Русская Стратегия

Иеромонах Роман. Тоска по плену

Elena17 — Sun, 06 Sep 2026 17:52:01 GMT

И моя душа тоскует по Советскому Союзу.
Уральский протоиерей

На река́х Вавилонских... Известны печальные строки,
Но касались, как видим, и там покаянных глубин.
На советских реках говорить запрещалось о Боге:
Плен советский безбожный страшней вавилонских чужбин.

Что за время настало? Откуда повсюду подмены?
Стал монахом тиран, всесоюзным курортом - ГУЛАГ.
Позабыли отцы, вспоминая доступные цены,
Что людей зарывали тогда без молитв, как собак.

Мне напомнят, конечно, счастливое детство у моря,
Целину, кукурузу, коммуну за ближней межой.
И кино про уборку, и пир на колхозном просторе -
Был бы рад за людей, если б те не платили душой.

Кто припомнит картину: в Артеке ребячья ватага,
Все с крестами несутся и славят безбожную власть?
И представить смешно: не для всех черноморское благо,
Без удавки на шее в Артек никому не попасть.

Хоть родился в Союзе, однако советским я не был.
И не прыгал, как все - человек покорил небеса!
Я на небо глядел, на бездонное звёздное небо,
И скорбел, что когда-то навечно закрою глаза.

Не вступал в комсомол, с малолетства претила измена,
Крест нательный носил, но тайком, опасаясь невзгод:
Плен советский намного страшней вавилонского плена -
Становился безбожной ордой православный народ.

Две дороги в стране. Вы шагали к победам упрямо,
Высоко поднимая плакаты и с идолом стяг.
Вы смотрели на стройки, а мы на развалины Храмов.
Вы стремились вперёд, чтоб, дойдя, пировать на костях.

Ум и совесть, и честь - только партия этим владела!
Остальных обрекла жить без совести, чести, ума.
И душе ничего! Пятилетки и стройки для тела!
Всех, кто думал иначе, ждала иль сума, иль тюрьма.

Слышу слева и справа истошные вопли-укоры -
Мол, отец фронтовик, а сынок на отца восстаёт.
Но отвечу исчадьям взрывавших святые соборы:
Мой отец воевал, защищая не власть, а народ.

Забывается всё, и святое мешается с тленом.
Кто когда на Руси оды тяжкому игу слагал?
Был ли русич такой, чтобы он, воротившись из плена,
Воспевал полоненье и чтил юбилеи врага?

Таковых не бывало: иуд на Руси отлучали,
Величали Святой нашу Матушку-Русь неспроста.
Шли за веру на смерть и потомкам своим завещали:
Рускiй - значит Христов, Русь не может стоять без Христа!

На реках Вавилонских молчали органы и трубы,
И ведомые в плен возносили молитвы Творцу...
Коль тоска - смертный грех, то по плену тоска грех сугубый,
И служителю Правды об узах тужить не к лицу.

иеромонах Роман
20-22 декабря 2018
скит Ветрово

Елена Семенова. Честь - никому! Т.2. Багровый снег. Гл.1. Читает Сергей Мазуренко

Elena17 — Fri, 04 Sep 2026 13:30:45 GMT

Дорогие слушатели, поддержать работу над проектом профессиональной озвучки наших книг и, в частности, следующих глав романа "Честь - никому!" можно любой посильной лептой.
Карта ВТБ: 4893 4704 9797 7733
Карта СБЕРа: 4279 3806 5064 3689
Яндекс-деньги: 41001639043436
___________
Приобрести печатную версию книги можно в Озоне и нашей ВК-лавке:

https://vk.com/market-128219689?screen=group

Андрей Башкиров. «А ТЫ ПОЛЮБИ И ЖАЛЕЙ». Ч.5.

Elena17 — Fri, 04 Sep 2026 13:30:30 GMT

ЧТЕНИЕ

В великой личности все важно, в том числе и манера чтения. Вот как описывает профессор А.Чечетин свое знакомство с Николаем Рубцовым, на которого он поначалу не обратил никакого внимания. Он ждал, что и Рубцов в манере тогдашних поэтов начнет при чтении стихов завывать – так было модно, но: «…Поэт негромко, как показалось сначала, чуть припевая и сильно на «о», начал читать о том, как он будет скакать по холмам задремавшей Отчизны, «неведомый сын удивительных вольных племен!..», и слух сразу же уловил слово, зацепился, и захотелось внимать дальше, включаться в то, о чем говорил Коля, свободно отрывая руку от стола, словно указывая на то, что ясно перед собой видел. А когда он произнес; «Россия!..» - и сделал напряженную паузу, я стал ждать другого слова, как неизбежного продолжения музыки, например, в любой драматического характера вещи Баха или Чайковского. И это продолжение, известный переход, перелом в стихотворении пришли, а вскоре наступило крещение, которое Коля не выпевал, не выкрикивал. Он произносил каждое слово, будто внедряя в тебя, в твое сознание и в душу вместе с точной ассоциативностью образа нечто очень важное и весомое, отчего твое представление о механике явления становилось вдруг более ясным, объемным.

И храм старины, удивительный, белоколонный,

Пропал, как виденье, меж этих померкших полей, -

Не жаль мне, не жаль мне растоптанной царской короны,

Но жаль мне, но жаль мне разрушенных белых церквей!..

И закончилось это удивительное вознесение духа буквально патетически, хотя Коля говорил негромко, не кричал:

Боюсь, что над нами не будет возвышенной силы,

Что, выплыв на лодке, повсюду достану шестом,

Что, все понимая, без грусти пойду до могилы...

Отчизна и воля — останься, мое божество!..»

ПЕНИЕ

Ему снилась зима, какая-то незнакомая дорога, дети, серое небо и много серой воды, и еще мама на крыльце зимой в накинутой шали, и сверху сыплет снег… «Мама, мама, тебе же холодно, иди домой!» «Коленька, дорогуша, просыпайся», - услышал он сквозь сон голос матери. Он увидел над собой доброе лицо мамы, и черные глазенки у него улыбнулись ей навстречу.

Они молча шли в храм. Коленьке хотелось спать, но он пересиливал себя и старался внимательно изучать все, что попадалось на пути, хотя все виденное ему было знакомым. Вологда ему очень нравилась, особенно Прилуки, где было вольготно и просторно – древний вид монастыря, речка, мост. Он посмотрел на маму сбоку, и ему стало жалко ее, бьющуюся с пятерыми детьми. Она стала часто болеть, и без отца ей было неимоверно тяжело. А тут еще эта война проклятая и голод. Есть хотелось постоянно…

Храм снова живо напомнил о Прилуках. Со старых икон смотрели незнакомые лики, то ли со вниманием, то ли с осуждением, теплились редкие свечи… Народу до начала службы было немного. Мама делала приготовления к пению – достала старую тетрадь и что-то листала и пропевала по ней. Маму в храме любили и уважали, зная о ее положении. Да и голос у нее был особенный какой-то. Началось Богослужение, и певчие в белых повязанных платках стали петь. Коля закрыл глаза. Пение уносило его в неведомые небесные просторы, где не было войны, голода, болезней, но были вместе папа, мама, сестры и братья. Они веселились, и всем было хорошо. Вдруг зазвучали необычно тонкие и одновременно пронзительные голоса, которых вряд ли услышишь на земле. «Так только Ангелы могут петь», - подумал Коля и очнулся. Шло Богослужение, пели за клиросом, молились, вздыхали, кто-то тихо плакал в сторонке… «Тебе поем, Тебе благословим, Тебе благодарим, Господи, и молим Ти ся, Боже наш» медленно и торжествующе плыло в воздухе, входило в плоть и в кровь каждого молящегося, вселяя силы на победу над злобой, тьмой и смертью.

АЛЕНЬКИЙ ЦВЕТОК

Весна наступила не сразу, но вдруг на дворе зазеленела трава, стали распускаться листья на деревьях. «Как это похоже на Пасху, – весело подумал Николай, - когда после долгой северной зимы, не смотря даже на войну, люди готовятся, мама говорила, встречать Воскресшего Христа. Скоро лето, речка, кино, будет все-таки полегче всем».

Но тут же колино лицо изменилось. Он снова вспомнил о маме. Ей все хуже и хуже. Она уже почти мало что может, бедная. Кажется, и без того невысокого роста, даже ростом уменьшилась. Молится за папу, за нас. Что-то будет. И порадовать-то ее особо нечем – война идет…». Коля вздохнул.

Но был, правда, все же один секрет у Николая. По весне во дворе в глухом месте стал расти красный цветок, необычно яркий, как из сказки. Коля прятал его от досужих глаз, берег для мамы. «Вот он вырастет побольше, и я его подарю маме, она будет радостная от подарка», - мечтал мальчишка.

Только этой мечте не суждено было сбыться. Сначала умерла старшая сестра Надя – помощница матери. И без того крайне тяжелое положение семьи Рубцовых еще больше усугубилось. Тяжело заболела мама. В квартире холодно, сыро, проходу не дает соседка злая… Чего ждать.

Однажды днем Коля с мальчишками ходили на кино. Смотрели фильм про Буратино и золотой ключик. В сказке все было по-другому, не как в жизни. Вот бы иметь такой ключик, открывать им необычное, а там… Чужой голос вывел его из мечтаний: «Коля, у вас мама умерла…» Все притихли. Видя недоуменное лицо мальчика, голос еще раз повторил: «Иди домой, у вас мама умерла». Дальше все было, как в тумане - отрешенный, спокойный лик мамы в гробу, люди, плач и причитания, слова жалости, чтение Псалтыри… «Ой, как же теперь дети-то у Ляксандры будут» - говорил кто-то, едва ли не плача… Перед похоронами, Николай без памяти выбежал во двор, нашел свой цветок и стал нести его за гробом мамы, словно Ангел Небесный с неземной лилией.

Детство осталось позади. Впереди была короткая, но яркая жизнь, служение Родине и людям добрым словом.

ЗА ДОЛАМИ, ЗА ЛЕСАМИ

За долами, да за лесами село старинное, пасхальное стоит. В нем Божий храм во славу Николы и речушка Толшма протекает. Толчется, тычется Толшма в берега, где крутые, где не очень, и следы своей работы оставляет.

Хорошо-то как не речке летом! Пляж, песок, теплая вода, ребята… Не думай ни о чем, цени этот день, что Бог дает, а будет то, что каждый заслуживает по вере свей или неверию.

Коля задумался, на спину на воде перевернулся, любуется огромными белыми кучевыми облаками, плывущими по голубому небу. Сейчас вот за это облако, напоминающее медведя, солнышко зайдет, и уже не позагораешь, да и в воде не так светло будет. Ведь когда при солнце, то нырнешь в воду, а там снизу снопы лучей идут прямо из глубины… Захватывающая, таинственная картина.

На траве тоже весело – присмотришься, а там своя жизнь идет и тоже таинственная. Вот муравей что-то старательно тащит, вот букашка, а вот божия коровка – много всего. Кто же так устроил все, что оно согласуется, живет, не мешая друг другу, пользу приносит, да еще вдобавок обладает такой красотой и гармонией?! Неужели же это все возникло случайно, само собой? А Луна, а звезды, а безконечный космос… Нет, тут что-то не так. Придется обо всем этом узнавать, открывать новое, неведомое. И Коля с ходу снова бросился в толшемские родные воды. Золотое детство – его никуда не денешь и никогда не забудешь. Плыть, плыть, плыть…

РОЖДЕНИЕ

Рождение любого человека в мир – великая и прикровенная тайна. Вот и Николай задавал себе вопрос: почему я родился и, главное, для чего? Для чего лес, изба, поле, тропинка, стог сена, лошадь, птица ворон, собака, зима, весна, лето, осень и вообще все на свете для чего существует? Должен же быть ответ на этот вопрос! От него слышали: «Я напишу обо всем этом!» Чем так манят и притягивают к себе природа и люди? Не потому ли так, что за ними и в них самих и видна, и не видна Божественная безмерная сущность?!

Кроме того, что он родился на третий день января в Северном крае, Коля ничего не знал. Никаких особых подробностей. Кроме переездов в связи с работой отца, ничего такого особенного не помнит: Емецк, Няндома, Прилуки, Вологда… Для него, как и для каждого, детство было особым, чистым и громадным миром, где были отец, мать, семья, друзья. «Как нам жилось хорошо с мамой…» - напишет совсем маленький Николай.

«А где ты был крещен, Коля?» Но Коля молчит, помалкивает. И тогда помалкивали. Мама – очень верующая была, тихая и, не смотря на то, что отец занимал партийные должности, продолжала глубоко верить в Бога, раз, по воспоминаниям старшей сестры поэта Галины Шведовой, была певчей в храме. Отец побаивался за нее, как бы чего не вышло, когда за веру могли репрессировать без лишних слов или потерять должность за то, что жена верующая. Времена темные, душегубные - миллионы крещеных людей не имели возможности хотя бы исповедаться перед кончиной и причаститься Святых Христовых Тайн, они лишались отпевания. Грех-то какой, страшный грех власть на себя взяла безбожная, вовек ей это не простится. Если власть считала, что время христианства прошло, то зачем репрессировать миллионы верующих, чего так бояться «опиума для народа»?

Так и остается тайной, где именно в Емецке родился наш Николай – то ли дома, то ли в больнице на Бору. Так и с крещением – был ли он крещен в храме или батюшка тайком крестил в каком-то частном доме? Это теперь вряд ли выяснишь и подтвердишь документами. Такое смутное время было. Но, несомненно, одно - Николая крестили, как можно раньше, поскольку все его предки были очень религиозными крестьянами, из которых не так-то просто было выколотить или выбить веру. Вера в Христа прочно вошла в плоть и кровь нашего народа на протяжении тысячи лет, и в большинстве своем народ остается ей верен до конца. Мало родиться по телу и по душе, надо родиться Свыше духовно, то есть креститься, быть членом Церкви и в Ней исполнять вечное, святое предназначение. Нам доподлинно неизвестно, приучала ли мама Александра сына Колю креститься на Божьи храмы, даже если они разрушены по приказу безбожной власти. Но Николай Рубцов имел по обыкновению, проходя мимо храма, креститься. Поэт исповедовался и причащался в те, не самые благоприятные для верующих хрущевские 60-е годы, когда в стране снова начались гонения на православных христиан. Чтобы отвлечь внимание от Церкви, власть шла на все, в том числе на публичные выступления выдвинутых ею поэтов. Тем труднее в этих условиях приходилось Николаю Рубцову, исповедовавшему другие цели и задачи. Поэт с честью прошел свой труднейший путь до конца, отстояв религиозное предназначение России и русского народа, поэзию веры и любви. Это самый настоящий подвиг.

ПУСТЬ ДУША ОСТАНЕТСЯ ЧИСТА!

Коля проснулся от привычных звуков в доме. На кухне уже управлялась мама, как всегда молча, но очень быстро и споноровно. Отец уже, видимо, ушел на работу. Есть время для размышлений и раздумий, пока не началась привычная бытовая жизнь.

Сегодня снова снилось море – сначала грозное, с валами огромных свинцовых волн и гребнями из морской пены, затем спокойное, изумрудно-голубое с желтеющим на дне песком. И из этого моря выходили красивейшие, как Ангелы, витязи во главе с главным предводителем с большими усами, но глаза у него почему-то были вовсе не строгие и даже чем-то похожие на отца в редкие минуты семейного веселия. Кто-то из старших ему рассказывал, что тридцать три богатыря из сказки о царе Салтане – это буквы русского алфавита! Вот так здорово! Пушкин нравился Коле более всего за его простоту, ясность и чудесное настроение – прочитаешь Пушкина, словно в раю побываешь, так хорошо на душе сделается и чисто, что слов нет. Вот бы так писать и удивлять всех… «Я памятник себе воздвиг нерукотворный» - стали произносить губы мальчика. Нерукотворный, значит, не руками сделанный, и мысленный, самый крепкий, неразрушимый ничем. Вот положил книжку Пушкина на стол, а там и не книжка вовсе, а целый памятник стоит!! Дивно как! Не то чтобы из стихов памятник или память в стихах, а тут нечто другое, загадка – я уйду, но не весь, душа в моих песнях меня переживет и тленья убежит, и кто способен воспринять стихи еще, тот счастлив будет и другим зла не сделает. И приснилось Коле, что он разговаривает с Пушкиным, но о чем, не запомнил, да и Пушкина он не слышал, только любовался тонкими чертами его носа, очень выразительных и вовсе нетолстых губ, и в особенности глазами, такими, как у него темными, но будто маслины плавающими в животворной паволоке. Глаза и губы у Пушкина были всего живее, и от них невозможно было отвести взгляд. Пока великий поэт говорил, Коля рассматривал у него бакенбарды и даже поры лица… Проснулся Николай в полном восторге и не спешил бежать, рассказывать о своем сне, засмеют ведь, скажут приврал… Но такие сны не забываются и даром не проходят. И все стоит в глазах пушкинский взор – чистый и настолько живой, что плакать хочется. Значит, и душа Пушкина чиста и до сих пор жива еще больше, чем раньше!

РУБЦОВ – ПУШКИН

«Коля! Коля! – раздался звонкий девичий голос, - а давай ты у нас Пушкиным будешь в постановке!» «С чего бы это - ответил Николай, - я и лицом не больно вышел, чтобы такого поэта играть» «Ничего, ничего, ведь глаза у тебя такие живые и пронзительные, как у Пушкина, мы к ним добавим бакенбарды, и будет здорово!» - продолжал все тот же веселый голос. Но Коля и сам загорелся идеей сыграть великого Пушкина, ведь в отличии от других, он знал, как выглядел Пушкин на самом деле, а не на картинках. И вот уже добавляются волосы на голове, приклеиваются густые бакенбарды и Пушкин готов! Николай вскинул правую руку, как это показано на картине при чтении Пушкиным стихотворении о Царском Селе в присутствии Державина: «Навис покров угрюмой нощи На своде дремлющих небес; В безмолвной тишине почили дол и рощи, В седом тумане дальний лес…» Вдруг, Коля прекратил чтение: «Так это же и о нашей Николе сказано!» – и продолжил: «Чуть слышится ручей, бегущий в сень дубравы, Чуть дышит ветерок, уснувший на листах, И тихая луна, как лебедь величавый, Плывет в сребристых облаках» Коля засмеялся, а смеялся он, как никто другой, и воскликнул: «Осталось добавить про грибы, ягоды, Толшму, болото наше!» «Вот вырастешь и добавишь, Рубцов, - сказала учительница, - а сейчас, ребята, пойдемте репетировать»

Но в воображении Николая еще долго представлялся юный Пушкин с блестящими глазами и вскинутой вверх рукой в парадном зале Лицея: «О, скальд России вдохновенный, Воспевший ратных грозный строй, В кругу товарищей, с душой воспламененной, Греми на арфе золотой! Да снова стройный глас героям в честь прольется, И струны гордые посыплют огнь в сердца, И ратник молодой вскипит и содрогнется При звуках бранного певца».

РУССКИЕ ВИТЯЗИ

Лошадка при детском доме не ахти была какая скакунья, но все же это живое существо, родное, близкое, преданное в эти дни войны, голода и холода. Коля очень любил историю и много видел картинок с несущимися на конях рыцарями и степняками, попробуй их останови. Больше всего ему нравилось Ледовое побоище и князь Александр Невский. Но Русь останавливала и тех, и других, и многих, покушавшихся жить за счет России. Вот и сейчас немцы снова напали на страну и отец ушел на фронт, и мама померла, и сестренка только что родившаяся… Невольные слезы полились из колиных глаз и падали прямо на землю… Но что делать – сегодня многие потеряли лучших, любимых и родных, многие не доедают и терпят большие бедствия. Тем более, надо держаться вместе и делать все зависящее от тебя, чтобы стать добрым человеком.

Можно отвязать лошадку и немного проехаться на ней, отпустить, пусть траву пощиплет и погуляет, бедная – ей тоже ведь нелегко… И Николай уже представил, как он садится на белого коня и скачет по толшемским просторам – холмам, лугам, дорогам! «Кто это!? - спрашивают удивленные жители – удивительный всадник какой-то, с красным плащом, а лик прямо таки небесный, вдохновенный, ангельский!» «Кто, кто - Рубцов это – отвечают лениво иные, с детдома нашенского, ен за лошадью ухаживает» Но всадник не останавливается, ему надо скакать, он – добрый вестник. Может, тот, у кого сердце изранено переживаниями за Родину и ближних, услышит, увидит, опомнится, очнется и начнет молиться за всех. «Эх, Русь, что задремала, что звону мало…» И вот уже коня ведут к одному витязю, второму, третьему, четвертому - все они садятся на коней и скачут с развевающимися плащами по тем же холмам, лесам и полям! Картина незабываемая, до мурашек по коже.

Андрей Башкиров

Русская Стратегия

Мнение. Виктор Аксючиц. Многознание против смысла: парадоксы дугинской «Вестернологии»

Elena17 — Fri, 04 Sep 2026 13:30:28 GMT

В творчестве Александра Дугина можно увидеть две константы. Его познания уникальны по широте охвата, вместе с тем он перманентно меняет свои позиции как в теории, так и в практике. Дугин увлекался философией Фридриха Ницше, трудами Мирчи Элиаде, идеями европейских «новых правых», теоретиков «консервативной революции» межвоенного периода, теоретиками геополитики (Карл Хаусхофер, Фридрих Ратцель, Карл Шмитт), а также такими авторами, как Рене Генон, Юлиус Эвола, Герман Вирт, Мартин Хайдеггер. Дугин известен как эзотерик, мистик, метафизик, ему вменяли увлечение фашизмом и близость к кругам оккультистско-сатанинского толка, он был идеологом национал-большевизма, автором книги «Основы геополитики», развивал идеи евразийства и консерватизма. Дугин защитил кандидатскую диссертацию по философии на тему «Эволюция парадигмальных оснований науки (философско-методологический анализ)», а также защитил диссертацию на соискание степени доктора политических наук на тему «Трансформация политических институтов и структур в процессе модернизации традиционных обществ». На каждом этапе сказывался шлейф всех предыдущих. Дугин считает себя сторонником единоверия — сохранения и возрождения дораскольных традиций русского православия в лоне Русской Православной Церкви. Единственная сфера, которая мало притягивала аналитическую энергию Дугина это – великая русская культура, особенно русская литература и философия. Русскую историю Дугин предлагал изучать через методологию Хайдеггера – «русское хайдеггерианство».

И вот Александр Дугин предпринимает попытку слить своё многознание в собственной концепции «вестернология».

Изначально он декларирует уникальность и глобальность новой научной дисциплины: «Сам этот термин и его понимание сразу изменит абсолютно всё в нашей картине мира… По сути дела, стал возможен только в уникальной ситуации, в которой мы находимся сегодня. В момент формирования многополярного мира, в момент осознания России себя как государства цивилизации, когда мы понимаем, что у нас своя собственная идентичность. И тут мы переосмыслили всё практически. Не только мир, который вокруг нас есть сегодня, но и тот мир, который был до этого, который существовал и который казался нам более-менее понятным. Оказывается, нет. Нам надо подвергнуть все наши знания, все наши представления фундаментальной ревизии…» (Лекция 1, 00:00:39 https://paideuma.tv/video/vesternologiya-kratkiy-kurs-s-aleksandrom-duginym-lekciya-1). До основания всё забыть, а затем всё и вся переиначить.

Претендуя на фундаментальную ревизию всего, Дугин повторяет давно известное (от Данилевского до Тойнби и Шпенглера): «Запад считает себя абсолютной метрополией, абсолютной столицей мира и претендует на то, что всё, что в этой столице происходит, является универсальным и, по сути, общеобязательным для всего человечества… Запад отождествил себя с человечеством… Это и есть смысл вестернологии. Мы должны сейчас переосмыслить западную цивилизацию как одну из, отказав ей в праве на универсализм» (Лекция 1, 00:02:04).

Более того, Дугин убеждён, что впервые актуализирует эту проблему: «По-настоящему дело до вестернологии доходит только сейчас… (Лекция 1, 00:17:58) Мир стоит перед принципиальным вызовом построения вестернологии, деколонизации нашего сознания и возвращения Запада, который разросся на всё человечество, к его естественным границам».

Будучи «четвёртой политической теорией» (наряду с фашизмом, коммунизмом, либерализмом) вестернология претендует на русскую уникальность и одновременно на универсальность. «Для нас четвёртая политическая теория — это поиск русского пути в политической философии… (https://paideuma.tv/video/vesternologiya-kratkiy-kurs-s-aleksandrom-duginym-lekciya-2, 00:23:00) Вестернология это перекомбинирование всего массива знаний, всех гуманитарных знаний философского массива. Мы не добавляем чего-то нового, но мы принципиально складываем мозаику мировой истории, в том числе нашей собственной истории совершенно по иным принципам» (Лекция 1, 00:01:36)

Казалось бы, этимологически вестернология – наука о Западе (от английского western — «западный»), но у Дугина это и «философия Многополярного мира… Мы можем помочь сейчас человечеству осознать самих себя» (Лекция 1, 00:25:10). И «вестернологией должна руководствоваться сама Россия.(Лекция 1, 00:19:50)… Вестернология это претворение пробуждение в нас глубинной идентичности» (русскую тысячелетнюю идентичность не разглядеть через «русское хайдеггерианство» (Лекция 1, 00:22:03)… Мы можем утвердить себя, свою русскую идею в контексте как раз вестернологических практик» (Лекция 1, 00:26:25).

Так актуальные задачи рассматриваются Дугиным только через призму его прозападного сознания. Западоцентрическая вестернология призвана стать инструментом обоснования и русского цивилизационного суверенитета. «Западология», а не, скажем, «руссология» или «россиеведение» оказывается единственно верным подходом в изучении России. Изначально ложно определяя объём понятия «вестернология» (совокупность предметов, которые мыслимы в данном понятии) автор концепции путается и в описании содержания этого понятия (совокупность существенных и отличительных признаков предмета).

«Мы должны переосмыслить вначале, что такое русское право. Второе – что такое русский человек и как русское право соотносится с русским человеком… (Лекция 1, 00:28:30) Вестернология – это философский и в каком-то смысле политический, мировоззренческий инструмент для обоснования суверенитета других цивилизаций, в частности, русской цивилизации, православной, евразийской, наследницы византийской культуры… (https://paideuma.tv/video/vesternologiya-kratkiy-kurs-s-aleksandrom-duginym-lekciya-2 Лекция 2, 00:01:07) Осуществить задачу вестернологии и по-настоящему обосновать статус России как государства-цивилизации… (Лекция 2, 00:02:33 ) Для того чтобы представление о России как государстве-цивилизации было полноценным, было весомым, было по-настоящему системным, а не фрагментарным, перешло из лозунга к полноценному глубинному мировоззрению, а это означает изменение и в науке, и в образовании, и в культуре, и в политике, вот для этого нужна вестернология» (Лекция 2, 00:02:59).

Искренняя цель философа Александра Дугина – деколонизация сознания от западного универсализма, представление Запада как одной из цивилизаций. Но ментально пленённый западоцентризмом, он предлагает утопическую концепцию, имеющую мизерные основания в русской истории и российской современности.

Хотя Александр Дугин много знает в западной истории и культуре (в отличие от русской), его реконструкция вестернологического генезиса, а также цивилизационное обоснование вестернологии преисполнены талантливых и остроумных творческих фантазий.

Критический анализ концепции «Вестернологии»: повторение пройденного?

Концепция претендует на попытку переосмыслить место Запада в мировой истории и обосновать цивилизационный суверенитет России. На первый взгляд, она выглядит как новая философия многополярного мира. Однако при ближайшем рассмотрении обнаруживается, что её основные идеи — не оригинальны, а воспроизводят, с известными усилениями, теоретические построения русских мыслителей XIX века, в первую очередь Николая Данилевского и его концепцию «культурно-исторических типов» с центральным понятием «европейничанья» (подражательства Европе).

Идейные истоки: «европейничанье» Данилевского как прообраз вестернологии

Данилевский в своей книге «Россия и Европа» (1869) утверждал, что человечество не представляет собой единого развивающегося целого, а состоит из культурно-исторических типов, каждый из которых обладает собственным жизненным циклом, самобытными ценностями и непереводимыми формами творчества. Европейский (германо-романский) тип — лишь один из многих. Данилевский резко критиковал «европейничанье» — слепое подражание России Западу, навязывание чужой логики развития, что ведёт к культурной деградации.

Дугин ссылается на Данилевского и славянофилов, называя их предшественниками. Его «вестернология» — это та же критика европоцентризма, но переведённая в плоскость геополитического противостояния. «Запад отождествил себя с человечеством (Лекция 1, 00:02:38)… Запад считает себя абсолютной метрополией, абсолютной столицей мира» (Лекция 1 00:02:04). Эта мысль почти дословно повторяет сетования Данилевского на то, что Европа принимает свои частные особенности за общечеловеческие нормы и пытается «европеизировать» все прочие народы.

Однако если Данилевский призывал к осознанию собственного пути и к равноправному диалогу типов, то Дугин идёт дальше: он не просто отрицает универсальность Запада, но объявляет его «антицивилизацией» (Лекция 2, 00:18:53), «чумой» (Лекция 1, 00:26:25), «токсичным и агрессивным явлением» (Лекция 1, 00:22:03), а Россию — единственным истинным хранителем греко-римско-христианского наследия. Здесь проявляется радикализация, отсутствовавшая у Данилевского, который признавал определённые достижения Запада (науку, технику) и не доводил противопоставление до полного демонизирования.

Схема «игрека»: общий корень и роковой раскол

Центральной метафорой вестернологии является буква Y (игрек): общий ствол — греко-римская и христианская цивилизация — затем раздваивается на восточную (православную, русскую) и западную (католическую, протестантскую) ветви. Точкой бифуркации, по мнению Дугина, следует считать 1054 год — раскол церквей. После этого Запад будто бы «отрицает самого себя», вступает на путь атомизма, материализма, а затем — либерализма, трансгуманизма и самоуничтожения. Россия же сохраняет верность платоновско-аристотелевской вертикали и священной иерархии.

Эта историософская конструкция произвольна и редукционистска.

Во-первых, различия между Востоком и Западом возникли задолго до 1054 года: разный язык богословия, политическая организация (империя vs германские королевства), отношение к светской власти — всё это уходит корнями в раннее Средневековье.

Во-вторых, Дугин игнорирует сложность и внутреннюю неоднородность самого Запада: схоластика, мистицизм, Реформация, Просвещение — это не единый вектор, а борьба множества направлений. Сводить всё к «победе атомизма» — значит грубо упрощать историю в угоду идеологической схеме.

В-третьих, сама идея «общего корня» проблематична: если мы разделились в XI веке, то почему византийское наследие, которое Россия восприняла через крещение, не является столь же «западным»? Греческая философия была общим достоянием, но её интерпретация на Западе (особенно аристотелизм через арабов) имела свою логику, а не была «искажением».

Философский фундамент: три греческих кода — упрощение античности

Дугин утверждает, что в досократической философии заложены три парадигмы:

вертикальная (Платон, отеческое начало, дух над материей); центрическая (Гераклит, Аристотель, Бог в центре мира); материалистическая (Демокрит, атомизм, первичность материи). По его мнению, христианство изгоняет третий код, а Запад Нового времени его реанимирует и делает доминирующим, что и приводит к кризису. Россия же остаётся в рамках первых двух.

Методологические изъяны. Античная мысль не сводится к трём жёстким типам; это живые, взаимопроникающие учения. Платон и Аристотель — не антагонисты в том смысле, как их представляет Дугин; неоплатонизм активно синтезировал их. Утверждение, что «христианская традиция изгоняет материализм», верно лишь отчасти: в христианстве присутствуют сильные элементы телесности (воплощение, воскресение плоти), и схоласты активно использовали Аристотеля для обоснования реальности материального мира. Связывать современный либерализм, права человека и ИИ с атомизмом Демокрита — натяжка, лишённая исторической конкретики. Это скорее поэтическая метафора, чем серьёзный философский аргумент.

Внутренние противоречия вестернологии

Универсализм под маской антиуниверсализма.

Дугин яростно критикует западную претензию на универсальность, но сам провозглашает, что Россия должна быть «центром мира» (Лекция 2, 00:24:22), что «только наша истина абсолютна наша истина является по-настоящему истинной» (Лекция 2, 00:24:22) и что отступление от неё — враг. Это означает, что вестернология не отказывается от универсализма вообще, а лишь заменяет западный универсализм на русский в дугинской интерпретации, то есть не являющимся русским по существу. Она утверждает, что именно русское православие и имперская традиция являются подлинными, а Запад — ложным. Такой подход воспроизводит ту же логику гегемонии, которую он сам осуждает, только меняя субъекта. В русской истории свои катастрофы, которые сказываются и в современности.

Противоречие между «диалогом цивилизаций» и монополией на истину.

Дугин утверждает, что к универсальному можно прийти только через сложный диалог цивилизаций. Однако тут же настаивает, что у России «уникальный опыт» и что она должна помогать другим освобождаться от Запада. Поскольку Дугин плохо осознает уникальность русской истории и культуры, его призывы звучат как миссионерская риторика, при которой «диалог» на деле превращается в наставничество.

Фантазирование на тему «русского ума» и «русского пути».

Дугин призывает освободить «русский ум» от западных пут (Лекция 3 https://paideuma.tv/video/vesternologiya-kratkiy-kurs-s-aleksandrom-duginym-lekciya-3, 00:28:52), но не даёт чёткого определения этому уму, кроме отсылок к Платону, православию и «Третьему Риму» (Лекция 3, 00:28:24). Это остаётся пустой декларацией, не подкреплённой анализом реальной русской философии, литературы или социальной практики. Многие русские мыслители (от Чаадаева и славянофилов до Соловьёва) воспринимали Россию именно в диалоге с Европой, а не в изоляции. Игнорирование этой традиции делает вестернологию однобокой и антиисторичной.

Политическая ангажированность и отсутствие научной строгости. Несмотря на претензию на философскую глубину, вестернология Дугина явно привязана к текущей политической повестке — СВО, противостояние с НАТО, концепция «государства-цивилизации». Не осмыслены глубинные метафизические корни современных мировых событий.

Познавательная ценность концепции сомнительна. Она оперирует обобщениями, не проверяемыми исторически. Её центральная метафора («игрек») не подтверждена ни археологией, ни сравнительным культурологическим анализом. Она игнорирует исторические конфликты внутри самой России, сложность, а также реальные влияния Запада на русскую культуру, которые нельзя просто «отменить».

Можно сказать, что концепция Александра Дугина – это Данилевский, доведённый до абсурда. Он не создал новой теории, а радикализовал идеи Данилевского и славянофилов, вписав их в контекст глобального противостояния XXI века. Он взял критику «европейничанья», превратив её в полное отрицание Запада как такового, и придал ей натуралистически понятый эсхатологический и геополитический масштаб. Подлинного метафизического осмысления корней современных катастроф нет.

Таким образом

Спорная историософия: выбор 1054 года как точки раскола произволен, игнорируются более ранние различия.

Противоречие: с одной стороны, утверждается множественность, с другой — Россия претендует на универсальность и роль «Третьего Рима», что повторяет тот же универсализм, который критикуется.

Эссенциализм и редукционизм, не позволяющие видеть динамику и взаимовлияние культур, цивилизации представлены как монолитные, игнорируется внутреннее разнообразие и заимствования.

Идеализация российской истории, замалчивание тёмных страниц, которые неизбежны в истории; отсутствие конкретного содержания.

Противопоставление Запада как «антицивилизации» упрощает историю, игнорируя положительный вклад западной цивилизации.

Подмена реального анализа идеологическим мифотворчеством. Потому вестернология – скорее политический миф, а не строгая теория.

Как философская доктрина она несостоятельна из-за внутренней противоречивости и отсутствия эмпирической базы. Она не отвечает на главный вопрос: если Запад — это лишь одна из многих цивилизаций, то почему Россия претендует на роль её единственного «исцелителя»?

Реальность вопреки фантазиям

Субъектом исторического действия (актором, по современному научному сленгу) является народ. Государство это – форма самосохранения и самозащиты народа. Сущность государства менялась радикально, а народ русский при всей исторической переменчивости оставался самим собой. Цивилизация же это – совокупность материальных и духовных достижений народа. Всеобъемлющее и адекватное именование того, чем мы являемся, – русская цивилизация, созидаемая русским народом. Определяя главное содержание этого понятия должно говорить о русской православной цивилизации. Русский народ является государственно образующим. Как и в евразийстве Дугина территория (даже если это огромная Евразия) не может творить историю, также и его западнология не способствует осознанию России.

Существующие исторические основания для утверждения русского универсализма, спасительного для человечества, Дугину не известны. Иначе он создал бы концепцию под названием «Антивесторнология».

Проект "ЧАСОВОЙ". БЕЛЫЕ МАЛЬЧИКИ

Elena17 — Fri, 04 Sep 2026 13:30:13 GMT

Белыми мальчиками я называю юношей, рожденных в начале нашего века, Ушедших добровольно на фронт гражданской войны, без подготовок к ратному делу с училищных парт на защиту России от большевицкого разгула.
Никогда мне не забыть своих юных боевых друзей, лежавших в неизвестных могилах на Родине, живых, разбросанных судьбой по всему миру и мертвых, по чужим кладбищам.
Как могли их забыть эмигрантские, особенно военные писатели, в своей богатой литературе? Только генерал А. В. Туркул и Иван Лукащ, да писатель Родионов писали об их жертвенности и храбрости. Настало время нам, бывшим Белым Мальчикам, напомнить о юных соратниках. По Милости Господа Бога, я был сохранен не только от смерти, но и ран, не оставляя боевой части батареи, не пропуская ни одного ее боя, поэтому я счел сейчас напомнить о забытых Белых мальчуганах. Я предупреждаю читателя, что я не мастер пера, кровавая революция оторвала меня от школы. Как я справлюсь с поставленной себе задачей я не знаю, но я знаю из духовной школы, что «Господь умудряет слепцы».
Я хочу своим повествованием познакомить всех соотечественников и заграницей, и на Родине, с этой частью Белых Воинов проведших свою молодость по боевым полям своей Родины и на чужбине.
Мое неумение писать, как писали русские писатели, меня мало беспокоит, потому что они не переживали революций, в гражданской войне не принимали участия, от «скверны» Россию не защищали, а многие ее насаждали, своих семейств «горьким хлебом чужбины» не кормили, физическим трудом, как я, не занимались, а некоторые, ради показухи, «шли в народ» пахать, сапоги тачать, в лаптях ходить, или от безделия болтать о свободе и подрубливать сук Российского Дерева, на котором восседали, пока подрубленный ими сук не полетел в тартарары вместе с ними, а нам, Белым Мальчикам, пришлось идти на выручку их и любимой Родины, и только Господь Бог знает сколько молодых жизней отдано за грехи сидельцев на суку... Бедная, русская, национальная молодежь! Забыты мальчуганы и старшими соратниками: предо мной лежит газетное объявление о поступлении в продажу второй книги Белых Воинов с продолжением (дословно) «...изложения героической борьбы русского ОФИЦЕРСТВА (подч. Л.Б.) в 1919-20 гг.» и ни слова о молодых соратниках.
Не осуждайте за ошибки и поймите, что я в 17 лет не мог закончить даже среднего образования, болгарские шахты и тупели отобрали и то, что я вынес из России. И еще одно: когда я писал эту повесть, мне казалось, что рукой моей владеет сердце, а буквы ложатся на бумагу моими слезами, вспоминая все прошлое потерянное и незабываемое.

МОЛОДОСТЬ ОБРЕЧЕННЫХ

Я буду писать, как белые мальчики проводили свое время между боями, чтобы знала русская молодежь н заграницей и там на Родине (Русской молодежи и посвящаются эти строки), как изживали свою молодость юные вояки со дня поступления в Белую Армию, до отъезда их из Галлиполя по балканским странам.
Уходя на фронт гражданской войны, они были веселы, беззаботны, с детской наивностью не желали знать, что предстоит им в кровопролитной гражданской войне. Многие без знания родителей записывались в воинские части Белой Армии, оставляя родных, друзей, первую любовь и поцелуй, любимые вещи, принеся в ряды армии только свою молодость... О них и будет речь впереди:
Летом в 1919 году к нам на батарею пришел маленького роста, молодой, бедно одетый н худосочного вида паренёк и заявил, что он хочет быть артиллеристом. Его приняли. Определили в команду телефонистов, но она была в полном составе из-за наплыва учеников средних школ, поэтому нашему молодому добровольцу дали смотреть т.е. кормить, чистить, поить называемую по-военному — заводную лошадь.
Ваня (так звали нового добровольца), был гимназист С-кой гимназии, сразу подружился со всеми чинами команды, очень услужливый, вечно улыбающийся и полюбил свою заводную «Кобылку»: она всегда была накормлена и чиста. Он часто, в шутку, спрашивал у конных разведчиков и орудийных ездовых ключ для своей заводной «Кобылки». Как-то с позиции его послали на неоседланной «Кобылке» сопровождать две подводы за снарядами в артиллерийский парк. Боевое задание он выполнил, но эта поездка принесла ему боль мягкого места.
Мне запомнился разговор Вани с начальником команды телефонистов:
Нач. К-ды: — Вольноопределяющийся X., вы поили сегодня свою «Кобылку»?
Ваня: — Так точно, г. капитан, я ей предлагал воду, а она, представьте себе, отказалась наотрез.
Нач. К-ды: — Представляю. А как вы ей предлагали с поклоном? .
Ваня: — Так точно, с малым и с просьбой.
Нач. К-ды: — Предложите ей еще раз с большим, вежливым поклоном.
Ваня: — Слушаюсь, господин капитан.
На фронте, под Азовом, Ваня отморозил себе ноги и был отправлен в тыл.

Северная Таврия

После ночного набега на тылы красных и боя на рассвете, батарейцы дождались команды «Отбой», улеглись там, где застала их эта команда, заснули все крепким сном; только бодрствуют: дежурный офицер по батарее, часовой у орудий, дневальные у коновязи н телефонист у своего «Эриксона» с трубкой у уха, Чтобы не уснуть юному телефонисту, он каждые две-три минуты вызывает наблюдательный пункт и получив от такого же молодого телефониста с пункта, что наблюдательный слушает, отвечает ему — «по-верка». Эта перекличка повторяется каждые 2-3 минуты.
Не спит еще один телефонист, самый юный доброволец в батарее, ему принадлежит «пальма малолетства»; его донимает голод и спрятанные в двуколке пара яиц, данные сердобольной немкой-колонисткой, как самому молодому «соль- дату». Чтобы его не беспокоила пара яиц, он решает приготовить себе вкусное блюдо — гоголь-моголь; сбивает яйца и облизывается, но вот по батарейному парку раздался пискливый крик дежурного телефониста: «Батарея к бою». Вмиг проснулись батарейцы, закипела работа и посыпались команды одна за другой: »уровень, угломер, прицел и первое орудие, огонь!» и следующая с уменьшенным прицелом была команда «батарея два патрона беглый огонь!», пока наводчик делал исправления в панораме, старший офицер скомандовал: «телефонисты в цепь», указывая начальнику направление куда вести команду и пулеметчика с пулеметом «Люйс».
При этой команде наша гоголь-моголевская лакомка растерялась, не зная, что делать с неготовым блюдом. Ему подали винтовку, подсумок; он, как и все, побежал по указанному направлению, держа в одной руке винтовку, с подсумком, а в другой кружку с гоголь-моголем. Добежав до указанного места н ложась в цепь, он бережно кладет кружку, покрывает ее фуражкой н, как батарейный снайпер, начал разить врага до команды «Отбой».
После стрельбы батареи по команде: «по наступающей кавалерии, прямой наводкой, два патрона беглый огонь» и меткой стрельбы двух пулеметов и команды телефонистов, наступило затишье, а за тем последовала команда «Отбой».
Когда с цепи возвращалась наша команда, то орудийные номера, большинство таких же мальчуганов, как и мы, кричали нам: пехота не пыли!
Возвращался наш снайпер так же, как и уходил в цепь — с кружкой в руке, с винтовкой, но с пустым патронным подсумком. Дойдя до двуколки, он сел, докрутил свой гоголь-моголь, с аппетитом съел его, залез под двуколку н с блаженной улыбкой заснул до новой команды — «Батарея к бою».

***
По кукурузному полю командир батареи пробирается с двумя телефонистами к кургану в Северной Таврии, пред которым, в шагах 200, залегла пехота Второго Дроздовского полка. Телефонисты быстро установили линию с батареей. Командир скрыто поднимается на курган в небольшой окопчик с телефонистом Сережей с аппаратом, второй остается у подошвы кургана. Сереже нет места в окопчике н он устраивается ниже командира. Надо добавить, что час тому назад мы с первого наблюдательного пункта наблюдали обстрел кургана красной артиллерией, поэтому были взяты меры предосторожности; с кургана мы наблюдали наши отличные разрывы у противника; потерять такой пункт командир не хотел.
Малолетний телефонист Сережа при передаче с батареи «выстрел», подползал к командиру, чтобы наблюдать разрывы и кубарем катился обратно к аппарату передавать следующую команду и когда прицел доходил до 5-5, обязательно добавлял: «по своим опять», за это часто, пока не привыкли к его юмору, наблюдатели «цукали» его.
Вдруг неожиданно, как средь лета снег, на кургане появляется начальник дивизии генерал Туркул, да еще верхом на лошади. Сережа дорожа таким удачным пунктом возмутился неблаговидным поступком начдива и заорал: «Ваше Превосходительство! Вы со своим конем открываете наш пункт»!
«Молчать!» — крикнул своему телефонисту командир.
Генерал Туркул определив возраст вояки-забияки, грозит ему стеком: и, улыбаясь, говорит бесстрашному Сереже:
«Вот я тебе открою глаза на этом пункте» — и с кургана поскакал к пехотной цепи.

***
После десанта в Хорлы, наша батарея стояла в татарской деревне недалеко от станции Курман-Кемельчи, где телефонисты изучили артиллерийские команды передаваемые двумя флажками. На фронте редко пользовались ими, но были случаи, когда употребляли флажки, обыкновенно при преследовании быстро отступающего противника, когда не хватало времени протянуть линию от батареи к наблюдательному пункту.
Однажды преследуя врага, командир решает оставить батарею на закрытой позиции, берет двух разведчиков с приказом посадить нм по одному телефонисту с флажками, быстро проскакивает обстреливаемый перевал с дорогой; на перевале командир приказывает одному телефонисту слезть с лошади и залечь до принятия с наблюдательного пункта команды «Батарея к бою»; спустясь к одному заброшенному сараю, приказывает телефонисту передавать команды и пары минут на прошло, как батарея открыла по отступающему врагу огонь.
С батареи и пункта было страшно смотреть на маленького Петю, сигналиста с флажками, попавшего под обстрел пехотного н артиллерийского огня. Иногда, он в перерывах между командами, он отбегал или вправо, или влево, ложился на землю до очередной команды с пункта. Вокруг него рвались снаряды н пули взрывали землю н мы боялись, что они вот-вот подкосят его. Все батарейцы легко вздохнули, получив команду «Отбой, передки на батарею».
Прибежав на пункт, Петю спросили, как он перенес ружейный, пулеметный н артиллерийский огонь. Он ответил, что вначале было жарко, а после он ОБЕССТРАШИЛСЯ, н обратился к разведчику с папиросой, прося оставить ему «бычка». Командир подает ему нераспечатанную пачку папирос. Петя бережно открывает ее, берет одну папиросу и возвращает пачку, но командир, не принимая пачку, говорит ему, что папиросы дает ему за отличную сигнализацию. Трудно описать радость молодого воина, получившего такой ценный подарок, кстати сказать, мы не имели табачного довольствия, и «бычки» (окурки) были в почете у нас.
Петя, забывая отблагодарить командира, начинает танцевать н одновременно чесать затылок. Радости его нет конца! Он угощает всех папиросами, тогда закуривает сам.
К пункту подошла батарея. Все спешат поздравить с мужеством молодого соратника, что он горел и остался несгораем. Жизнь восторжествовала! Но ненадолго: он был убит 6 августа.

***
4-ая Дроздовская батарея третий раз подряд идет с пехотой в ночной набег на вражеский тыл.
Я медленно плетусь за телефонной двуколкой; иду носом клюю — вот-вот свалюсь на дорогу и хочется скорой встречи с врагом, чтобы сон оставил меня. Начальник команды телефонистов, капитан Долгополов, заметил мое сонное настроение и куда-то ушел. Через несколько минут возвращается и говорит мне:
— Булгаков, с разрешения командира отправляйтесь на подводу со снарядами и спите до вызова.
— Рад стараться, — отвечаю я и лечу к подводам. Вот и подводы с лотками (железные ящики со снарядами). Ложусь на «мягкую» кровать и засыпаю крепким сном. Сколько я спал - не знаю, спящие часов не наблюдают. Разбудил меня разведчик Вязигин (кадет Сумского Корпуса) очень
неделикатно: тянул за ноги и орал, как сумасшедший:
— Булгаков, беги к двуколке тянуть провода, смотри, уже светает!
Через несколько минут я сижу у аппарата на наблюдательном пункте. Крепкий сон на лотках, восходящее солнце, сбитый с позиции противник и команда «Отбой», сняли с меня тяжесть войны н привели меня в то состояние души и тела, когда хочется радоваться восходящему солнцу, дню, забывая, что он сегодня может принести, и я запел о Боге, и добрых людях. Услышав тихую мою песню, ко мне с улыбкой повернул голову командир н всматриваясь в меня, строго спросил:
— С кем и когда вы дрались?
— Я ни разу не дрался, как поступил к вам в батарею.
— Не скрывайте, говорите правду, узнаю, накажу! Говорите, кто разукрасил вам лицо, как махровый цветок оно у вас?
Я молчал. Командир подал мне маленькое зеркальце со словами: «Полюбуйтесь на свою физиономию и говорите правду».
В зеркале я увидел на своем лице десяток синяков и продолжал молчать не зная, как могли появиться столько синяков у меня на лице? Во время моего молчания командир вспомнил о своем распоряжении поспать 2-3 самым молодым телефонистам на подводах с лотками и спросил:
— Этой ночью вы спали на снарядной подводе?
— Так точно, г-н полковник!
— По вашей физиономии вижу, какой у вас был богатырский сои. Долго и молча смотрел на меня командир, а затем говорит мне:
— Завтра полковник Шепаровский едет на базу Серокузы, возле Симферополя, с ним поедете и вы на отдых.
Вместо благодарности командиру, я стал обсуждать в уме отпускную напасть: зачем мне отпуск и отдых? Что я буду делать на базе? Неужели заставят пасти те сотни овец, что наши разведчики отняли у красных в днепровских плавнях? Всё больше и больше ползли мне в голову дурные отпускные мысли, и я решил просить командира об отмене моей поездки на какую-то серопузую базу. Я, вспомнив царя Давида и всю кротость его, обратился к командиру с вопросом:
— Г-н полковник, разрешите мне не ехать на базу: что я там буду делать?
— Вот рассмешил. Будете отдыхать, своевременно кушать, гулять. Любой батареец позавидует вашему отпуску, вот чудак! — шутил командир батареи.
До сих пор для меня командир был добрым отцом-начальником, а вот ночные набеги стали портить н его, с этой посылкой меня на базу. Я решил еще раз попытать счастья в отмене моей поездки на эту чертову базу, да еще с такой цветистой физиономией:
— Г-н полковник, разрешите спросить, — обратился я к командиру.
— Спрашивайте.
— Как же вы без меня справитесь, когда я буду отсиживаться на вашей базе. Позвольте мне остаться иа батарее?
— Повоюем, как-нибудь и без вас и больше о базе ни слова. Передавайте на батарею «Отбой» и сматывайте провода.
Батарея сменила позицию и пункт, но бой утих. До самого вечера я прилежно придумывал способ, как просить командира об отмене моей поездки на базу: я выкатил на отпускную позицию «тяжелую батарею», хотя сам служу в полевой легкой, образца 1902 года, полковника Розенберга, более года. «Тяжелая» выручила:
— Г-н полковник, разрешите спросить?
— Можно, но не о базе — накажу.
— О брате хочу сказать.
— Ваш брат хороший пулеметчик и стрелок, как и вы. Что вы хотите?
— Я ничего не хочу, но мне тяжело оставить брата и ехать на базу; ведь он один остался со мной от нашего большого семейства: старший брат в Белой Армии, но мы не знаем в какой части, с ним и зять; отец, как мы знаем, уехал в Крым, но где он мы не знаем; о матери с сестрой мы имеем сведения, что они из Харькова возвратились домой и что теперь с ним, нам неизвестно, и теперь оставить брата, мне будет тяжело. Разрешите остаться на батарее?
Командир долго молчал и грозно глядел на меня. Я понял, что командир придумывает строгое наказание за неисполнение его приказания больше не говорить об отпуске.
— Вояка-забияка! — зоорал на меня командир, — завтра поедешь на базу вместе с братом. Он приказал разведчику подать лошадь.
Кратко о брате: был Белым мальчуганом, старше меня на год и несколько месяцев; рожден в начале 20 века, воспитанник Р. Духовной семинарии, отличный стрелок, за это был переведен из телефонистов в пулеметчики, работал на пулемёте Викерс на тачанке — это было грозное оружие для красных; за бон в Северной Таврии получил три награды. Одна из них Георгиевский Крест.
На второй день, после приказа об отпуске мне и брату ехать на базу, батарея имела тяжелый бой — ее обходил противник так, что с утра начали стрельбу на северо-восток, к вечеру стреляли на юго-запад и вскоре началось отступление по всему фронту, благодаря «выгодному» польскому миру с разгромленной красной армией; теперь мы видим результат в Польше «выгодного» мира... Противник наступал на нас со всех сторон, прибывший на наш фронт с Польши... Об отпуске не могло быть и речи...

***
Как «без руля и без ветрил», свесив свои паруса, корабль становится не жителем моря, а его призраком, так наш Белый Мальчик Коля, потеряв веру и надежду в Победу, оставляя станцию Синельниково, конечный путь наступления Дроздовской дивизии, сидел молча на своей тачанке, возвращаясь по той же дороге, где с утра до полдня строчил из пулемета по отступающему противнику, и первый с пехотой ворвался в Синельниково. С этого, как будто победоносного дня, наш пулеметчик потерял веру в боевой успех, надежду на возвращение в свой родной Курский Край, в отцовский Дом, в семинарию и к любимой девушке; заветную мечту сменили разочарования и упадок духа и пред ним восстала новороссийская трагедия...
Возвратимся к станции Синельниково:
Ожидая подхода батареи к станции, наш Коля со своим помощником и ездовым, лежал под тачанкой, но сон не шел к нему — он был упоен победой и видел, как в мираже, далеко на севере станцию Лозовая, а за нею и город Харьков — порог его Курского Края, а дальше встреча со всем РОДНЫМ. Вот что несла ему сегодняшняя Победа!!! Мечты ему перебила одна заблудившаяся батарейная команда: кашевар, его помощник и ездовой, приехавшие с кухней, запряженной двумя верблюдами — (трофей десанта в Хорлы) и с ними более десятка пленных красноармейцев, сдавшихся нашим кошеварам и сложивших винтовки на передок кухни. Коля при виде их торжествовал, говоря, что если кашевары начали брать десятками пленных, то мы Дроздовцы будем брать сотнями тысяч.
Батарея пришла к станции. Уставшие батарейцы были накормлены героем-кашеваром и, поговорив об успешном продвижении вперед на несколько верст, о Лозовой и о Харькове, улеглись спать.
Под вечер опять загремели на севере взрывы, но никаких команд нет, но поползли зловещие слухи, что мы отходим в тыл-село Гуполовка, а взрывы на север от станции — это наши саперы взрывают мосты, водокачки и линию. Никому не хотелось верить этим слухам. Почему назад? Враг нами сегодня добит, путь на север открыт... Увы, вечером мы ушли безрадостные назад и началось старое: от Орла до Новороссийска в прошлом, а теперь?
Ночью возвращаясь из Синельниково, я отправился к тачанке Коли поговорить о непонятном отступлении и нашел его неузнаваемым, едва отвечающим на вопросы. Я ему сказал, что он днем преждевременно радовался победе. Он сказал:
— Не иметь нам больше победы, она нам не простит этого отступления и теперь нам надо ждать нового Новороссийска. Он был прав...
Дальнейшая судьба Коли не так проста, как наша эмигрантская: наш Белый герой-Мальчик, получил три награды за бой в Северной Таврии, включая Георгиевский Крест, не захотел бытъ эмигрантом и весной 1923 года уехал в Совсоюз. Вот его последние слова:
— «Как христианин, я не могу пустить себе пулю в лоб, — пусть ее пустят товарищи»...
До 1937 года просачивались из Совсоюза сведения о нем, что он жив и здоров, служит в совхозе, женат с кучей детей...
Я шлю ему, как Белому Мальчику, здравия и спасения на Многие Лета!!!

***
Батарея, после боя. стала на отдых у колонии X... Был дан приказ вечером, что можно спать не раздеваясь, но и иметь при себе оружие, а у лошадей отпустить подпруги, как видно, предстояла тревожная ночь...
Изнурённые дневным боем батарейцы скоро крепко заснули и. я не ошибаюсь если скажу, что крепче всех спала молодая команда телефонистов, забыв о приказе иметь при себе оружие.
Ночью командир батареи проходя через батарейный спящий парк, заметил телефонистов спящими у двуколки без винтовок. Он приказал их разбудить и взять винтовки.
Утром в парк пришел вестовой командира с приказом всем телефонистам явиться к нему. Командир ночевал в ближайшем к парку немецком доме. Дальше расскажет один из телефонистов, что было во дворе у командира:
- «Старший телефонист построил команду сам и повел ее в командирский двор. На крыльце дома командир читал газету.
- «Смирно! Равнение направо», — и подойдя к командиру старший доложил: «По-вашему приказанию команда телефонистов прибыла».
- «Почему без винтовок?» — спросил командир. И обратился к старшему с вопросом:
- «Вы на чай привели ко мне команду?» Старший молчал.
- «В парк за винтовками, рысью ма-а-арш!», — а потом раздалась его вторая команда: «Отставить винтовки и взять у разведчиков шашки.»
В командирский двор мы возвратились из парка неся холодное, благородное оружие, взятое напрокат у разведчиков. Старший доложил, что команда прибыла. Командир приказал построить команду для отбытия наказания за неисполнение приказа спать с оружием.
Построились. Нацепили на себя благородное оружие и ждем дальнейшей команды старшего, а он, как и все телефонисты, никогда не держали в руках это холодное оружие. Получилось замешательство и глубокое молчание. Командир увлекся чтением газеты, а мы молча стоим и смех душит нас. Командир закончив чтение газеты, подзывает нашего старшего и спрашивает:
— «Вы зачем привели сюда команду? На показ, или любоваться мною?» Подайте команду «шашки вой» и сами становитесь с обнаженной шашкой на правый фланг строя. Поняли?
— «Так точно, г. полковник.» Повернувшись к нам, старший заорал:
— «Команда!... Шашки вон!!!» И потеха началась: ни одни молодой войн не знал куда определить свое, навязанное командиром, благородное, холодное оружие: один телефонист вытянул руку к небу и так застыл с обнаженным оружием, второй протянул руку в сторону, и казалось, хочет шашкой сиять соседу голову, иной опустил к йоге, другой взял на плечо. Командир, видя неспособность любимой команды владеть холодным оружием, подошел к непослушной команде и начал учить ее шашечной премудрости, но как он не старался учить нас, ничего не выходило. Терпение его лопнуло и он заорал:
«В батарейный парк, рысью маарш!!!» Мы добросовестно исполнили команду. Это было первое и последнее наше наказание в батарее.» Так закончил свое повествование о наказании Белый Мальчик.

Лев Булгаков

Степан Карпенков. Оттепель надежды

Elena17 — Fri, 04 Sep 2026 12:51:42 GMT

Долгожданную оттепель после суровой сталинской стужи, свирепствовавшей на необъятных русских просторах не одно десятилетие, сразу же почувствовали и гораздо свободнее вздохнули все жители многочисленных сёл, деревень и станиц во всех крестьянских семьях после заметного ослабления налогового бремени. По инициативе Георгия Маленкова, занявшего пост председателя Совета Министров СССР в 1953 году после смерти Сталина и совсем недолго возглавлявшего государство, был снижен в два раза сельскохозяйственный налог, в сущности грабительский и непосильный для многодетных крестьянских семей, находившихся на грани нищеты. Были списаны недоимки прошлых лет и изменён безумный и варварский принцип налогообложения сельских жителей в их пользу. О добрых начинаниях Георгия Маленкова, благородного правителя, не поверженного демоном власти, вспоминали и до сих пор вспоминают крестьяне-труженики и их потомки. Именно с его восшествием на престол власти началась благодатная пора для всех крестьян, составлявших подавляющее большинство населения на земле русской. В дальнейшем она продолжалась вне зависимости от времени года и позднее была названа оттепелью. И неслучайно, простые люди сразу же почувствовали, что кремлёвские властители впервые за многие десятилетия сталинского лихолетья повернулись лицом к народу и что среди них всё же были благородные люди, не лишённые человеческого чувства милосердия и сострадания…
Спустя несколько лет спасительную оттепель ощутили и горожане сначала в Москве, а потом и в других крупных городах областного масштаба, когда по указанию Никиты Хрущёва, главы партийной власти, в сжатые сроки было налажено массовое строительство быстро возводимых, типовых, пятиэтажных, жилых домов, позднее названных хрущёвками.
Многоквартирные дома для городских жителей строились и раньше, в эпоху сталинского безраздельного самовластия. Однако в то лихое время всё же отдавалось предпочтение строительству не жилых домов, а многочисленных тюрем для «врагов народа». И строили их в отдалённых, необжитых местах миллионы безвинных заключённых, лишённых свободы и оторванных от своего любимого дела. Тюрьмы с колючей проволокой строили отцы для своих сыновей и сыновья для своих отцов. Строили каменщики в фартуках белых и умелые мастера-плотники с топором в руках. Немногочисленные жилые дома и здания другого назначения, в том числе и для Московского государственного университета, строили тоже невольники, в большинстве своём вчерашние крестьяне, лучшие мастера, а в недалёком прошлом опытные пахари и сеятели. Украшенные незатейливой советской символикой на фасадах, дома и здания были разные – большие и малые, одноэтажные и многоэтажные, деревянные и кирпичные.
В Москве на семи высоких холмах возводились и другие необычные здания – устремлённые в небо громадные сооружения с пятиконечной золочёной звездой, вознесённой в облака. Эти своеобразные советские высотки, совсем не похожие на американские небоскрёбы, выделялись и выделяются среди других городских строений и до сих пор видны издалека. По воле кремлёвского небожителя, спустившегося с кавказских гор, была предпринята дерзкая попытка построить самое высокое здание – дворец советов, высотой более четырёхсот метров и увенчанный стометровой статуей Ленина. При всём желании «вождя», в чьих руках, обагрённых кровью, была сосредоточенна вся власть, оказаться выше всех, советскую вавилонскую башню на месте варварски взорванного и снесённого Храма Христа Спасителя так и не удалось возвести. Эта башня с идолом в облаках не дотянулась до неба, как того хотели неблагочестивые партийные самозванцы, покорённые демоном властолюбия и страдавшие ещё одним страшным, обретённым и трудно излечимым недугом – гигантоманией. Однако эта чудовищная башня всё же сохранилась на бумаге, в красивых картинках и многочисленных рабочих чертежах и останется в памяти нынешних и грядущих поколений, в отечественной и мировой истории как своеобразный символ вожделенного и в то же время лукавого коммунизма, канувшего в лету.
По инициативе благочестивых, православных прихожан, на народные средства великолепный Храм Христа Спасителя с золочёным куполом был возведён на прежнем месте вскоре после падения коммунистического режима и в наше время радует взор всякого прохожего, не утратившего божественный дар восхищаться всем величественным и прекрасным, созданным руками человека по воле Божией.
Жилые дома, построенные до хрущёвской оттепели, в большинстве своём не различались ни оригинальным архитектурным обликом, ни планировкой квартир. Они заселялись преимущественно партийными господами, любившими только себя и строившими «социализм» чужими руками только для себя. Получали квартиры их верные служаки, чекисты и многочисленные партийные чиновники, расплодившиеся не по дням, а по часам. И только в исключительно редких случаях в «стране рабочих и крестьян» совсем небогатые семьи рабочих и рядовых служащих получали квартиры, чаще всего коммунальные. А крестьяне, составлявшие основную часть населения на русской земле, их многодетные семьи ютились в тесных хатах, срубленных топором да долотом, крытых соломой и построенных на свои скромные средства и своими же силами. На строительство просторных изб с четырьмя окнами на улицу, которые очень часто встречались во многих сёлах и деревнях на русской равнине до большевицкого переворота, у бедных крестьян не хватало средств, да и умелые мужики-плотники по воле партийных мракобесов попали под репрессивное колесо, и строить было некому…
В начале шестидесятых годов с наступлением оттепели, спасительной для многих граждан, свершилось невероятное земное чудо – многие совсем небогатые, простые семьи, получив бесплатное жильё, смогли переселиться в новые квартиры из полуподвалов с затхлым и сырым воздухом и из тесных клетушек-коммуналок с общим коридором и общими коммунальными проблемами. Хотя они были не очень просторные, с низкими потолками и с небольшой кухней, едва вмещавшей газовую плиту, однокамерный холодильник и обеденный стол с треногими табуретками, но всё же отдельные. Жить в отдельных квартирах хотели и хотят все люди, вне зависимости от их материального достатка, дабы не испытывать неудобств коммунального совместного проживания разных семей, когда много общего, но не всё своё, как при вожделенном «светлом будущем». Переход в «светлое завтра» во всеуслышание провозглашали партийные властители, но, тем не менее, предпочитали жить вопреки коммунистическому принципу, когда всё общее, в отдельных роскошных квартирах с видом на золочёные купола древнего Кремля либо в незатейливых дворцах на Воробьёвых (тогда Ленинских) горах с чудесным панорамным видом на всю златоглавую Москву…
Гораздо раньше, сразу же после рокового большевицкого переворота, в двадцатые и тридцатые годы прошлого века с большим социалистическим размахом везде и всюду строились отнюдь не жилые дома, как в любом цивилизованном государстве, а лагеря с колючей проволокой для «контрреволюционеров» и «врагов народа», коих было неисчислимое множество – многие миллионы. С не меньшим размахом, без должного научного обоснования и бездумно строились и отечественные промышленные гиганты руками заключенных, вчерашних крестьян и других «чуждых элементов». Некоторые из них работают и сейчас, хотя от них больше вреда, чем пользы…
В хрущёвскую оттепель наконец-то прекратилось крупномасштабное строительство тюрем, и стали возводиться не только многоквартирные жилые пятиэтажные дома, но и многофункциональные комплексы многочисленных академических и отраслевых институтов для проведения экспериментальных исследований и научных разработок с практическим выходом. Вокруг научно-исследовательских институтов, расположенных в пригородах и, прежде всего в Подмосковье, в живописных местах, прямо на природе среди берёз и клёнов, сосен и елей вырастали небольшие научные города с благоприятными условиями для творческой работы учёных и комфортного проживания их семей в отдельных квартирах. Многие институты находились на территориях, огороженных высоким бетонным забором с колючей проволокой и с вооружённой охраной, и внешне они были похожи на тюремные лагеря. Однако это были отнюдь не тюрьмы, а закрытые предприятия, где все научные исследования и разработки проводились под грифом секретности. И внедрялись они преимущественно в оборонных отраслях промышленности. Работали там отнюдь не заключённые и не вольнонаёмные, как это было совсем недавно, при сталинском режиме в гулаговских шарашках, а научные сотрудники и высококвалифицированные инженеры, направленные на работу по распределению после окончания технических вузов и университетов.
Новые отраслевые исследовательские институты, входили, как правило, в научно-технические комплексы, доводившие научные разработки до промышленного внедрения и производившие высокотехнологичную продукцию военного и гражданского назначений. Было налажено массовое производство различных видов отечественной техники. Например, серийно производились самолёты и вертолёты многих модификаций разного назначения, высокоточные и прецизионные инструменты и станки, высокочувствительные приборы и многие другие виды техники. Вся эта высокотехнологичная отечественная продукция по своим техническим характеристикам не только не уступала, но и в ряде случаев превосходила зарубежные аналоги. В разработке ракетно-космической техники наша страна занимала лидирующее место, и тому подтверждение – первый в мире отечественный искусственный спутник Земли и первый в мире русский космонавт Юрий Гагарин. Все технологические отрасли возглавляли выдающиеся конструкторы и инженеры, многие из которых попали под сталинское репрессивное колесо, но чудом выжили.
Поступательному развитию науки, технологий и производства разнообразной технической продукции, прежде всего для оборонных отраслей промышленности, в значительной степени способствовала хорошо отлаженная система отечественного образования, включая все его стадии – от начального школьного до высшего профессионального в вузах. Очень высокий уровень образования обеспечивал и обеспечивает до сих пор Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова, новый многофункциональный комплекс зданий для которого был построен в сжатые сроки на Воробьёвых горах вскоре после окончания войны и открыт в начале пятидесятых годов прошлого века. Широкие врата этого уникального университета, оснащённого по последнему слову науки и техники того времени и одного из лучшего в мире, распахнулись для всех желающих покорить Воробьёвы горы, но прошедших строгий конкурсный отбор. Здесь учились студенты не только из самых отдалённых уголков нашей необъятной страны, но и из многих стран мира, включая развитые. Самый большой конкурс для поступающих был на физическом факультете – в конце пятидесятых и в начале шестидесятые годов он доходил до двадцати и более человек на одно место. В те годы многие юноши и девушки мечтали стать физиками, охотно веря в то, что «физика – это соль, а остальное всё ноль», как это считали молодые учёные-физики, овеянные научной романтикой и стремившиеся прилежно учиться, чтобы, поведав тайны материального мира, внести свой посильный вклад в науку. Гораздо меньший конкурс был на гуманитарных факультетах: филологическом, историческом, экономическом и других.
Профессиональное бесплатное образование в университетах и других вузах было нацелено на подготовку высококлассных специалистов в разных сферах трудовой деятельности, а не на выпуск за плату из родительского кармана скороспелых «экономистов», «менеджеров», «юристов» и «социологов» с дипломом высшего образования, но не востребованных и стремительно пополняющих в последнее время ряды многомиллионных безработных. Вследствие провальных реформ после падения коммунистического режима резко снизился уровень образования – не обновляется материально-техническая база всех учебных заведений, стремительно стареет преподавательский состав и предпочтение отдаётся гуманитарному, а не естественно-научному и не техническому образованию, необходимому для развития производства, обеспечивающего занятость населения…
Партийно-бюрократическая система управления в советское время далеко не всегда и не во всех высших учебных заведениях благотворно сказывалась на качестве образования, включая высшее профессиональное, когда ректорские посты занимали очень часто вовсе не известные учёные и не опытные организаторы учебного процесса, а партийные функционеры с красным билетом в кармане, едва научившиеся читать по слогам. Были и вопиющие случаи, когда кандидатские и докторские диссертации будущим ректорам писали подчинённые им научные сотрудники. А некоторые «продвинутые» вёрткие ректоры, не проводившие самостоятельно научно-исследовательских работ, не ограничиваясь своей высокой должностью, якобы выборной учёным советом, шли ещё дальше – пролезали в академию наук, становясь сначала членами-корреспондентами, а потом и академиками наряду с другими известными учёными, внесшими весомый вклад в науку и признанными во всём мире…
В то же время было немало высших учебных заведений, возглавляемых выдающимися учёными-организаторами. В частности, ректором Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова более двадцати лет был опытный и талантливый организатор науки и образования И.Г. Петровский, академик АН СССР, известный во всём мире математик. Будучи беспартийным, он в некоторой степени был свободным от партийно-бюрократического влияния, далеко не всегда благоприятного для научного и творческого процесса организации образования и управления университетом…
Несмотря на многие недостатки и изъяны организации отечественного образования с партийным бюрократическим подчинением, многие ведущие вузы в то время готовили высококвалифицированных специалистов для всех отраслей промышленности и сельского хозяйства, для академических и отраслевых институтов, включая закрытые, ориентированные на оборонную промышленность. Отраслевых закрытых научно-исследовательских институты, называемых почтовыми ящиками, особенно много было в Москве. Ничем не обоснованное засекречивание работ иногда приводило к весьма смехотворным последствиям – в разных почтовых ящиках, находившихся в одном и том же городе, а иногда даже рядом друг с другом, проводились одни и те же исследования, и при этом отвлекались интеллектуальные ресурсы и впустую, напрасно расходовались огромные бюджетные, финансовые средства.
Далеко не всегда научно и с пользой для дела обосновывалась целесообразность проведения некоторых фундаментальных исследований и даже технических разработок, не находивших затем практического применения, хотя и тратились немалые финансовые и материальные ресурсы. Такие якобы исследования или разработки инициировались чаще всего самими учёными для подтверждения своих фантастических идей либо гипотез, весьма далёких от естественно-научной истины. Например, в начале 80-х годов прошлого века, чтобы оказаться впереди планеты всей, в Подмосковье построили гигантский тоннель для ускорительного комплекса, по размерам сопоставимый с внутренней кольцевой линией московского метро. Такой подземный монстр оказался невостребованным, хотя безрассудно израсходованы астрономические суммы бюджетных средств. Баснословные деньги тратились и тратятся на дорогостоящие эксперименты, чтобы любопытства ради решить две совершенно разные фантастические задачи – заглянуть подальше за космический горизонт и поведать тайны загадочного микромира. Весьма сомнительна целесообразность разработки термоядерного реактора, растянувшейся на многие десятилетия, и строительства новых атомных электростанций, требующих чрезвычайно больших материальных средств и финансовых вложений. Сомнительна и нецелесообразна трата бюджетных денег на строительство атомных станций и атомного ледокола-гиганта стоимостью более ста миллиардов рублей. Во многих цивилизованных странах возведение атомных станций и других подобных объектов запрещено, дабы не оставлять опасного радиоактивного наследства своим потомкам…
Партийно-бюрократическая форма управления научно-изыскательскими и конструкторскими работами и излишнее их засекречивание не редко препятствовали практическому внедрению изобретений и новых научных разработок. Такое управление не стимулировало ни рост, ни научное продвижение молодых, способных, высокопрофессиональных кадров, и, следовательно, сдерживало развитие отечественной науки и препятствовало налаживанию массового производства высокотехнологичной продукции. По той же причине многие новые наукоёмкие технологии, разработанные в закрытых организациях, не внедрялись в производство гражданского назначения. В некоторых открытых институтах и в почтовых ящиках ключевые посты занимали вовсе не признанные учёные и не опытные организаторы исследований, а «руководители», не обременённые профессиональными знаниями и далёкие от науки и техники, но выбившиеся в люди и продвинувшиеся по партийной линии. Пользуясь своим почти неограниченными властными полномочиями, они, не проводя самостоятельно научных исследований, получали запросто не только руководящие должности, но и учёные степени, а иногда и звания члена-корреспондента и даже академика.
Во второй половине прошлого века, несмотря на все изъяны и недостатки партийно-бюрократического управления фундаментальной и отраслевой наукой, в нашей стране было немало научно-технических комплексов, возглавляемых признанными во всём мире учёными-конструкторами. Преодолевая мыслимые и немыслимые партийно-административные преграды, они смогли организовать и наладить на высоком профессиональном уровне исследования, разработки и массовое производство выпускаемой высокотехнологичной продукции. Среди множества талантливых организаторов можно назвать выдающихся учёных-конструкторов: Туполева, Ильюшина, Яковлева и других. Славные их имена носят многие модификации отечественных самолетов не только военного, но и гражданского назначения, по основным техническим характеристикам превосходившие зарубежные аналоги. Однако все они не избежали сталинских гонений, хотя и занимали высокие руководящие посты на своих предприятиях…
Вне всякого сомнения, в конце пятидесятых и в начале шестидесятых годов прошлого века были достигнуты значительные успехи в науке и технике. Партийное руководство страны под началом Никиты Хрущёва стремилось, как могло, в рамках существовавшей тоталитарной системы улучшить жизнь граждан, но всё же в Советском Союзе массово производились товары широкого народного потребления очень низкого качества. Например, в костюме отечественного производства было не принято выходить на улицу и появляться в каком-либо приличном обществе. Партийные господа-чиновники предпочитали носить одежду зарубежного покроя и шитья из импортных материалов. Производилось отечественных промышленных товаров очень много, но большинство из них было очень низкого качества. Поэтому они не пользовались спросом и подолгу залеживались на полках магазинов и складов. На некоторых отечественных товарах широкого потребления, хотя и стоял знак качества, но он на самом деле вовсе не означал высокого качества, а скорее напоминал покупателям о том, что их производитель сделать лучше не может. Партийные громкие лозунги и призывы с высокой кремлёвской трибуны переходить от количества к качеству не доходили до реальных дел – качество товаров массового потребления долгие десятилетия нисколько не улучшалось.
Гораздо хуже обстояли дела с производством и потреблением продовольственных товаров ежедневного спроса. В овощных магазинах почти всегда продавался, например, картофель, который считался и считается вторым хлебом на российской земле, но она, не вовремя собранная на полях, загрязнённая и не просушенная на открытом воздухе, завозилась на овощные базы, где не соблюдалась технология долговременного хранения, и большая часть её уходила в отходы. Продавалось и молоко сивого цвета, «пастеризованного» до такой степени, что в нём почти ничего не оставалось от натурального продукта. Отстояв длинную очередь, можно было купить и мясо, в котором больше половины костей, при этом сытые и довольные продавцы-мясники с ехидной улыбкой объясняли «непросвещенным» покупателям преклонного возраста, что мяса без костей не бывает. Не хватало мяса с костями и пастеризованного до сивизны молока даже в Москве, куда по велению партии и отмашке сверху свозилось продовольствие со всего необъятного Советского Союза, не говоря уж о других городах и посёлках, гораздо хуже снабжаемых продовольственными товарами повседневного спроса.
Совсем плохо обстояло дело с обеспечением населения страны хлебом насущным, самым востребованным продуктом питания. Во многих городах и посёлках его просто не хватало. Чтобы купить буханку чёрного хлеба, надо было с самого раннего утра отстоять не один час в длинной очереди, а иногда проголодавшиеся покупатели вынуждены были брать штурмом полупустые продовольственные магазины, и так повторялось каждый день. В сельские лавки чёрный и белый хлеб вообще не завозился – верховные партийцы считали, что крестьяне сами себя прокормят, а смогут ли они прокормить свои многодетные семьи с шестью детьми, пользуясь приусадебным участком не более пятидесяти соток, – этот животрепещущий вопрос материально обеспеченных, сытых партийцев вовсе не волновал и не интересовал. Чтобы как-то выжить и дотянуть до нового урожая, не умерев с голоду, некоторые крестьяне и их дети вынуждены были собирать ранней весной в поле мёрзлую, полусгнившую картошку, а летом собирать оставшиеся после жатвы житные колоски, за что партийные служаки ловили и сажали их в тюрьмы сроком до пяти лет...
Ни громкий призыв Никиты Хрущёва «Догнать и перегнать Америку!», произнесённый с высокой кремлёвской трибуны, ни широкомасштабное освоение целинных залежных земель, ни другие нововведения, внедрённые по его инициативе, не приводили к полному обеспечению продовольствием населения страны. Тогда партийные руководители, повернувшиеся лицом к науке, решили привлечь к решению этой земной проблемы учёных, для научной и творческой работы которых открывались многие научно-исследовательские институты. К тому времени отечественная наука, фундаментальная и прикладная, вывела многие промышленные отрасли на передовые рубежи, и партийные мифотворцы поспешили заявить, что тогдашнее поколение будет жить при коммунизме.
При обращении к учёным был сделан упор не на естественно-научные исследования с практическим выходом, где критерий истины – эксперимент, а на экономические «изыскания», где критерий истины строго не определён, ведь не проверенные практикой социальные эксперименты никогда не давали положительных результатов, о чём свидетельствовала недавняя отечественная история с печальными и трагическими последствиями. Все надежды возлагались на учёных-экономистов, которым было предписано разработать научно обоснованный путь выхода страны из продовольственного кризиса. Однако, как показали ближайшие события того времени, такие надежды не оправдались. «Научные» предписания экономистов, выросших на марксизме-ленинизме и не сумевших спуститься на землю, привели к окончательному разорению крестьянских хозяйств и вымиранию многих деревень и сёл на российской земле с последующим неизбежным падением тоталитарного коммунистического режима и развалом «нерушимого» Советского Союза.

Библиографические ссылки
Карпенков С.Х. Концепции современного естествознания. Учебник для вузов в 2-х кн., 14-е изд. М.: Директ-Медиа, 2025.
Карпенков С.Х. Экология. Учебник в 2-х кн., 3-е изд., М.: Директ-Медиа, 2024.
Карпенков С.Х. Экология. Практикум, 2-е изд. М.: Директ-Медиа, 2022.
Карпенков С.Х. Экология. Учебник для бакалавров. М.: Логос, 2014.
Карпенков С.Х. Технические средства информационных технологий. 5-е изд. М.: Директ-Медиа, 2023.
Карпенков С.Х. Концепции современного естествознания. Справочник. М.: Высшая школа, 2004.
Карпенков С.Х. Незабытое прошлое. М.: Директ-Медиа, 2015.
Карпенков С.Х. Воробьёвы кручи. М.: Директ-Медиа, 2015.
Карпенков С.Х. Русский богатырь на троне. М.: ООО «Традиция», 2019.
Карпенков С.Х. Стратегия спасения. Из бездны большевизма к великой
России. М.: ООО «Традиция», 2018.
Карпенков С.Х. К истории одного преступления // Уничтоженные как класс. М.: ООО «Традиция», 2020. С. 3 – 65.
Карпенков С.Х. Великие потрясения. М.: ООО «Традиция», 2026.

«Но и тьма не затмит от Тебя...»: за что греки обожали свою королеву Ольгу Романову

Elena17 — Thu, 03 Sep 2026 13:46:59 GMT

«Но и тьма не затмит от Тебя...»: за что греки обожали свою королеву Ольгу Романову

175 лет назад, 22 августа (3 сентября) 1851 года, родилась великая княжна Ольга Константиновна, которой суждено было стать в шестнадцатилетнем возрасте супругой греческого короля Георга I. Королева из рода Романовых прожила счастливую и одновременно трагическую жизнь, оставив по себе светлую неувядающую память. Больница «Евангелизмос» в центре Афин, построенная на личные средства, госпиталь для моряков и русское кладбище в Пирее, восстановленный античный стадион на 70 000 мест, две церкви Святой Ольги, храм Святого Константина и многое другое — плоды именно ее трудов. Греция помнит свою королеву, один из главных столичных проспектов носит ее имя.

На долю Ольги Константиновны выпало много любви и радостей, но не меньше боли, страданий и потерь: смерть двух дочерей, гибель обожаемого мужа от руки анархиста, безвременная кончина сына, кровавая российская революция и страшные расправы над родными и близкими. А еще изгнание. Из России, а потом и Греции...

Афины, вид на Акрополь. 1903

И все-таки она была счастливой женщиной. Любовь — с первого взгляда и навсегда — к молодому королю Георгу, которого она юной девушкой увидела впервые в Петербурге, яркой звездой озарила ее жизнь. А для российской дипломатии эта партия считалась крупным политическим успехом.

После того как в 1862 году был свергнут король Греции Оттон I из династии Виттельсбахов, державы-покровительницы нашли грекам нового монарха. Кандидатура датского принца Кристиана-Вильгельма была одобрена всеми. Его сестра Дагмара (Мария Федоровна в православии) станет женой будущего российского императора Александра III, а вторая сестра Александра только что вышла замуж за наследника английского престола, принца Уэльского. Англия и Россия остались довольны выбором. В октябре 1863-го 17-летний король прибыл в Грецию и принял присягу на верность Конституции.

Великая княжна Ольга Константиновна в детстве

Король и королева Греции

Великая княгиня Александра Иосифовна

Великий князь Константин Николаевич

Через четыре года он обвенчается с Ольгой, племянницей императора Александра II, дочерью великого князя Константина Николаевича и Александры Иосифовны, принцессы Саксен-Альтенбургской. Отец новой королевы был генерал-адмиралом и всей душой обожал русский флот. С 1855 года он управлял морским ведомством и много сделал на этом посту для моряков. При нем срок службы сократили с 25 до 10 лет, были отменены телесные наказания и введен пенсионный фонд для отставников. В 1857-м великий князь возглавил Комитет по освобождению крестьян. Он мечтал о том, что его дело по реформированию флота продолжат сыновья, но великую приязнь к морю, простым морякам и всему, что связано с кораблями, унаследовали не они, а дочь Ольга.

Свадьбу отпраздновали весело. Секретарь королевы Михаил Юрьевич Гаршин в своих воспоминаниях отмечает, что она, будучи совсем юной, «повезла с собой в Грецию детские игрушки и куклы, а вместе с ними и безграничную любовь к Родине — России».

Молодую королеву не манили балы и развлечения. «Я очень не люблю бывать в свете и предпочитаю тишину моей комнаты», — делилась она в письмах. Однако окружающая жизнь в новой стране была ей чрезвычайно интересна. Внук Ольги Константиновны, сын ее младшего сына Христофора князь Михаил Греческий сообщает о своей бабушке: «Греки ее обожали, а она их. Делала кучу добрых дел — строила больницы, богадельни, детские дома, к тому же сама в них работала. В политику никогда не лезла. Из царских привилегий оставила себе одну: была всей Греции матерью и помощницей. На самом-то деле душа в ней всегда была русской...»

Она умела сострадать, и это чувство ее было действенным. В то время в Греции женщины содержались в тюрьмах вместе с мужчинами. Королева Ольга добилась того, чтобы им выделили отдельные помещения, а потом и вовсе сделали «особые женские места заключения». Для Афинского гарнизона на ее средства построили бани. Был введен строгий надзор над предприятиями, где до этого хозяева нещадно эксплуатировали ловцов губок. У многих случался паралич конечностей, и тогда их безжалостно выбрасывали на улицу. Для этих несчастных людей Ольга Константиновна построила приют. «Совестно жить в удобстве при виде нищеты кругом», — напишет впоследствии.

Королева Ольга

Она полюбила свою новую родину и народ, но все-таки дом оставался для нее по-прежнему в России. Тосковала по заснеженному Петербургу и милому Павловску с его зелеными просторами, где родилась, где прошло детство. «С утра до вечера думаю о вас... о России, куда меня тянет иногда до того, что больно делается», — признается королева в письме к отцу. Со слезами на глазах встречала каждый русский корабль, приходивший в Пирей, поднималась на палубу, становилась на колени и целовала ее, как целуют родную землю.

Русским морякам королева оказывала особое покровительство. В пирейский порт часто заходили военные суда, направлявшиеся на Дальний Восток и обратно, а также корабли, выполнявшие различные миссии в Средиземном море. Ольга Константиновна всех брала под свое крыло. Отмечая ее «редкую простоту и поразительную доброту», офицеры проникались к ней симпатией, перераставшей в настоящую любовь и преданность. Говорили о проблемах на флоте, поверяли душевные тайны, искали совета. Королева умела выслушать, поддержать, помочь, делая это «мягко, деликатно, с глубоким пониманием человеческой души». Ходатайствовала за своих подопечных даже в Морском министерстве, за что там ее шутливо называли «Августейшей нищей».

Порт Пирей. Королева Ольга среди моряков корабля «Память Азова»

Охотно общалась не только с офицерами, но и с матросами, которые тоже получали приглашения во дворец на чаепития и концерты. «Русский человек таков: если он чувствует, что его любят, что о нем заботятся, то он готов на все хорошее...» — утверждала она. Офицеры шутили, что матросы — ее ангелы, и даже подарили ей как-то на Рождество большую куклу в матросском костюме с крыльями за спиной.

В своем афинском дворце королева устроила особую «Морскую комнату» — своеобразный музей самых разных даров, коих за несколько десятков лет накопилось большое количество. Ей была дорога каждая мелочь: ленты с фуражек, меню обедов, устроенных экипажами в честь ее визитов на корабли, программы матросских спектаклей. Монаршая особа умела найти с этими простыми людьми общий язык, расспрашивала их о семьях, о деревнях, где те родились и выросли, о службе. Осталось ее признание: «После таких посещений у меня на душе так тепло и хорошо!»

Ольга Константиновна старалась не вмешиваться в политику, сосредоточившись на воспитании своих детей и благотворительности. Однако не оставалась в стороне от всего, что происходило в Греции, заботилась о ее интересах. «То, что я желаю, это чтобы все греческие провинции достались бы Греции, мне кажется, что это справедливо», — писала она своему отцу в период Восточного кризиса (Русско-турецкой войны 1877–1878 годов). «Милый душка папа, ради Бога умоли Государя, чтобы он сделал что-нибудь для нас. Греки с давних времен всегда надеялись на Русского царя, и Россия им всегда оказывала помощь». В 1881-м Греции были переданы Фессалия и округ Арта в Эпире. Как считает историк Ольга Соколовская, «нельзя исключать, что и активная позиция греческой королевы Ольги была известна императору и также оказала свое действие в интересах Греции». Думала она и о мировом престиже своей страны, когда выделяла собственные деньги на организацию первой возрожденной Олимпиады 1896 года.

Монархи редко бывают счастливы в семейной жизни. Ольга и Георг — исключение из этого правила. Королева очень нежно и трепетно относилась к своему мужу, ласково называла его «мой Вилли». У четы родилось восемь детей — три девочки и пять мальчиков. Одна из дочерей, Ольга, умерла во младенчестве.

Король, королева и их дети

Шло время, дети росли, а Ольга Константиновна усердно трудилась на ниве благотворительности. Взяла под свое покровительство сиротский приют для девочек. По ее предписанию были открыты медицинские курсы будущих сестер милосердия, которые она и сама стала посещать. Отдохновение находила в природе, деревенской жизни, семейной обстановке и чтении книг. Очень любила поэзию Лермонтова и даже составила сборник под названием «Изо дня в день. Извлечения из сочинений Лермонтова на каждый день». Лето семья проводила в своем загородном поместье Татое, напоминавшем Россию сочностью природы, зеленью, дворцом, похожим на Фермерский дворец в Петергофе, бронзовой статуей «Царского сокольничего» Евгения Лансере, а еще тем, что постоянно звучала русская речь. Морские офицеры с российских кораблей были самыми желанными гостями.

В 1891 году произошла беда. Умерла при родах в Ильинском принцесса Александра, вышедшая замуж за великого князя Павла Александровича. Это была тяжелейшая утрата для Ольги и Георга, обожавших свою дочь. Королева построила в Пирее госпиталь, посвященный ее памяти. Он предназначался заболевшим русским морякам, и персонал его состоял из русских врачей и медсестер. Госпиталь обслуживал и простых греков — 100 000 человек обращались туда ежегодно за помощью. Королева просила, чтобы о тяжелобольных ей докладывали по телефону, и, если дело принимало плохой оборот, «даже ночью немедленно ехала в Пирей». На маленьком кладбище, устроенном ее трудами, хоронили умерших матросов, клали им в гроб щепотку русской земли. На личные средства она заказывала и мраморные надгробные плиты.

Ольга Константиновна шефствовала над двумя флотскими экипажами (их члены носили на погонах букву «О» с короной) — к этой обязанности она относилась очень серьезно и с гордостью. Когда береговые экипажи отменили, император Николай II предложил ей покровительствовать одному из гвардейских кавалерийских полков, на что был ответ: шефство над каждым русским полком — это счастье, но ей было бы приятнее стать шефом «хоть самой маленькой, но морской шлюпки, чтобы не порывать связи с родным флотом». Император сделал ей сюрприз — шефство над крейсером «Адмирал Макаров». «Это был один из самых счастливых дней моей жизни», — вспоминала королева. Она выделила крейсеру 10 000 рублей и учредила специальный капитал, проценты с которого шли на пособия матросам, получившим увечья на службе, материальную помощь уходившим в запас. Благодарные моряки называли ее Матушкой Русского флота.

Каждый год она приезжала в Россию, где находила для себя множество дел. В 1908-м возглавила комитет для сбора пожертвований на постройку храма, посвященного морякам, погибшим в Русско-японскую войну. 28 мая 1910-го состоялась закладка храма Спаса на Водах на берегу Невы, около верфей Нового Адмиралтейства. На этой церемонии Ольга Константиновна положила в землю солдатский Георгиевский крест.

Королева хотела, чтобы и в Греции помнили русских моряков. Заботилась о памятнике, установленном в их честь на острове Сфактрия.

Во время Балканских войн занималась организацией походных госпиталей и перевязочных пунктов. В марте 1913 года был убит в Салониках король Георг I. Ольга Константиновна в момент покушения находилась на борту госпитального судна, перевозившего раненых из Эпира в Афины. Горе ее было безмерно. Многие вспоминали, что «она невероятно страдала». После гибели мужа королева эллинов уехала в Россию.

Убийство короля Георга I

В 1914-м началась Великая война. Вместе с братом Дмитрием королева Ольга открывает в Стрельне лазарет. Осенью будет смертельно ранен ее племянник Олег. Его отец Константин Константинович, поэт, писавший под псевдонимом К.Р., не смог пережить гибели сына. В июне 1915-го великий князь скончался. Эта смерть стала для нее тяжелейшим ударом. «Как же я буду жить без Кости???» — вопрошала Ольга Константиновна в дневнике. Их связывала глубокая духовная близость. Именно она некогда благословила его на творчество, сказав: «Ты будешь поэтом».

Революционные события безжалостно разрушили прежнюю жизнь. Арестовали и увезли царя с царицей и детьми — никто не знал, куда. Ольге Константиновне разрешили с ними проститься. Это была их последняя встреча. Глядя на «хаос беснования», творившийся в Петрограде, королева вынесла приговор: «Забыли о законах Божьих, попранных революцией: на них росла и крепла русская земля, в православии народ черпал силы и совершал великие подвиги».

Говорили, что она уступила, наконец, настоятельным просьбам близких и друзей. В мае 1918-го уехала с датским поездом Красного Креста в Швейцарию: серьезный недуг постиг ее старшего сына Константина, находившегося там в изгнании.

В октябре 1920-го Ольга Константиновна вновь оказалась в Греции. На этот раз смертельно заболел внук — король Александр. Увы, она уже не застала его в живых. На похоронах молодого монарха народ увидел обожаемую им королеву Ольгу. Солдатские оцепления не могли сдержать стремившихся прорваться к ней, дабы выразить сострадание и радость от того, что они снова видят ее. Затем были объявлены выборы, и народ проголосовал за монархистов, ратовавших за возвращение короля в Грецию. До его приезда Ольга Константиновна была объявлена главой государства с титулом «Королева-мать и Правительница». В течение одного месяца, до декабря 1920 года, она занималась государственными делами. Благодаря ее хлопотам греческие власти дали разрешение на прием русских беженцев из Крыма — тех, кто покидал Россию с бароном Врангелем. Она по-прежнему занималась благотворительностью, хотя делать это становилось все сложнее, ведь королева осталась почти без средств. Когда греческое правительство попросило ее принять 200 000 драхм за период регентства — сначала отказалась, но потом дала согласие: на эти деньги можно было помогать несчастным изгнанникам.

После малоазиатской катастрофы декабря 1923-го и очередных выборов Грецию провозгласили республикой, а королевскую семью изгнали из страны. Ольга Константиновна потеряла и вторую родину. «Как сердце мое болит... все, все прошло безвозвратно...» — признавалась в дневнике.

Ф. де Ласло. «Портрет королевы Ольги». 1914

Она умерла 19 июня 1926 года в Риме и была похоронена во Флоренции. Но в Грецию все-таки вернулась. Ее прах перенесли из Италии и погребли на королевском кладбище в Татое в 1936-м, когда внук, Георг II, стал (во второй раз) греческим королем.

Среди густого хвойного леса, где весело щебечут птицы и солнечные лучи тонкими золотыми нитями ложатся на деревья, устремленные ввысь, обрела она вечный покой. Надпись на ее саркофаге — цитата из 138-го псалма: «Но и тьма не затмит от Тебя, и ночь светла, как день».

https://portal-kultura.ru/articles/svoy/378542-no-i-tma-ne-zatmit-ot-tebya-za-chto-greki-obozhali-svoyu-korolevu-olgu-romanovu/

Владимир Круглов.Убийство русской деревни. Передышка между вождями. Что происходило на селе, пока в Кремле делили власть

Elena17 — Thu, 03 Sep 2026 13:46:57 GMT

1 апреля 1953 года состоялось очередное «сталинское» снижение цен (в среднем на 10%, но, например, на мясо – 15%, на картофель и овощи – 50%). В последние годы оно затрагивало только продукты питания, что особенно сильно било именно по сельским жителям.

Часть 3

«Механизм снижения был основан на том, что государство изымало продукцию сельского хозяйства по низким заготовительным ценам через систему обязательных поставок с колхозов и личных хозяйств граждан, а продавало её по относительно высоким розничным ценам», – отмечается в научной литературе (к слову, цены, несмотря на серию широко разрекламированных снижений, к началу 1953 г. оставались в среднем на треть выше довоенных).

Снижения проводились не только в государственной торговле, но и в номинально негосударственных кооперативной и рыночной (в официальных сообщениях даже отдельно указывалась примерная сумма «выигрыша населения» от снижения цен на колхозных рынках). Поэтому те колхозники, кому было что продавать на рынках, всякий раз сильно теряли в доходах, и им приходилось продавать все больше и больше выращенного на своих огородах, ограничивая собственное потребление.

Впрочем, опубликованные ныне документы показывают, что осознание остроты положения дел нарастало стремительно. Отчёты ведомства торговли СССР при жизни «вождя» носили парадный характер, напирали на «выигрыши населения» и его радость в связи с понижениями цен. Теперь же доклад министерства внутренней и внешней торговли СССР без экивоков заявлял, что повышенного спроса, характерного для первых дней торговли по новым ценам, долго выдержать не удастся. Раскрывалась и «механика» процесса: резкий рост продаж обеспечивался за счёт предварительного увеличения крупным городам товарных фондов, каковые затем распродавались «в большем размере, чем это полагалось бы». Кроме того, из текста выясняется, что ведомство отслеживало состояние торговли лишь «в 30 крупнейших городах», которые «относительно лучше обеспечены товарами, чем остальная торговая сеть». Химеры позднего сталинизма рассеивались, хотя с момента смерти диктатора не прошло и месяца.

Начали разбираться и с ситуацией на селе. Уже в марте разрозненные ведомства, которые наплодил Сталин (сельского хозяйства, хлопководства, совхозов, заготовок, лесного хозяйства), слили в единое министерство сельского хозяйства и заготовок СССР – так предполагалось повысить эффективность руководства отраслью. Вскоре прекратили дорогостоящие и выматывавшие колхозы программы типа «плана преобразования природы» (руководство одной только Тамбовской области просило ЦК КПСС списать с колхозов 137,7 млн рублей задолженности в связи с его реализацией!). А в бюрократических структурах готовились отчёты, документы, записки с достаточно честным, учитывая обстоятельства, анализом положения дел.

В начале лета «коллективное руководство» разобралось с главной угрозой своему положению – Берией, всё более явно претендовавшим на первую роль. Однако почти сразу начался новый этап борьбы за верховенство – и весьма интересно отметить, что главным полем боя стало именно сельское хозяйство. Такое, впрочем, уже случалось в советской истории – в конце 1920-х годов, когда Сталин боролся с «правым уклоном» именно по вопросу о том, какой курс проводить в отношении деревни.

Его выдвиженцы спустя четверть века повторили мизансцену практически до деталей. Вновь обозначились позиции, которые можно назвать «правым» и «левым» уклонами. Первый снова предполагал смягчённую, постепенную политику, включавшую в себя даже определённые меры поддержки и стимулирования. Второй, напротив, возрождал настроение кавалерийского натиска – решительные меры, концентрация всех сил и ресурсов на приоритетных направлениях в видах получения быстрого и обильного результата. В науке эти подходы ещё называют интенсивным, нацеленным на стимуляцию внутренних сил, и экстенсивным, главная цель которого – освоение всё новых и новых ресурсов, пространств и мощностей.

Снова первым о себе заявил «правый уклон». В августе Маленков, наследовавший Сталина на должности главы правительства, выступил на сессии Верховного совета СССР с обширным докладом «О неотложных задачах в области промышленности и сельского хозяйства и мерах по дальнейшему улучшению материального благосостояния народа».

Маленков не постеснялся привести и по сей день ошеломляющие цифры: с начала «эры пятилеток» (1929) по 1952 годы в тяжёлую промышленность было вложено 638 млрд рублей, тогда как в лёгкую – 72 млрд, а в село – 94 млрд! Неудивительно, что именно ему выпала незавидная честь впервые на государственном уровне открыто признать наличие серьёзных трудностей в последних двух указанных отраслях «народного хозяйства».

Маленков поставил задачу «всемерно форсировать развитие лёгкой промышленности». Это было и ожидаемо, и понятно – данная сфера экономики прежде всего удовлетворяла нужды горожан, которые, несмотря на все уверения об «общенародном государстве», нескрываемо считались подлинной базой и опорой коммунистического режима. В предыдущей части показано, что именно в городах начало проявляться открытое недовольство уровнем жизни, поэтому действовать нужно было без промедления. Неудивительно в этой связи, что ставилась задача всего за два–три года «в достатке удовлетворить растущие потребности населения в продовольственных продуктах и обеспечить сырьём лёгкую и пищевую промышленность».

Но и положение на селе внушало не меньшие опасения. Поэтому докладчик подробно остановился на нём и предложил ряд мер, направленных на улучшение ситуации. В их числе – двукратное снижение ставки сельскохозяйственного налога и норм государственных поставок колхозной продукции; установление твёрдых, единых для каждого района погектарных норм поставок; удешевление услуг МТС. Оставшиеся после выполнения обязательств по поставкам продукты отныне должны были заготавливаться в порядке государственных закупок или оставаться в распоряжении колхозов. Частично списывались недоимки вконец обнищавших сельхозпредприятий.

Также признавалась ошибочной политика в отношении личных приусадебных хозяйств. Уменьшалось их налогообложение, снижались нормы обязательных поставок государству с личных подворий; списывалась задолженность по обязательным поставкам продуктов животноводства; повышались закупочные цены на скот, птицу, молоко, масло, картофель.

Правда, полным поворотом к крестьянству новый курс назвать всё же нельзя. Например, если закупочные цены (т.е. цены, по которым государство закупало продукцию колхозов сверх обязательных поставок) заметно увеличились, то цены заготовительные (по которым колхозам оплачивались те самые обязательные поставки) остались на прежнем уровне, установленном ещё в 1930-е. Это важный нюанс: закупки хлеба в 1953 году составили 1,4 млн тонн, а поставки – 7 млн. На такой разнице государство сэкономило сотни миллионов рублей.

Также в тексте доклада фигурировали достаточно странные заявления, уместность которых вызывает сомнения, например: «Наше социалистическое сельское хозяйство добилось крупных успехов в своём развитии… Наша страна обеспечена хлебом». Видимо, на усмотрение читателя оставлялось увязать это утверждение с таким признанием: «У нас имеется ещё немало колхозов и целых районов, где сельское хозяйство находится в запущенном состоянии; во многих районах страны колхозы и совхозы собирают низкие урожаи зерна и других сельскохозяйственных культур и допускают большие потери при уборке».

Однако сам факт такого масштабного пересмотра проводимого курса вызвал волну воодушевления. Правда, она выразилась в основном во взлёте «рейтинга» нового премьера. «Этот за нас», – говорили колхозники про Маленкова. Номер «Правды» с текстом его доклада передавали из рук в руки, как в своё время статью Сталина «Головокружение от успехов», и хранили в красном углу, рядом с иконами и… портретами Ленина (да-да, встречалось и такое – звучавшие отовсюду десятилетиями сказочки про «Ильича – заступника крестьян» не прошли даром). Энтузиазм дошёл до того, что в РСФСР впервые за годы прекратился отток населения из сельской местности, более того, десятки тысяч уехавших начали возвращаться на малую родину и снова обзаводиться хозяйством.

Что же касается собственно аграрного производства, то немедленных результатов, безусловно, благие и долгожданные меры не дали. Их довольно остроумно приурочили к началу сбора урожая, однако по его итогам выяснилось, что заготовлен 31,1 млн тонн зерна, тогда как на снабжение населения и другие неотложные нужды требовались 32,4 млн, и для восполнения разницы пришлось разбронировать государственные резервы.

Причина провала заготовительной кампании проста. Получив от государства «скощуху», колхозы и колхозники урожайных районов попросту перестали сдавать зерно государству, занявшись вместо этого пополнением собственных запасов (в том числе путём повышенных раздач на трудодни и даже расхищения, с которым руководство колхозов почти демонстративно не боролось). Упрекать их за это глупо – многие годы существования впроголодь и не могли вызвать иной реакции. Все вопросы тут к принимавшим решения – имели ли они адекватное представление об обстановке на селе, прежде всего психологическом состоянии населения, и вполне ли просчитывали последствия собственных инициатив и деклараций?

Вскоре стало понятно также, что нет и серьёзных возможностей для ускорения развития лёгкой, пищевой и прочих «гражданских» отраслей промышленности. Десятилетия небрежения обусловили нехватку специалистов, износ оборудования, слабость материально-технической базы, а давление на село – недостаток сырья. Конечно, имелись мощности тяжпрома и оборонки, которым недолго думая спустили задания по производству предметов спроса для населения, но быстро переориентироваться они не могли. Да и не собирались «хозяйственники» жертвовать выполнением плановых заданий, отрывая уже распределённые ресурсы, технику и «рабсилу» ради очередной кампании (без сомнения памятуя, среди прочего, и о скоротечности послевоенной конверсии).

Как реакция на происходящее уже в сентябре 1953 года заявил о себе «левый уклон». Озвучил его Хрущёв, который выступил на пленуме ЦК КПСС с докладом «О мерах дальнейшего развития сельского хозяйства СССР». В общем, он повторил положения маленковского доклада, вплоть до утверждений о том, что «страна наша обеспечена хлебом». Однако не упустил возможности и выдвинуть свои инициативы. Во-первых, о том, что «необходимо принять энергичные меры к увеличению производства зерна кукурузы», которая должна в избытке дать необходимые животноводству корма. Во-вторых, что необходимо повышать роль парторганизаций в руководстве МТС и колхозами, значительно сократив бюрократический аппарат (это был уже прямой выпад против главы правительства, который этот самый бюрократический аппарат и возглавлял).

Наконец, Хрущев постулировал: «Основной наш путь – совместное владение скотом», и предрёк: «Наступит время, когда развитие общественного животноводства достигнет такого уровня, что личные потребности колхозника в продуктах животноводства будут целиком удовлетворяться общественным хозяйством, и тогда колхознику невыгодно будет иметь скот в личной собственности».

Т.е. вполне в духе своих позднесталинских инициатив обозначил курс на свёртывание личных хозяйств селян и укрепление колхозов и совхозов.

Выступление это имело принципиальное и символическое значение. Во-первых, Хрущёв утверждал первенство партаппарата в деле «подъёма сельского хозяйства», отодвигая на второй план структуры исполнительной власти, во главе которых стоял Совет министров. Во-вторых, он выдвигал себя как руководителя этого курса и главного генератора идей в аграрной сфере (вскоре в структуре правительства даже появилось бюро по сельскому хозяйству и заготовкам, которое сам Хрущёв и возглавил). В-третьих, он повышал свой «символический капитал», создавая эффект узнавания через постоянное выдвижение новых идей и, как следствие, создание впечатления о себе как о «том, кто знает, как надо». Шаги в этом направлении им предпринимались уже во второй половине 1940-х годов. Теперь же перехват инициативы имел ключевое значение в условиях, когда ставки повысились до максимума, и речь шла о политической (а, учитывая нравы предыдущих десятилетий, возможно, и личной) будущности, а главное – высшей власти.

Не снижая темпа, в конце января 1954 г. первый секретарь ЦК партии подал в президиум ЦК записку «Пути решения зерновой проблемы» о состоянии и перспективах развития сельского хозяйства. К тому времени стало понятно, что коренного перелома не произошло: «У нас ещё ощущается недостаток в зерне и, следовательно, зерновую проблему нельзя признать решённой… Сейчас перед страной стоит задача изыскать возможности резкого увеличения производства зерна».

Не слишком завуалировано раскритиковав «медленный» курс главы правительства, Хрущёв сделал ход конём и предложил расширить объём пахотных земель за счёт освоения в первый же год 13 млн гектаров целинных и залежных земель на пространствах Западной Сибири и Казахстана. Затраты на получение «целинного хлеба» представлялись минимальными, а его количество и качество – высокими из-за благоприятных климатических условий.

Принципиально нового в предложении ничего не было. Об освоении степных просторов задумывались ещё в начале века, а в 1940-е годы уже и предпринимались действия в этом направлении. Сначала им помешала война, затем засуха 1946 года и кампании рубежа 1940–1950-х. Но теперь, когда выяснилось, что селу нанесён слишком большой урон, а селяне слишком деморализованы, по сути не оставалось ничего иного, кроме как обратиться к идее сталинских лет. Это, к слову, станет лейтмотивом хрущёвского правления, несмотря на всю «решительную и принципиальную» критику культа личности.

Считается, что записка вызвала в верхах разногласия. Маленков якобы высказался за дальнейшую поддержку существующих хозяйств – как коллективных, так и личных. Молотов, как утверждается, посчитал, что средства нужно направлять в уже освоенные районы (прежде всего центр РСФСР), а не растрачивать на новые обширные пространства. Приводятся слова К.Е. Ворошилова, который вроде бы рассказал о впечатлениях от поездки по деревням Нечерноземья: «А в Смоленской области во многих районах ещё на коровах пашут». Собственно, рассказывать можно всё, что угодно – решение о целине принималось в конце января 1954-го, а стенограммы заседаний президиума ЦК КПСС начали вести только с середины февраля.

Больше того, подобного рода рассказы уместно поставить под сомнение – на записке Хрущёва, разосланной другим членам партийной верхушки в порядке обсуждения, нет ни одной правки ни Молотова, ни прочих сталинских приспешников. И неудивительно: неутешительные итоги 1953 года обеспокоили «вождей» весьма и весьма, а пути быстрого выхода из кризиса не просматривалось.

Целина – очередная палочка-выручалочка – оказалась как нельзя кстати. В газетах тотчас же началась широкомасштабная пропаганда освоения «крупных массивов плодородных целинных земель». Для раскрутки «всенародного энтузиазма» привлекли безотказный «приводной ремень» режима – комсомол.

В феврале 1954 года состоялось собрание комсомольцев Москвы и Московской области, принявшее «Обращение ко всем комсомольцам, к молодёжи Советского Союза» с призывом участвовать в новом почине. В результате только за первые полгода на территории освоения приехали 150 тысяч человек, а общее число целинников оценивается цифрой в 1,7 млн.

Но, как и в случае всякой непродуманной и неподготовленной кампании, сразу выявились проблемы. Во многих колхозах и совхозах не имелось помещений для размещения приезжающих (вынужденные спать прямо в степи под открытым небом целинники даже попадали на картины советских художников – правда, это преподносилось как проявление «романтики покорения неизведанного», этакое первопроходчество). Недоставало техники, во многих хозяйствах не успели отмерить участки для обработки, вообще новоприбывших долгое время не могли ничем занять. Плохо было поставлено дело снабжения предметами первой необходимости и ширпотреба, и даже продовольствием, низкой в массе своей оказалась зарплата (а ведь многие ехали не столько за «комсомольской романтикой», сколько за деньгами).

В результате уже осенью начался отток приехавших. Он, правда, был невелик, исчисляясь лишь тысячами человек, тем более что отъезжающим чинились всяческие препятствия вплоть до устрашений и разбирательства личных дел в органах комсомола и партии. Однако внимательный глаз уже в первый год кампании мог подметить те проблемы, обсуждение и попытки решить которые продолжались многие годы.

Руководство страны старалось реагировать – в меру компетенции. Например, решили львиную долю ресурсов на протяжении двух пятилеток выделять именно целине. Так, в 1954 году туда отправили почти все произведённые в стране тракторы, и даже в 1960-м – 55% всех произведённых в стране тракторов и 83% (!) зерновых комбайнов. Схожая картина наблюдалась и в иные годы. В результате площадь сельскохозяйственных угодий СССР только за 1954–1956 годы «приросла» примерно на треть. В 1954-м предполагалось распахать 2,3 млн гектар, а в 1955-м – ещё «не менее» 10,7 млн, однако работа шла с таким энтузиазмом, что Хрущёв, человек увлекающийся, выдвинул идею расширить зону охвата до 30 млн га (из них распахали 28,3 млн). Освоение продолжалось и далее, в итоге за десять лет освоили почти все целинные и залежные территории – более 40 млн гектар (около 25 млн в Казахской ССР и около 20 млн – в РСФСР).

Однако не принималось во внимание то, что распахиваются земли в зоне рискованного земледелия, с малопригодными для ведения сельского хозяйства почвами (тонкий плодородный слой), с неустойчивыми погодными условиями (регулярные засухи, суховеи). «В вихре яростных атак» распахивались также склоны, солончаки, в сельхозоборот «вовлекали» даже пески!

Направление большей части сил и средств на целину обескровило традиционные земледельческие районы – за 1954–1959 годы в Европейской части страны из оборота «выпали» более 13 млн гектаров.

Докатились до того, что в 1954-м партийное руководство ряда областей Центрально-Чернозёмного региона публиковало в местной печати призывы убирать зерновые при помощи машин начала века (жаток) и вручную (крыками, косами).

В Нечерноземье из-за материально-технической бедности себестоимость производства основных сельхозпродуктов была выше, чем в среднем по РСФСР. При этом на целине техники всё равно не хватало, и каждый год другим республикам СССР приходилось помогать Казахской убирать урожай и вывозить его на пункты сбора (так продолжалось десятилетиями).

Распашка целины не была должным образом подготовлена и в отношении инфраструктуры (дороги, ёмкости для хранения зерна, транспорт, ремонтные мощности). В результате техника быстро разбивала грунтовые дороги, ломалась в пути, простаивала, как следствие, огромное количество зерна терялось при перевозке, портилось на сборных пунктах. Урожай 1954 года составил 85,5 млн тонн – прогресс по сравнению с предыдущим урожайным годом (1950) не Бог весть какой.

Да и результаты проявились, вопреки ожиданиям, далеко не сразу. Прежде всего, как и в последние сталинские годы, фатально не везло с погодой. В 1954 году «неблагоприятные условия погоды» сложились на юге и юго-востоке, а местами и на западе Украины, в районах Поволжья, пострадали бассейн Северского Донца, среднего и нижнего Дона, Крым, юго-восточные районы Северного Кавказа, северная половина Европейской территории СССР, Западный Казахстан. «Обнаружилась нехватка зерна в стране, особенно для нужд животноводства», – стоически констатировал занявший вскоре пост министра торговли СССР Д.В. Павлов.

Зимой 1954/1955 года в южных районах страны в результате сильных морозов погибла значительная часть озимых посевов, «вследствие неудовлетворительного содержания на отгонных пастбищах» сократилось поголовье овец. Летом 1955-го (с мая по сентябрь) засуха постигла восточные районы страны: Казахстан, Западную Сибирь, Среднее и Нижнее Поволжье и Северный Кавказ целиком, нанеся огромный урон зерновому хозяйству. В Казахстане, например, средняя урожайность зерновых культур опустилась до 2,9 центнеров с гектара (по сравнению с 9,3 центнеров годом ранее). При этом на старопахотных землях, наоборот, и земледелие, и животноводство дали прирост более чем на 10%.

В результате 1955-й получил название «года отчаяния» – стало казаться, что затея с целиной провалилась. Заодно выяснилось, что у нового политического лидера за душой нет оригинальных идей выхода из ситуации за пределами испытанных сталинских кадровых и аппаратных перетрясок. Должностей лишились первый секретарь ЦК казахской компартии П.К. Пономаренко, отправленный послом в Польшу (заменил его… Л.И. Брежнев) и министр совхозов СССР А.И. Козлов, пониженный до поста директора совхоза Северо-Казахстанской области. В 1956-м появилось министерство хлебопродуктов СССР и сельскохозяйственный отдел бюро ЦК КПСС по РСФСР. Организационные переустройства продолжались и позднее, едва ли не каждый год приносил очередную новацию, слабо влиявшую на положение.

Не лучше дело обстояло и с другой «чудо-идеей» – кукурузой. Вопросом о том, сможет ли плодородная, но трудоёмкая и прихотливая южная культура прижиться всюду, не задавались ни в центре, ни тем более на местах. «Кукуруза, и только кукуруза способна решить проблему увеличения производства мяса, молока и других продуктов животноводства», – говорил Хрущёв на июньском пленуме ЦК КПСС в 1954 году.

Тогда, собственно, и была официально поставлена задача расширять её посевы во всех природно-климатических зонах страны).

Из уст в уста передавались и другие слова, якобы сказанные им в кулуарах, – о том, что кукурузу надо внедрять, не останавливаясь перед принуждением, подобно тому, как «при царе» внедряли картофель. «Во всех областях и краях Союза / Может давать урожай кукуруза. / Эту культуру всюду внедряй: / В каждую область и в каждый край», – доносила до масс установку верхов пропаганда.

Как следствие, опасения специалистов самодовольно отвергались. «Тов. Кузнецова, не испугаете Вы никого. Партия всё равно решит вопрос с кукурузой так, как это намечено», – отвечали на пленуме Иркутского обкома сомневающейся заместителю директора по научной части местного сельскохозяйственного института, и это была типичная реакция. За сомнения, впрочем, не только критиковали, но ещё и снимали с должности и исключали из партии.

В результате уже в 1956 году посевы под кукурузу составили 18 млн гектар, а к 1962-му удвоились – до 37 млн, заняв почти такую же площадь, как целина. Ради неё распахивали пашню, на которой раньше сеяли зерно (этой культуре «отошли» более четверти зерновых полей, прежде всего в районах старого освоения), угодья, занятые многолетними травами, или находившиеся под парами (т.е. «отдыхавшие» и удобрявшиеся), пастбища и даже целинные земли.

Однако кормовой «палочкой-выручалочкой» кукуруза стать не смогла, и это выяснилось достаточно скоро. Так, производство мяса в 1956 году составило 6,6 млн тонн, что превзошло показатель 1953-го только на 800 тысяч тонн. Однако эти сведения «до самого верха» то ли не доходили, то ли им не придавалось значения. Многие годы, вплоть до свержения Хрущёва, руководители хозяйств по всей стране вынуждены были сеять кукурузу, несмотря на то, что на огромных пространствах её посевы погибали из-за дождей и/или холода, а земля портилась, теряя свои плодородные качества.

Положение Хрущёва, как следствие, оставалось непрочным. Весь 1954 год он боролся с Маленковым, который не скрывал скепсиса в отношении «целинной эпопеи». Глава правительства по-прежнему напирал на идею повышения заинтересованности сельскохозяйственных производителей путём расширения самостоятельности колхозов и усиления материального поощрения их работников.

Даже готовил речь на очередном пленуме ЦК (январь 1955 года), в которой планировал предложить смену проводимого курса. Однако противник нанёс удар первым, и вместо этого на партийном ареопаге разбирали недостатки и промахи самого Маленкова.

В частности, ему припомнили августовскую речь 1953 года, которая «большими экономически малообоснованными обещаниями напоминала скорее парламентскую декларацию, рассчитанную на снискание дешёвой популярности, чем ответственное выступление главы советского правительства». Тяжким грехом объявили и «теоретически неправильное и политически вредное противопоставление темпов развития тяжёлой промышленности темпам развития лёгкой и пищевой промышленности, выдвигался в качестве основного вывода лозунг форсированного развития лёгкой индустрии». Т.е. всё то, что принесло премьеру большой успех среди населения. Молодёжь колхоза «Путь к коммунизму» Тамбовской области пела частушку «Товарищ Маленков дал нам ситца и блинков», и в разной вариации она повторялась по всей стране. Конечно, долго так продолжаться не могло. Хрущёву не впервой было отодвигать конкурентов – он провёл необходимую подготовительную работу, и пленум послушно принял решение о смене главы правительства.

Надо сказать, эта история выглядит странно. Прежде всего потому, что сам Маленков больше четверти века провёл в партийных структурах, именно в них поднялся, пережив все репрессии и чистки. Кому как не ему было знать о силе партаппарата и его возможностях! И тем не менее в 1953 году он недальновидно упустил руководство им в пользу поста главы правительства. Возможно, сказался магнетизм должности, которую занимал Сталин, а может быть (как полагаю симпатизирующие ему исследователи) Маленков всерьёз воспринял идею «коллективного руководства» и вполне готов был делить с товарищами бремя власти. Как бы то ни было, именно на разветвлённой партийной структуре держалась вся пирамида власти в СССР, именно в парторганах принимались все решения, и просчёт с выбором должности стоил сталинскому преемнику дорого.

Однако, передвинутый на второстепенную должность министра электростанций СССР, Маленков сохранил популярность. Так, весной 1955 года из Саратовской области сообщали: «Среди отдельной части населения, особенно в очередях за продуктами, ведутся разговоры о том, что т. Маленков снят за то, что хотел создать в стране изобилие товаров народного потребления и что это не нравилось другим руководителям партии и правительства».

В Новгородской области, доносили тамошние партийцы, «многие полагают, что мероприятия партии и правительства по вопросам сельского хозяйства и улучшения материального благосостояния советского народа якобы проводились по инициативе тов. Маленкова». А из Великолукского обкома информировали, что «ряд высказываний отдельных лиц из числа беспартийного населения сводится к тому, что когда во главе Правительства стоял т. Маленков, в магазинах было больше продуктов и товаров, а после освобождения его от обязанностей… продуктов и товаров стало меньше». Поминали добрым словом опального премьера и годы спустя.

В этой связи требовалось поднять «рейтинг» нового руководства, и вскоре последовали новые послабления сельскому хозяйству. Прежде всего изменили порядок планирования производства в отрасли. Как вспоминал знаменитый учёный-аграрник А.А. Никонов, до того «в спускавшихся сверху по вертикали, “от Москвы до самых до окраин”, заданиях было расписано, сколько какому колхозу надо сеять каких культур, сколько каких иметь голов животных… Полностью игнорировалась зональность, сложившаяся специализация, природный и географический фактор. Доведённые планы строго контролировались… Отчётность за выполнение спущенных сверху планов, частые слушания на бюро райкома партии, контроль, взыскания порождали постоянную напряжённость, мешали руководителям». Теперь же количество показателей решительно сократили, непосредственно хозяйственные вопросы передали в ведение самих сельхозпредприятий.

Правда, система не была бы собой, если бы упустила из рук «оперативное руководство»: как отметил Никонов, спустя всего лишь несколько месяцев началась ползучая ревизия мартовских решений. И всё же на какое-то время курс власти заметно смягчился. Например, в марте 1956 года были введены ежемесячное авансирование колхозников и дополнительная оплата труда в колхозах, они получили право самостоятельно определять, как поощрять работников за перевыполнение плановых заданий. Тогда же внесли изменения в «Устав сельскохозяйственной артели», определявший порядок работы колхозов: ослабили требования к размеру приусадебного участка, количеству домашних животных в личном пользовании, обязательному минимуму трудодней и т.д.

1956 год вообще оказался богат на новации, осязаемые результаты и яркие свершения. Конечно, внимание исследователей и публицистов повелительно притягивает ХХ съезд КПСС, точнее, произнесённый на нём доклад о культе личности Сталина. Небеспричинно многие считают это событие переломным в истории СССР, имевшим решительные последствия буквально для всех сфер жизни общества и даже самой судьбы страны.

Осмелюсь, тем не менее, утверждать, что не менее судьбоносными оказались события 1956 года в сфере сельского хозяйства. Главным среди которых стал богатый урожай на целине. И не просто богатый, а рекордный – 125 млн тонн или, как любили писать в то время, сравнивая с урожаями Российской империи, 7,8 млрд пудов.

Столько никогда ещё в истории отечественного сельского хозяйства не собирали – ни в пресловутом 1913-м, ни в самом удачном в предшествующие советские годы 1937-м!

Конечно, понятно, что это результат не кропотливой работы, сопровождавшейся серьёзной подготовкой, эффективным обеспечением и грамотным руководством, а банальной распашки огромных пространств, на которых при благоприятных условиях просто автоматически вырастет больше. Однако в такие детали пропаганда не вдавалась. Для Хрущёва это стало долгожданной победой, доказательством того, что он не ошибся и ставка на целину (которая дала половину богатейшего урожая) себя оправдала.

Здесь надо проговорить важный момент: в кои-то веки советская статистика оказалась близка к реальности. При Сталине считали видовую, или биологическую урожайность – «на корню», путём прикидок, сколько выросло (за неделю до начала уборки выбирали на колхозном поле наиболее густой участок, скашивали и обмолачивали его, после чего объём собранного механически умножали на площадь поля). Никакие потери не учитывались, как следствие, данные безбожно завышались (не менее чем на 20–30%, причём чем неурожайнее был год, тем выше оказывался разрыв) – именно с прицелом на то, чтобы выжимать из колхозов как можно больше. Фальсифицировалась статистика и после Хрущёва, когда подсчёт вёлся по «бункерному сбору», т.е. содержимому бункеров зерноуборочных комбайнов без очистки и доработки. В бункеры те в процессе уборки что только не попадало, и это также давало существенное завышение. А вот в «оттепель» считали амбарный, или фактический сбор – то, что было собрано и поступило на хранение. Конечно, здесь тоже присутствовали те или иные искажения, но всё же, данная методика подсчёта давала сколь возможно реальную картину.

Окрылённый триумфом, обеспечившим усиление его позиций, глава КПСС в последующие месяцы сумел осуществить одно из своих самых смелых преобразований (реформа управления народным хозяйством), окончательно одолеть оппозицию в высшем руководстве страны, которую вынужденно терпел все эти годы («разгром антипартийной группы» на июньском пленуме 1957 года), – выбросил лозунг догнать Америку по производству мяса, масла и молока («Можем ли мы взять этот барьер? По-моему, можем и возьмём его, да ещё дальше шагнём!»), и в целом «вышел на оперативный простор». Можно сказать, что именно тогда «хрущёвская эпоха» и началась всерьёз.

Специально для Столетия

Судьба Незнакомки в стране большевиков

Elena17 — Thu, 03 Sep 2026 13:46:56 GMT

Н.И. Крамской не оставил упоминаний о личности женщины на картине "Неизвестная" (1883) в своих письмах и дневниках. Предполагается, что он изобразил свою дочь Софию.

21 августа (ст.ст., сейчас 3 сент. нов. ст.) отмечала свой день рождения Софья Ивановна Крамская (1867‒1933) ‒ единственная и любимая дочь художника Ивана Николаевича Крамского. Уже когда девочке было 18 лет, отец писал о ней: «Дочка моя, известная Вам ветреница, начинает подавать мне серьезные надежды, что уже есть некоторый живописный талант». Действительно, дочь художника Крамского (в замужестве Юнкер) сама впоследствии стала известной художницей. Она писала портреты на заказ, жанровые полотна, акварели и увлекалась книжной миниатюрой.

Один из её портретов кисти отца есть во всех школьных учебниках.
Жаль, что никто не рассказывает судьбу этой девушки.

Софья Крамская, единственная девочка среди своих братьев (и потому, наверное, отцовская любимица), родилась предположительно в 1866 (по другим сведениям в 1867 году). Она училась в обычной гимназии, но благодаря творческой атмосфере, царившей в родном доме, рано почувствовала интерес к живописи. Отец старался развивать художественные навыки дочери и стал ее первым учителем.

В детские годы Соня среди знакомых считалась некрасивой, но в юности, как это случается со многими девочками, похорошела. Однако для отца она всегда была самой любимой моделью. Даже когда девочке из-за болезни обстригли волосы и у нее на голове отрастал неровный ежик (Соня пыталась прикрыть его кружевной косынкой), и тогда на полотнах отца дочь-подросток представала настоящей красавицей с бездонными глазами.

Будучи ровесницей дочерей П.М. Третьякова Веры (в замужестве Зилоти) и Сашеньки (в замужестве Боткиной), Соня с ними очень дружила. Вера Зилоти позже вспоминала: «Соня была некрасива, но с умным, энергичным лицом, живая, веселая и необычайно талантливая к живописи… В 16–17 лет Соня… похорошела, волосы отросли. Фигура у нее стала длинная, тонкая. Она прекрасно танцевала. Ее веселость, остроумие и entrain (притягательность, обаяние) привлекали к ней много поклонников».

Соня действительно была очень изящной ‒ Репин, ученик Крамского, восхищался ее фигурой, Альберт Бенуа всерьез ухаживал за ней, но в свои 30 лет он казался шестнадцатилетней Соне слишком "старым". У нее появился другой жених ‒ Сергей Сергеевич Боткин, молодой врач, представитель известной медицинской династии. Родственники торжественно отметили помолвку молодых, Крамской на радостях написал великолепные парные портреты жениха и невесты...

Как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. Сергей Боткин неожиданно для всех влюбился в подругу своей невесты Александру Третьякову. Помолвка оказалась расторгнутой, и вскоре Саша Третьякова вышла замуж за бывшего жениха подруги. Соня Крамская нашла в себе силы сохранить с ней приятельские отношения. Но происшедшее надолго повергло Соню в тоску. Спасла Софью живопись. Шестнадцатилетняя девушка с головой ушла в работу и стала демонстрировать по-настоящему профессиональные успехи.

«Между Соней и ее отцом была редкостная дружба, переходившая в обоюдное обожание», – писала Зилоти. В 1884 году Крамской, чтобы отвлечь Соню от душевных терзаний, вместе с дочерью отправляется в заграничную поездку (заодно и свое сердце подлечить ‒ он был уже очень болен). Путешествуя по Франции, Софья пристрастилась к живописным этюдам на плэнере. Крамской понимал, что умирает, а дочь еще не встала на ноги и не нашла себя. Незадолго до смерти Иван Николаевич, тревожившийся за судьбу Софьи, сказал: «Девочка, а как сильна, как будто уже мастер. Подумаю иногда, да и станет страшно… личная жизнь грозит превратиться в трагедию».

Софья действительно долго не могла оправиться от удара, ни в кого не влюблялась и не выходила замуж. Только в зрелом возрасте, в 1901 году, когда отца уже давно не было в живых, она заключила брак с петербургским юристом финского происхождения Георгием Юнкером.

Крамской, несмотря на простое происхождение (он был сыном писаря из городка Острогожска), был принят при дворе и даже стал там своим человеком, не раз выполняя портреты членов императорского семейства (Александр III был большим демократом и предпочитал общение с обычными людьми, особенно ‒ талантливыми, общению с романовским кланом), давал уроки живописи дочерям Императора. Своими при дворе стали и его дети.

Софья Крамская тоже выполнила ряд работ, запечатлев Императора, Императрицу, их детей, прежде всего Цесаревича, и других родственников. Но почти ничего не сохранилось. Что-то было уничтожено, либо пропало в годы революции, что-то из собственных работ было передано ею в Острогожский музей, на родину отца, вместе с его картинами, и когда в 1942 году в музее вспыхнул пожар, погибло вместе с большей частью его коллекций.

Софья была признанной портретисткой, ее просто осыпали заказами. Увы, судьба многих работ, находившихся в частных руках, в домах и усадьбах, разгромленных в период революции, так же осталась неизвестной.

Софья Крамская неоднократно и с большим успехом принимала участие в различных художественных выставках самого высокого уровня ‒ в Академии художеств, в Обществе живописцев-аквалеристов, в художественном отделе Всероссийской ярмарки в Нижнем Новгороде и др. Была она известна и как книжный иллюстратор, оформляла, например, издания к юбилею Пушкина. Замечательными были и ее жанровые картины.

После замужества Софья Юнкер-Крамская много помогала своему мужу, который собирал материалы о декабристах и готовил книгу-исследование об этом периоде истории. Книга так и не была опубликована...

Муж Софьи Ивановны в 1916 году скончался. А вскоре начались и другие беды ‒ революция, Гражданская война, смерть матери в 1919 году... Но Софья Ивановна, которой было уже далеко за пятьдесят, старалась приспособиться к новой жизни.

С 1918 года она работала в художественно-реставрационных мастерских Главнауки. Ей, глубоко верующему человеку, пришлось стать организатором антирелигиозного музея Зимнего дворца и иллюстрировать "Историю религии" в издательстве "Атеист". Ей, дочери Крамского, прославленного мастера религиозной живописи, автора росписей купола Храма Христа Спасителя и великих христианских полотен!

Свою веру Софья Ивановна особо не скрывала, как и не скрывала христианское желание помочь ближнему. В Ленинграде мучилось много ее знакомых из "прошлой жизни" ‒ смолянок, фрейлин, просто лиц дворянского происхождения и верующих русских людей всех сословий. Лишенные всего ‒ жилья, имущества, службы и каких бы то ни было доходов, многие буквально голодали. Дочь художника помогала им устроиться на работу, пусть с самым скромным жалованьем, достать переводы, уроки, перепечатку на машинке, чтобы как-то выжить.
Все это и вменили женщине в вину ‒ и то, что "была очень религиозной", и то, что помогала друзьям...

Не так давно Государственная Третьяковская Галерея запросила материал о С.И. Юнкер-Крамской из закрытых архивов. В ответ на запрос пришли копии личного дела Юнкер-Крамской из архива ФСБ РФ. Софья Юнкер-Крамская была арестована 25 декабря 1930 года, обвинялась по статье 58-II УК РСФСР в контрреволюционной пропаганде. Ей вменялось в вину создание ни много ни мало ‒ «контрреволюционной группировки из бывшей знати, ставившей себе целью проведение своих людей в разные советские учреждения на службу для собирания сведений о настроениях…». Все, проходившие по делу, говорили о религиозности художницы, что усложняло ее положение.

Кстати, в материалах дела было указано, что София Ивановна Юнкер-Крамская родилась 21 августа 1867. (Дата рождения, указанная на допросе, расходится с той, что была известна ранее – 1866 годом, – из писем отца художницы. Но можно предположить, что отцу это было лучше известно, чем следователю из органов).

5 апреля 1931 года дело было направлено для внесудебного разбирательства на тройку при ПП ОГПУ с ходатайством о применении к обвиняемой высшей меры социальной защиты – расстрела. 11 апреля вышло постановление выездной сессии Коллегии ОГПУ, предписывающее выслать художницу Юнкер-Крамскую в Восточно-Сибирский край сроком на три года. 27 апреля София Ивановна должна была отправиться с этапом в Иркутск, но 28 апреля попала в больницу при изоляторе тюрьмы с диагнозом – «тяжелая форма паралича», из-за нервного потрясения у нее случился инсульт. С тяжелым параличом она была отправлена в тюремную больницу ДПЗ. Ее кое-как подлечили и через четыре месяца все же послали по этапу в Иркутск.

Полупарализованная женщина добралась до Иркутска, но через три недели ее перевели в Канск, через месяц, с ухудшившимся состоянием – в Красноярск.

15 октября 1931 года Юнкер-Крамская из красноярской больницы написала письмо Екатерине Павловне Пешковой, оказывавшей помощь политзаключенным. Софья Ивановна рассказала о тяжелой болезни, о перенесенных во время ссылки двух операциях. Она пыталась доказать, что приносит пользу, что всегда, несмотря на состояние здоровья, работала: в Иркутске – как иллюстратор учебников и колхозных журналов, в Канске – как фотограф и ретушер в местной газете. В Красноярске с ней случился второй удар, отнялась левая часть тела. Ее просьба состояла в смягчении участи: если нельзя вернуться домой в Ленинград, то пусть ее хотя бы оставят в Красноярске до поправки здоровья и обязательно предоставят работу, ведь правая рука действует, не разбита параличом.

«Я пишу и портреты, и плакаты, лозунги, афиши, вывески, иллюстрации, знаю фотографическую ретушь, раскраску фотографий, языки, я работать могу, люблю… О моей рабочей жизни Вам может подтвердить Елена Дмитриевна Стасова, с отцом которой был так дружен мой покойный муж. О музее Крамского Вам тоже могут дать сведения и она, и товарищ Луначарский…»

В конце письма отчаянные строки: «Я могла делать ошибки в своих суждениях, могла что-нибудь не так правильно оценивать, могла криво судить о положении вещей, но преступления я не совершала никакого – и сознательно так горячо любя свою страну, после смерти мужа (он был финляндским подданным) – переменила свои бумаги на русские, подписав тогда уже отказ от каких бы то ни было претензий на имущество. Было даже смешно поступить иначе. Помогите мне! Я написала просьбу о помиловании М.И. Калинину. Я прошу Вашего содействия. Я оправдаю милость, если мне она будет дарована, могу уверить в этом Вас. Я честно проработала 40 лет. Тяжко последний, быть может очень короткий срок – чувствовать себя – так наказанной… Я собрала последние силы, чтобы написать Вам все это…»

28 февраля 1932 года было возбуждено ходатайство о пересмотре дела Юнкер-Крамской в связи с неизлечимой болезнью, а также в связи с тем, что ссыльная «не представляет… социальной опасности».
25 марта 1932 года София Ивановна вернулась в Ленинград. 31 июля 1932 года Юнкер-Крамская написала благодарственное письмо Е.П. Пешковой, сообщив, что собирается работать и дальше, насколько позволят силы. В 1933 году художница умерла при странных обстоятельствах. Якобы, она уколола палец, когда чистила селедку, и, по словам брата, "умерла от рыбьего яда (??)".

Несмотря на то, что Юнкер-Крамская много работала, после революции практически все ее работы оказались утрачены...

https://vk.ru/wall-216286676_558472?ysclid=mt46ip263d22753436

Эмпатия манучи. Наталья Касперская об угрозах ИИ

Elena17 — Thu, 03 Sep 2026 13:46:53 GMT