института по Изучению Истории и Культуры СССР, № 1(14) за 1955 г. Перепечатка – Мюнхен 1955 г.

    http://pisma08.livejournal.com/389705.html
     

    ___________

    Заявление русской патриотической общественности

    ОТКРЫТО ДЛЯ ПОДПИСАНИЯ

    Категория: История | Добавил: Elena17 (29.11.2016)
    Просмотров: 59 | Теги: церковный вопрос, россия без большевизма | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 420

    ГАЛЕРЕЯ

    ПРАВОСЛАВНО-ДЕРЖАВНЫЙ КАЛЕНДАРЬ

    БИБЛИОТЕКА

    ГЕРОИ НАШИХ ДНЕЙ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru