Русская Стратегия

К 90-летию Всеволода Юрьевича ТРОИЦКОГО

Elena17 — Sun, 02 Aug 2026 20:41:08 GMT

Русский и православный. Светлой памяти Георгия (Юрия) Михайловича СОЛДАТОВА

Elena17 — Sun, 02 Aug 2026 20:30:55 GMT

Скорбная весть пришла 5 августа из США – на 90-м году жизни скончался крупный религиозный и общественный деятель русского зарубежья, руководитель общества ревнителей памяти митр. Антония Храповицкого, главный редактор журнала «Верность», профессор, член Попечительского совета РПО им. Императора Александра III Георгий (Юрий) Михайлович Солдатов.

С незабвенным Юрием Михайловичем мы познакомились, благодаря журналу «Верность». Юрий Михайлович пожелал публиковать в нём мои статьи, о чём и известил письмом. Письмо это, написанное великолепным языком «старой России», было для меня весьма дорого. В ту пору я была лишь начинающим литератором, и признание, протянутая рука из «той России» было для меня очень серьёзной оценкой. Рука эта с тех пор, на протяжении долгих лет не оставляла меня своей поддержкой. Помню, с каким искренним восторгом принял Юрий Михайлович книгу «Честь – никому!», посвятив ей самые высокие слова на страницах «Верности»…

Как и все лучшие представители Русского Зарубежья, Солдатов жил болью своего Отечества и, обладая светлым даром «различия духов», не соблазнялся ни государственным псевдопатриотизмом, ни антирусским протестанством, сепаратизмом под видом «борьбы с режимом». Он, как и чтимый им митрополит Виталий (Устинов), имел две ценности в жизни: Православие и Русскость. И этими двумя понятиями определялся его взгляд по всем вопросам. Что идёт на пользу Русскому народу, а что направлено против него. Что делается по Божией правде и во славу Христову, а что лицемерно маскируется Христовым именем. Таковы были мерила Юрия Михайловича, почти никогда не подводившие его.

Приобрести книгу: http://www.golos-epohi.ru/eshop/catalog/128/15538/

«Православный и Русский», - так называется последняя книга Солдатова, вышедшая в нашем издательстве два года назад. В неё вошли публицистические статьи и ценнейшие мемуары Юрия Михайловича, в которых запечатлел он светильников Русского Зарубежья – архим. Константина (Зайцева), Ивана Андреева, Николая Тальберга, вл. Аверкия (Таушева) и многих других, кого он, ученик Джорданвилльской семинарии, успел застать, узнать лично.

Судьба Ю.М. Солдатова удивительна и трагична, как многие русские судьбы ХХ столетия. Потомок запорожских и кубанских казаков, он родился в 1932 г. в Новосибирске, его куда родители были высланы на принудительные работы. На родину, в Малороссию, семья вернулась незадолго до войны. В 1943 году 10-летним ребёнком Юрий оказался в Германии. Здесь он окончил гимназию «Милосердный Самарянин» в Мюнхене, затем учился в университете, получив степень бакалавра по немецкой литературе и истории, а в 1956 году перебрался в США.

Юрий Михайлович рассказывал, что много лет спустя, наводил справки, пытался отыскать хоть какие-то следы своих родителей, близких, в родной Малороссии, но так ничего и не нашёл. Словно бы и не жили они никогда на этой земле…

В США Солдатов окончил Свято-Троицкую духовную семинарию и военно-технический курс, получил степень магистра в Миддлбери-колледже (штат Вермонт). Человек огромного кругозора и разнообразных талантов, он преподавал русский и немецкий языки и русскую литературу, работал инженером-электронщиком, конструировал компьютерные и водоочистительные системы, написал несколько учебников по русскому языку и множество работ по истории Православной Церкви в Америке и России. Кроме вопросов церковных, занимался Юрий Михайлович и тематикой военной. В частности, им было написано научное исследование «Развитие немецкого военного флота при Кайзере Вильгельме II».

Первый лагерь ОРПР. В центре: слева от священника В.Н.Бутков, справа Ю.М.Солдатов

Ещё в Германии Солдатов стал инструктором Организации Российских Юных Разведчиков (ОРЮР), а, оказавшись в Америке, был принят в РОВС генералом А.А. фон Лампе. В Чикагском отделении РОВСа Юрий Михайлович исполнял должность «обер-офицера по особым поручениям» с подчинением начальнику Отделения полковнику А.Сахно-Устимовичу. Трудами Солдатова была создана Организация Российских Патриотических (слово «патриотических» позже было заменено на «православных») Разведчиков (ОРПР). Юрий Михайлович был первым начальником ОРПР и на протяжении 20 лет редактировал журнал Организации «Костер Разведчика».

В последние годы Солдатов тяжело переживал события в Новороссии, всецело поддерживая русское ополчение. Прошлогодние события в США с массовыми погромами и убийствами также глубоко потрясли Юрия Михайловича. Живя в режиме ЧС, когда власти то и дело вынуждены были поднимать внутренние войска для противостояния разнузданным бандам погромщиков, пробираясь едва ли не тайком вместе с соседями в разгромленные магазины за продуктами, наблюдая нищих на каждом углу, Солдатов сравнивал происходящее с Россией в 18-м году и признавал, что не мог себе вообразить, что подобное может настать в США.

Несколько лет назад Юрий Михайлович уже был на пороге смерти, врачи спасли его чудом. После этого у него уже не было сил продолжать выпускать «Верность». Электронная подшивка этого издания сегодня служит своего рода памятником своему редактору. Тем не менее Солдатов продолжал работать до последних дней. Готовил новые исследования – на русском и английском языках, в том числе о периоде миссионерской деятельности в США будущего Патриарха Тихона. В американских архивах ему удалось найти уникальные документы по этой теме. Он писал статьи, вел активную переписку, неотступно следил за новостями из России и стремился помогать добрыми начинаниями здесь.

В частности, во многом именно благодаря помощи незабвенного Юрия Михайловича, его щедрой лепте (уже тяжело больной, среди пандемии, бесчинств БМЛ, из-за которых была практически парализована работа почты, банков и прочих учреждений, Солдатов сам дважды ездил в банк, дабы отправить в Россию перевод единственной доступной системой – Вестерн Юнион) была возобновлена премия имени барона П.Н. Врангеля, которого Юрий Михайлович глубоко чтил.

Среди многого иного обязана я почившему и знакомством, переросшим в самую тёплую дружбу, с режиссёром Вадимом Петровичем Виноградовым. Юрий Михайлович и Вадим Петрович были очень дружны между собой, и Солдатов очень переживал, когда несколько лет тому назад Виноградова сразил удар. Судьба! Эти прекраснейшие русские подвижники ушли с разницей в один месяц. Юрий Михайлович скончался, не дожив лишь 4 дней до сороковин своего близкого друга и единомышленника…

Последним же общим трудом нашим с Юрием Михайловичем стала книга «Богословие Достоевского». Аналогичное издание Солдатов ещё много лет назад хотел предпринять зарубежом, но в то время не достало финансов. Не зная об этом, я поделилась с ним идеей издать собрание богословских сочинений о Достоевском к его 200-летию. И Юрий Михайлович тотчас поделился со мной сохранившимися у него наработками, рекомендовав ряд материалов для включения в книгу. Очень горько, что книга эта, которую он так ждал, и которая, несомненно, стала бы большой для него радостью, увидела свет в день его кончины, и он так и не успел узнать, что давно мечтаемый им труд всё-таки осуществлён.

Русское Просветительское общество им. Императора Александра III выражает глубочайшие соболезнования вдове, дочери и всем близким незабвенного Юрия Михайловича Солдатова.

Царствие Небесное и вечная память Русскому Православному Человеку!

Елена Семёнова

Русская Стратегия

ИГОРЬ СТРЕЛКОВ: АТАКА НА ТУРОК ВЫГОДНА НАТО ДЛЯ СКОРЕЙШЕГО ВТЯГИВАНИЯ ТУРЦИИ В ПРЯМОЙ ВОЕННЫЙ КОНФЛИКТ С РФ

Elena17 — Sun, 02 Aug 2026 19:39:26 GMT

ИГОРЬ СТРЕЛКОВ: АТАКА НА ТУРОК ВЫГОДНА НАТО ДЛЯ СКОРЕЙШЕГО ВТЯГИВАНИЯ ТУРЦИИ В ПРЯМОЙ ВОЕННЫЙ КОНФЛИКТ С РФ

Уважаемый Александр Николаевич!
(на письмо от 27.07.2026 г.)

По поводу «лакуны» в моём предыдущем письме (vk.ru/wall-129997795_199514 ): речь на «утерянном» листе шла о том, что нам «пора убраться самим, пока нас не выперли» (как «выперли» из Сирии, из Ливии, из Венесуэлы, из Судана и т. п.). При этом, возможно, я был не слишком «комплиментарен» к власть предержащим в Российской Федерации (я даже осторожно допускаю, что прочитав мои эпитеты в их адрес, некий «доброжелатель» просто решил их убрать «от греха подальше», чтобы потом не «отвечать» ни мне, ни цензору).

Впрочем, повторяться не буду: и так ясно, что везде, куда наши Гениальные Геополитики «от большого ума» засунули свой не подкреплённый реальными возможностями (и сильно «потасканный партнёрами») нос, — нас или «уже», или ещё ожидает неизбежно-позорный финал с огромными финансовыми потерями. И не только финансовыми.

Комментарии:

1) В отношении приостановления аукционов ОФЗ и ожиданий, высказанных ув. М. Калашниковым (цитирую)
«не фронт сыпется — экономика...»
— Полагаю, что ещё на год-полтора резервов хватить может. — Но только при нынешних «аккуратных» темпах ведения военных действий (которые не приводят и не могут привести к успеху…, разве только чудом). А только потом — «аллес капут!». А вот если всё-таки на «ПРП» «созреют» до решения о крупномасштабной мобилизации, — тогда сроки сдвинутся вдвое-втрое и у ВС РФ останется пол-года (или немногим больше), чтобы всё-таки попытаться одержать полную и решительную победу.

Полагаю, что все перечисленные термины: «полная», «решительная» и «победа» не могут относиться ни к действующему (на данный момент) высшему военному командованию, ни к стоящему над ним военно-политическому руководству — свои «таланты» «эти» за 4,5 года продемонстрировали более чем полностью.

2) Ещё раз прокомментирую назначение главкомом ВСУ Драпатого. Я не знаю, насколько он профессионален, как военный (допускаю, что вполне, но и обратное тоже вполне возможно — «будем посмотреть»). Однако практически все прочитанные мной комментарии совершенно упускают наиболее ВАЖНУЮ деталь, бросающуюся в глаза в связи с данным назначением.

Драпатый — «натуральный, бриллиантовой прозрачности» НАЦИСТ, — нацист «со стажем», нескрываемый, жёсткий, решительный. Его назначение, по факту, означает невозможность никаких «перемирий», даже временных. Его назначение — подчёркнуто-твёрдый курс на тотальную войну.

Я практически уверен, что если Драпатый вдруг получит от Зеленского приказ что-нибудь «отдать» или «уступить под перемирие/урегулирование», — то это будет едва ли не последний приказ, который Зеленский отдаст в качестве «президента» т. н. «украины». А уж если Драпатый добьётся каких-нибудь «побед» на фронте, — то он легко «переплюнет в амбициях» не только Сырского… А он — точно попытается — «по роже видно»: «этот» положит сколько угодно солдат ради цели и не будет смущаться количеством погибших соотечественников вообще никогда, — нацистам это свойственно.

Т. е., — как вывод, — назначением именно Драпатого «Зеля» «сжёг последние мосты». Если в Кремле этого не поняли… впрочем, там мало что понимают уже очень давно (или уверенно делают вид, что не понимают).

3)
«Мы исходим из того, что пока США не ответили отказом от своих же предложений, сделанных в Анкоридже…» (Лавров-Калантарян, 22 июля).
— Ну что поделать, уж очень непривычно «изумительным кремлёвским гениям» двигаться куда-то без надёжного «носового поводыря». — Даже сама мысль о том, что их «нос» может остаться «один на один с проблемами» и никто не поведёт его «от ямы к яме» — приводит их в панику и растерянность… Это — врождённое. Оттуда — от «кухаркиных детей» (вернее, «от кухарева внука»). Жаль, что подобное поведение столь негативно отражается не только (и не столько) на них самих, сколько на стране и населяющих её народах.

4) В отношении удара по заводу «Авитек» в Кирове (Вятке) с 6-ю погибшими и 26-ю ранеными (по официальным «губернаторским» данным). — У нас в колонии на три дня приспускали флаг (во всей области был 3-дневный траур). — Насколько мне известно, в других субъектах Федерации (в Крыму, в Белгороде, в ЛНР и ДНР и др.) такого рода траур — если бы его объявляли — уже можно было бы объявлять круглогодично. Но все уже устали и от трауров, и от обстрелов — это там «обыденность». А вот для Кировской области — пока ещё «в новинку». Ну ничего, — со временем и тут привыкнут.

5)
«Пять турецких истребителей "F-16" будут круглосуточно дежурить над балтийским морем, сдерживая угрозы воздушному пространству НАТО».
— «В переводе» это означает примерно следующее: «украинским дронам и наводящим их самолётам-разведчикам НАТО нужно воздушное прикрытие до подлёта вплотную к целям. И чтобы «злые (но глупые и трусливые) русские их не сбили на подлёте — лучше всего использовать турок.

Во-первых, турки — «друзья» (для нашего Уникального Преимущества — уж точно); во-вторых, — атака на турок чрезвычайно выгодна НАТО для скорейшего втягивания Турции в прямой военный конфликт с РФ. Т. е. — «наши дорогие западные партнёры» получают «гешефт» в любом случае: если русские не станут рисковать столкновением с турками — то дроны ВСУ смогут безопасно следовать к целям в районе Петербурга (и не только), а если всё же решатся — то для «друга-Эрдогана» это может (и должно) стать долгожданным «казус белли», чтобы перестать маскировать свою военную помощь «украинским друзьям».

6)
«Россия находится в "идеальном кризисе", который укрепляет суверенитет и наполняет жизнь единством» (Песков).
— Ну что же, — разве я когда-нибудь писал о том, что на «Планете Розовых Пони» не бывает «пурги»? — Вот вам конкретный пример — БЫВАЕТ. Розовая такая, мерцающая… Обитателям очень нравится. Она и «на вкус», и «на ощупь» настолько волшебно-прекрасна, что «пони и единорожки» не способны сдержать восторгов.

У них всё ИДЕАЛЬНО — даже кризис. Просто потому, что их лично данный кризис не касается «от слова совсем», а на остальных жителей России — им «от слова наплевать». Вспоминается советская кино-классика: «Пацаки! А почему без намордников? Пэ‑Жэ приказал всем пацакам надеть намордники! … Вот так… и радоваться!»

В целом: существенных изменений ситуации по-прежнему не наблюдаю, — она продолжает «со средней скоростью сползать». «Туда»… И — судя по выступлению какого-то «живчика» (отдалённо похожего на того президента, кто устало-немногословно беседует с вип-чиновниками, у которого «мешки» под глазами и густая сеть морщин) перед «уходящими» (недалеко и ненадолго) депутатами Гос. Думы — такое «плавное скольжение» пока не очень безпокоит «обитателей ПРП» — их опасения вызывают только «резкие неконтролируемые срывы», а ко всему остальному они постараются «приспособиться», оставшись «при своих». Даже при оккупантах, если таковые появятся и будут нуждаться в их услугах.

С уважением, И. В. Гиркин
29.07.2026

(Письмо соратнику Гетманову Александру)

Источник: t.me/strelkovii

ГОРЛИЦА

Elena17 — Sun, 02 Aug 2026 19:39:24 GMT

Уникальная игра для детей со взрослыми, в которой как будто на войне из каждого вылезает его суть. Принимавшие в ней участие папы, мамы, дедушки, бабушки... и даже священники (!) иногда обнаруживали сколько ещё предстоит совершенствовать себя.

Горлица проверяет на зрелость любой коллектив, любую группу, любое объединение. Как бы преобразилась Россия, если б во всех регионах сыграли в Горлицу!

СМОТРИ, НЕ ПЕРЕПУТАЙ! Фотоиллюстрации в помощь …

Elena17 — Sun, 02 Aug 2026 19:39:24 GMT

Вчера Павла Дурова* внесли в перечень террористов и экстремистов Росфинмониторинга. Мало что могло переплюнуть такое решение по абсурдности и глупости. И теперь многочисленных российских пользователей Телеграма волнует вопрос, можно ли их всех скопом считать «пособниками терроризма»? Что грозит пользователям Телеграма?

Юридические последствия внесения в пресловутый список, безусловно, есть, но пока не такие критические, чтобы под статью попадал каждый, купивший премиум. Для признания экстремистским самого мессенджера уголовного дела против его владельца недостаточно, автоматически это не происходит. Должно быть заведено отдельное дело против Телеграма.

Не то чтоб это сильно успокаивало – все мы знаем, как легко заводятся подобные «экстремистские» дела. Да и аппетит репрессивной Фемиды приходит во время еды: смягчения в случаях запретов пока еще не наблюдалось, а вот усиление давления со временем происходит практически всегда.

Но пока выдыхаем – до признания экстремистским самого мессенджера действия пользователей, в которых нет состава преступления, по умолчанию экстремизмом считаться не будут.

Покупка премиум-подписки, оплата подарков или отправка сообщений за звезды так же пока не квалифицируются как финансирование террористической деятельности и не подпадают под действие норм УК РФ. Денежные средства в этих случаях не идут на личные счета Дурова*, пополнение которых по российскому законодательству будет считаться пособничеством террористам.

Однако есть исключение: если отправить в Телеграме сообщение лично Павлу Дурову* за определенное количество звезд (около 20 000 в рублях), то это уже может квалифицироваться как финансирование экстремистской деятельности. Такое действие пользователя подпадает под статью 205.1 УК РФ (Содействие террористической деятельности), которая предусматривает лишение свободы на срок от 8 до 15 лет.

Но даже если не вести с Павлом дорогостоящие личные переписки, опасность для пользователя остается. Репост постов Дурова* как лица, которое находится в реестре террористов и экстремистов, может считаться распространением информации о содействии террористической деятельности. Как минимум, стоит внимательно следить за добавлением соответствущей плашки при упоминании владельца мессенджера в публикациях.

В общем, самый тонкий момент в эпопее с запрещением Дурова* в России – это признают ли Телеграм в итоге экстремистским, как до этого другие платформы. Если это произойдет, упоминание и логотип мессенджера будут считаться правонарушением, а покупка премиума или звезд – финансированием экстремистской организации.

Понятно, что всю страну за это посадить будет сложновато. Но появится исключительно удобный инструмент для нейтрализации неугодных, причем, при желании репрессивных органов, сразу на значительные сроки.

Возможно, именно ради этой радужной перспективы власти и начали кампанию против основателя Телеграма. Потому что никакой иной «пользы», кроме вреда и рисков обнародования их же грязных секретов (если Павел перестанет играть в благородство и ответит симметрично), от такого действия представителей власти попросту нет.

Источник: ТГ-канал «Мирослава Регинская», 31.07.2026 г.

Ссылка (URL): t.me/i_strelkov...

(* внесен в перечень террористов и экстремистов Росфинмониторинга)

Елена Семенова. Честь - никому! Т.1. Багровый снег. Гл.16. Читает Сергей Мазуренко

Elena17 — Sun, 02 Aug 2026 17:37:41 GMT

Дорогие слушатели, поддержать работу над проектом профессиональной озвучки наших книг и, в частности, следующих глав романа "Честь - никому!" можно любой посильной лептой.
Карта ВТБ: 4893 4704 9797 7733
Карта СБЕРа: 4279 3806 5064 3689
Яндекс-деньги: 41001639043436
___________
Приобрести печатную версию книги можно в Озоне и нашей ВК-лавке:

https://vk.com/market-128219689?screen=group

Из архива Валентины Сологуб. Казачка Беспалова о гражданской войне, Махно и репрессиях

Elena17 — Sun, 02 Aug 2026 17:37:36 GMT

«Православная русская школа: традиции, опыт, возможности, перспективы»

Elena17 — Sun, 02 Aug 2026 17:37:29 GMT

Военкор кадетского корпуса Свято-Алексиевской Пустыни Семён Крылов взял интервью у доктора физико-математических наук Алексея Владимировича Савватеева на XV Всероссийской конференции «Православная русская школа: традиции, опыт, возможности, перспективы»

За съёмку благодарим ветерана СВО, замруководителя Пустыни Дмитрия Вячеславовича Трухачёва.

Дмитрий Соколов. Незапятнанный

Elena17 — Sun, 02 Aug 2026 17:37:26 GMT

«Суд потомства, живых над умершими, может быть правым; суд живых над живыми — всегда неправ».

Дмитрий Мережковский. «Розанов».

«Where is justice? Where is punishment?
Or have you already said to the world:
Here is justice, here is punishment».

(«Где справедливость? Где наказание?
Или ты уже сказал миру:
вот справедливость, вот наказание»).
Biohazard — «Punishment».

Когда он поступал на юрфак, в его голове гулял ветер. Нет, не отсутствие знаний или амбиций. Напротив. Правовую стезю он выбрал не по наитию — он хотел менять мир. Однако когда тебе лишь семнадцать, всё кажется светлым, полным перспектив. Несправедливость, произвол и коррупция — тогда это воспринимается отвлечённо, как слова из учебника. Ты думаешь, что сможешь изменить сложившийся порядок вещей.
Эта иллюзия жила с ним весь первый курс, когда читали теорию государства и права, философию, культурологию, историю, основы экономической теории — всё это было интересно, но бесплотно. А на втором курсе он понял: его благородные устремления — глупость. И он осознал это не в аудитории, а глядя на тех, кто уже давно играл по другим правилам.
Всё началось, когда он решал практическую задачу.
Преподаватель, бывший военный прокурор, грузный мужчина с залысинами и одутловатым лицом, предложил разобрать ситуацию: четверо отморозков заманили к себе, изнасиловали, а потом «случайно» убили несовершеннолетнюю девушку («почти вашу сверстницу»). Всё это происходило в состоянии алкогольного и наркотического опьянения. Когда преступники протрезвели и осознали содеянное, они запаниковали, а затем попытались избавиться от тела. Хотели расчленить, но привлекли к себе внимание соседей. Те вызвали полицию.
Дальше — как будто бы очевидно.
— Это реальный случай из практики, — снисходительно усмехаясь в усы, прокомментировал преподаватель. — Какую меру наказания вы бы определили этим молодым людям? С учётом одинаковой степени их вины и несомненности улик?
Будучи прилежным учеником, Габриэль поднял руку и отчеканил соответствующие статьи уголовного кодекса, назвав максимальную меру наказания. Не смертную казнь, не пожизненное, но двадцатка.
— Похвально, Родригес, — прозвучало в ответ. — Ты хорошо изучил теорию. Это тебе пригодится. У кого ещё какие мысли на этот счёт?
Другие студенты неуверенно поддержали:
— Мы согласны с Родригесом. Он всё правильно изложил.
Преподаватель вздохнул. Затем лукаво обвёл взглядом аудиторию.
— Что если я скажу, что отец одного из убийц — нефтепромышленник, второй — сын депутата, третий — из семьи генерала?
Габриэль и другие студенты переглянулись. Кто-то пожал плечами. С задних рядов неуверенно прозвучало:
— Им дали меньше?
Преподаватель усмехнулся.
— Немного теплее. Но всё равно холодно.
По аудитории прокатился гул недоумения.
— Их… оправдали?
Преподаватель кивнул:
— Кто это сказал — может не приходить на экзамен. Сдал автоматом.
Габриэль попытался возражать:
— Но как, сеньор Васкес? Каким образом?
Другие студенты одобрительно зашумели. Хотя кто-то заметил:
— Папаши отморозков отмазали.
Преподаватель кивнул.
— Тоже правильно. Но отчасти.
Далее он весьма увлекательно, сжато обрисовал всю схему: как были изменены первоначальные показания, как потерялись улики, как у всех троих неожиданно нашлось алиби. Итог — дело рассыпалось, как карточный домик.
— И вы так с юмором об этом нам говорите? — изумилась сидевшая рядом с Габриэлем Эстер.
Сеньор Васкес с деланным изумлением вскинул брови.
— Но это в самом деле забавно. Нет, конечно, потом была проверка — кое-кого привлекли. Но всё равно — не двадцатка.
Выдержав паузу, преподаватель продолжил:
— В идеальном мире эти и другие преступники, несомненно, понесли бы наказание по всей строгости. Но жизнь далека от идиллии. Я говорю это не для того чтобы разрушить ваши юношеские идеалы. Просто вы должны понимать: реальность далеко не всегда справедлива.
Именно тогда Габриэль впервые осознал: прежде он верил в абстракции. Жизненная конкретика — путь договорняков, компромиссов и сделок с собственной совестью.
В этом понимании он окончательно укрепился к четвёртому курсу, когда побыл на практике в суде, а затем устроился на работу к нотариусу. Последний, оформляя его к себе, посетовал:
— Я изначально думал взять себе кого-нибудь из твоих сверстниц: покладистую, привлекательную, длинноногую и сисястую. Чтобы умела заваривать кофе… и всё остальное.
Вздохнул.
— Да вот поразмыслил – излишне. Лучше чтоб это было вне работы. Поэтому – трудись, набирайся знаний и опыта. Тебе пригодится.
В нотариальной конторе Габриэль действительно многого насмотрелся. Например, договоры дарения, где даритель — выжившая из ума старуха, которую привели угрюмые «родственники» с лицами, знакомыми по криминальной хронике. Одариваемый — такой же бандит. Ой, извините: уважаемый бизнесмен, многодетный отец, филантроп, очень набожный, каждое воскресенье посещает мессу.
Были и другие занимательные истории. Но общий поток — и правда рутинный, в правовом поле, на благо. Или хотя бы так, чтобы не нарушать видимость порядка.
Габриэль понял: система держится не на справедливости, а на документах. Чем лучше оформлены бумаги — тем меньше вопросов.
Из нотариальной конторы путь лежал в суд. Минуя низовку — сразу помощником. Когда-то на первом курсе он запоем смотрел голливудские судебные драмы: мантии, красноречие, мудрый судья, проникшись речью адвоката, принимает вердикт. Теперь он включал только тупые комедии и исторические сериалы. Всё, что угодно, лишь бы подальше от реальности зала заседаний.
Может, в США адвокаты и бьются за правду — в Нуэво-Рома всё иначе. Защитники переливали из пустого в порожнее, наслаждаясь звуком собственного голоса. Прокуроры, не поднимая глаз, бросали: «Всё изложено в иске». Судьи зевали, глядя в окно. Один из них не просто зевнул — он уснул. Приоткрыв рот, положив подбородок на ладонь, он спал ровно до того момента, когда секретарь объявил перерыв. Никто не заметил. Или заметили, но не подали виду. В суде, как и в жизни, главное — делать вид, что ты здесь по делу.
Но это внешнее и забавное. Что касается теневой стороны… её почти не было. Отписывая решения (листочек с одним словом — «удовлетворить» или «отказать», дальше обосновывай сам), Габриэль слышал от судей в перерывах, когда они пили кофе с пирожными или что-то покрепче:
— Надо в холле повесить ценник: сколько стоит решение в пользу.
Подношения принимались почти открыто. Однажды судья поделился купюрами:
— Отписал, заслужил. Сводишь свою сеньориту куда-нибудь.
Родригес принимал, не отказываясь.
В конце концов, несмотря на пороки, система работала. На десять сомнительных актов приходилось больше обоснованных, принятых в соответствии с буквой, а иногда и духом закона.
Габриэль к тому времени не строил иллюзий. Любое неправосудное действие можно сделать легальным, если правильно обосновать. Побольше ссылок на Конституцию, статьи кодексов и законы. Речи главы государства — бессменного лидера и отца нации Фердинанда Савалласа — цитировать пока что не требовали. Настоящая демократия! А ещё — очевидная скромность человека, занимающего свой пост с начала семидесятых. Габриэль успел окончить школу, потерять девственность, поступить в вуз, завершить обучение, поработать в нотариате, в суде, а ближе к девяностым и сам надеть чёрную мантию — и всё при этом руководителе.
Что ни говори — данность. Типичная для их региона.
На момент начала войны Родригес уже два года как отправлял правосудие в Сан-Лоренцо — городке, где за периметром приличных кварталов простирался мир гетто, фавел и трущоб. Габриэль был бы и рад устроиться в другом городе, но тогда пришлось бы доплачивать. Все процедуры и так оказались затратными.
Занимался в основном уголовными делами, которых здесь было в избытке. Супруга ворчала:
— Здесь полная хрень, вечером толком никуда не сходить.
В итоге подала на развод. Родригес не возражал. Детей у них не было, в быту благоверная оказалась бесполезна, в постели — на слабую тройку. К моменту развода Габриэль давно пребывал в связи с помощницей — покладистой блондинкой Алисой. С ней всё происходило как должно, иногда без отрыва от правосудия.
Уголовные дела напрягали и требовали разрядки — поэтому Алиса всегда была под рукой. Родригес не вёл политических дел: сугубо кражи, грабежи, убийства и изнасилования. Минимум сделок с совестью. За редкими исключениями, когда обещанное вознаграждение перевешивало чашу весов.
Привычная рутина не изменилась и после начала войны. Разве что — пара-тройка дел против студентов-идеалистов, скандировавших антивоенные лозунги. Но здесь Габриэль был подчеркнуто либерален: никаких тюремных сроков — лишь штрафы. А нескольких протестующих он вообще оправдал. Благо, формальные основания были. Полицейские в судейско-прокурорской среде не котировались, и при наличии оснований дела рассыпались. Никакой оппозиционности, фронды. Просто, направляя в суд материалы, надо хотя бы научиться писать без ошибок. Не говоря уже обо всём остальном.
Коллеги, которые занимались гражданскими и административными делами, рассматривали иски от родственников павших на фронте, а также от выживших, но получивших увечья. И те, и другие жаловались на невыплату обещанных льгот. По той же причине обращались за установлением юридически значимых фактов. Типичная история: сын (муж, брат, отец) отправился на фронт, пропал без вести, признайте его погибшим — иначе не получим пособие и скидку на коммуналку.
В общем, в условиях военного времени правосудие отправлялось в штатном режиме. И в меру справедливо — насколько это вообще возможно.
Но вот настал момент истины. То, что никакой победы не будет, стало ясно ещё до провала осады столицы противника. Не нужно быть искушённым в геополитике, чтобы понять: это начало конца.

* * *

События развивались стремительно. Первые санкции ввели ещё до начала вторжения, дальше — пошло по накатанной. Второй пакет, третий, четвёртый. Именно то, что нужно для маленькой латиноамериканской страны!
Правящий режим, однако, удивил. Тем, что продержался столь долго. Особенно после того как в Вашингтоне без обиняков назвали их «плохими парнями», а Эстрелья-Нуова — «хорошими». Истинная демократия всегда на стороне тех, кто за свободу и процветание.
Но Саваллас не сдавался. Может, от отчаянья. Может, надеялся на сделку. Габриэль не знал — и, честно говоря, ему было всё равно. Он видел только одно: страна, которую он привык считать своей, потихоньку превращалась в осаждённую крепость. И крепость эта, похоже, не собиралась капитулировать. Вопреки здравому смыслу.
Безумие нарастало с каждым днём. Парламент, давно ставший высокооплачиваемым хором, исполняющим государственный гимн, штамповал поправки в законы — одна нелепей другой. Например, запрет на чулки в сетку. Мол, разлагает моральный дух. На севере страны, где традиционалисты были сильны, одобрили: аллилуйя, сим победиши.
Правда, секс-шопы и порно почему-то не тронули — но это мелочи. Главное, нашли корень всех поражений: крупная и мелкая сетка! Не носите её, сеньориты — и наши войска немедля двинутся в наступление. А если наденете строгие платья с косынками — и вовсе пройдут несокрушимым маршем через весь континент и остановятся на лужайке возле Белого дома!
Габриэль был формально верен закону, но этот акт он просто решил игнорировать. К тому же Алиса наедине весьма любила носить сетчатые чулки — ноги у неё красивые, и в них она очень смотрелась.
Коллеги-судьи, принадлежащие к прекрасной половине человечества, тоже плевали на запрет. Например, Тереза Мондес — эффектная темноволосая леди, чем-то напоминающая Деми Мур, — как-то, отсидев день в коллегии, расстегнула мантию. Под ней оказалось в меру пристойное синее платье. Но ноги… Кто бы стал жаловаться на подобные пустяки?
Ребята из директората, с которыми Габриэль шапочно общался, тоже лишь сдержанно сетовали: меньше нелепой нагрузки — больше эффективности. Сетчатые чулки — тот ещё вызов национальной безопасности.
Бред.
Впрочем, не все новеллы вызывали усмешку. Кое-что заставляло призадуматься. Например, фактическая легализация внесудебных казней на фронте. Плюс упрощённая процедура осуждения по тяжким уголовным делам. Габриэль не мог назвать себя гуманистом — однако не вынес ни одного смертного приговора. Даже там, где улики казались бесспорными. Не хотел марать руки. И пятнать совесть — которая и так пребывала в грязи.
Агония как она есть.
Государственные телеканалы невозможно смотреть. Случайно включишь — а там крикливые пропагандисты, которые, перебивая друг друга, рассказывают о скором крахе США (!). Хорошо ещё — MTV и Бивиса с Баттхедом не тронули. Что странно — такие опасные конкуренты! Впрочем, нет. Ещё хлеще. На фоне некоторых физиономий из ящика двое мультяшных дегенератов смотрелись почти что профессорами.
Сам Габриэль, конечно, был не по музыке. Однако Алиса, будучи заметно моложе, смотрела. Смеялась. А почему бы и нет? Смех — единственное, что оставалось в этом кровавом театре абсурда, где ежедневно приходилось играть по правилам, которые менялись каждый день.
Несмотря ни на что, правосудие отправлялось. Дела слушались, решения выносились. Истцы, ответчики, третьи лица — одни и те же.
Порой Габриэлю казалось: им важен не спор, а просто возможность посидеть в комфортных условиях. В половине города не было света и воды — Родригес и Алиса не раз ночевали на работе. В суде пока всё ещё функционировало.
Так продолжалось до тех пор, пока связь с Ла-Грандезе однажды не прервалась. Накануне в Вилья-дель-Соль местные жители вызволили падре, которого арестовали агенты охранки за антивоенную проповедь на похоронах партии солдат, доставленных с фронта. На западе страны прокатилась волна беспорядков: погромы вербовочных и призывных пунктов, полицейских участков. К боевикам присоединились недовольные граждане — возмущённые падением качества жизни, нехваткой товаров и лекарств.
Вишенкой на торте стало восстание в Ломас-Бланкас. Мятежники, одетые в камуфляж, вооружённые до зубов, захватили полицейское управление, мэрию и телецентр. К повстанцам присоединился местный гарнизон. Во главе — бывший офицер, чей единственный сын попал под разгон антивоенного пикета. Он не участвовал — просто проходил мимо. Но его упаковали, а затем забили в участке. Официально: двадцатилетнему парню резко поплохело от духоты. Неофициально и истинно — его измолотили дубинками.
Повстанцы выдвинули ультиматум: прекращение боевых действий, вывод войск, освобождение политзаключённых, отмена репрессивных законов, отставка правительства. В эфире захваченного телецентра зачитывались сводки с фронта и показывали видео реального положения дел.
Впервые за много лет телевизор было смотреть увлекательно. И даже весело: включаешь знакомые кнопки — там «скоро мы победим». Переключаешь выше — там поток правды.
Так Габриэль и его коллеги проводили время: посмотришь пять минут клоунаду на центральных каналах, переходишь на трансляцию мятежников — и мир играет новыми красками. Есть над чем пошутить и что обсудить. Но потом центральные каналы вдруг резко перестали работать.
Родригес узнал об этом вскоре — от председателя суда. Янки, которые накануне восстаний прямо заявили, что «конец этой тирании близок», перешли от слов к делу. Столицу бомбили. «Томагавки» причинили серьёзные разрушения. Помимо телецентра, ракеты угодили в жилые кварталы. Десятки, а возможно, и сотни жертв. Серьёзные повреждения получил президентский дворец.
Чуть позже стало известно, что в момент атаки лидер нации прятался в бункере, где его и арестовали люди из ближайшего окружения.
А потом… наступил новый мир.

* * *

Временное правительство. Отмена репрессивных и безумных законов. Триумф Андреа Новелли, которого незадолго до бомбардировки принимал в Кэмп-Дэвиде сам глава Белого дома.
Люстрации. Чистки. Страна погружена в хаос. На улицах заправляют банды.
Габриэлю выделили оружие. Охрану тоже обещали — да, видимо, позабыли. Весьма обнадёживающее начало новой эры.
Как бы там ни было, в Сан-Лоренцо Родригеса знали и почему-то считали «добрым» судьёй. Возможно, так оно и было. Сколько раз председатель распекал его за чрезмерный либерализм!
Но Габриэль был удивлён, когда члены банд выразили ему уважение. Однажды по дороге на работу его остановили — улицу перекрыли. Судья уже распрощался с жизнью. Однако, узнав, кто перед ними, бандиты отпустили его: «Дуй к себе. Ты нам нравишься».
Невероятно.
Приехав на работу, он начал день с того, что выпил. Это его успокоило.
В первые месяц-полтора после свержения Савалласа суд продолжал работать по инерции — будто ничего не случилось. Решения всё так же провозглашались именем Нуэво-Рома, приговоры отписывались со ссылками на действующие законы.
А потом Родригесу предложили повышение.

* * *

Незапятнанный. Ключевое и ёмкое слово.
И он действительно таким был. Его правосудие — даже со сделками и мелкими схемами — выглядело приемлемой альтернативой тому торжеству конформизма, которое при Савалласе стало нормой.
Родригеса и других, подобных ему, провели через все процедуры — и вот они в Верховном суде.
Родной Ла-Грандезе. Прекрасный вид из окна. Даже почти не видно руин. Недалеко — отчий дом. Уцелел.
Алису Габриэль забрал с собой. Ценными кадрами не разбрасываются. Кроме того, он и в самом деле был к ней неравнодушен. Устроил её уже не в суде — в частном секторе. Столица, даже претерпев разрушения, давала больше перспектив, чем Сан-Лоренцо.
Но самое главное.
Ему, Габриэлю Родригесу, в его неполные тридцать семь выпала историческая миссия — быть инструментом справедливости. Не единолично, не председателем, но — в коллегии.
На скамье подсудимых — поджигатели бесславной войны. Бывший глава государства, министр обороны, начальник Генштаба, ряд генералов.
С новоиспечённым верховным судьёй и его коллегами беседовали. От членов администрации президента до представителей Агентства национальной безопасности — так вместо запятнавшего себя директората назвали реорганизованную спецслужбу.
Риторика эмиссаров во многом повторяла публичные нарративы нового лидера: страна обновляется, прошлое не должно повториться, наш долг — дать преступлениям Савалласа и его клики должную правовую оценку. Это было необходимо и во внешней политике.
Спустя полгода после войны Новелли с покаянным визитом прибыл в Ла-Вилья-Реаль. Произнеся заранее отрепетированную речь, молодой президент опустился на колени, низко склонив голову перед многотысячной публикой. Глава Эстрелья-Нуова, Алехандро ди Карло, приблизился, поднял Андреа и обнял.
Общий смысл всей акции: виновен не народ, а режим. Мы восстановим добрососедские отношения между нашими странами во имя будущего наших детей.
Формой сотрудничества властей двух стран в послевоенный период стал обмен информацией в рамках предстоящих судебных процессов.
Родригес вспомнил университетский курс и то, что читал для себя. Ближайшая аналогия, которая приходила на ум, — практики сталинского СССР. Отчасти — конца тридцатых годов (показательные суды над бывшими функционерами ВКП(б), оппозиционерами и троцкистами), отчасти — наказание коллаборационистов и нацистских преступников после Второй мировой войны. И там, и тут — имела место определённая режиссура. А также договорняк.
По роду деятельности Родригесу и другим судьям приходилось периодически общаться с коллегами из Эстрелья-Нуова. Встречи происходили в приграничных городах, а также в формате официальных визитов. Габриэля удивило, что в личном общении коллеги из соседней страны вообще не вспоминали о прошлом. Это была встреча профессионалов. Обсудить было что — и это было интересно.
С одним из них, сеньором Альфонсо Лопесом — таким же сравнительно молодым человеком, Родригес почти подружился. Точкой соприкосновения, как ни странно, оказалось не настоящее — прошлое. Лопес тоже был идеалистом, хотел изменить мир к лучшему. Биография у него была схожей: с той разницей, что он не трудился в нотариате, а сразу пошёл в суд. Начал с низов — и так добрался до кресла судьи Верховного суда. Одинаковой была и неприязнь к тому, как в кино изображают судебные заседания. Лопес даже посетовал, что спецслужбам в этом плане везёт больше: там приглашают консультантов, чтобы не снимать лажу. А суд на экране — достаточно облачить актёра в мантию и дать ему молоточек.
Чем ближе дата процесса, тем настойчивее становились эмиссары от администрации президента и АНБ. Если с людьми Новелли общение было неформальным, то ребятам из Агентства было крайне непривычно выступать в новом — демократическом — качестве. Это ощущалось в сдержанности, напряжённости, в эвфемизмах и профессиональном жаргоне, который то и дело проскальзывал в их речи.
Впрочем, один из спецслужбистов Родригеса завораживал. Руками с идеальным маникюром. И тем, как мастерски он извлекал и раскладывал на столе фотографии, документы и материалы. Как карточный шулер — столь же отработанно, быстро. Внешность — одновременно и запоминающаяся, и нет. Но в ней определённо было что-то от древнего римлянина. Взгляд — цепкий, холодный, колючий. Голос — бесцветный, ровный.
Правда, порой выходило забавно. Объясняя что-то, он вдруг словно что-то вспоминал, натянуто улыбался, извинялся — и переходил на другой тон: человечный, живой. Пояснял: издержки профессии. Хотя отмечал — полезно не только в работе. На дочерей, например, действует, когда они хулиганят. А вот супруга вовсе не замечает. Поэтому, собственно, с ней они и вместе.
Но в целом всё было ясно: виновные уже определены, осталось только оформить это юридически. Включая высшую меру. Заметив на лице Родригеса тень напряжения, эмиссар от спецслужб покачал головой и заметил:
— Вы — независимы. И вправе сами определять меру наказания. Я лишь рассуждаю о возможных вариантах.
Сидевший рядом представитель АП кивнул:
— Всё в строгом соответствии с буквой закона. Принцип разделения властей отныне незыблем.
Сотрудник АНБ чуть склонил голову:
— И даже вынесение смертного приговора не означает, что он будет исполнен. Не так ли, коллега?
Человек Новелли улыбнулся:
— Именно так. Мораторий на смертную казнь — перспектива ближайшего времени.
Предельно честно и откровенно. И никаких сделок с совестью.

* * *

Несмотря на долгую подготовку, суд над Савалласом и его присными совсем не походил на спектакль. Строго говоря, речь шла о серии процессов: одиночных и групповых дел, где свергнутый лидер и бывшие функционеры режима обвинялись в развязывании внешней агрессии, преступлениях против мира и человечества. Но не только. Например, бывшим чинам МВД припомнили их жёсткие силовые разгоны акций протеста и преследование оппозиции.
До своего возвращения Новелли неспроста обосновался в Ницце. Прежде чем осесть в Старом Свете, будущий президент пережил два покушения. Причём в последнем случае выжил лишь чудом. Последовательный критик режима, Андреа и в эмиграции не мог ощущать себя в безопасности, если бы не опека Разведывательного сообщества Франции.
Что удивительно — действующий глава государства не настаивал на высшей мере для предшественника. Даже говорил об этом публично:
— Всё решит суд. Он у нас независим. Но если хотите знать моё мнение — то я против.
Сидя в коллегии и глядя на бывшего лидера, Родригес испытывал странное ощущение. Большую часть его сознательной жизни этот лысоватый мужчина с аккуратной бородкой оставался бессменным руководителем. Выборы стали формальностью уже после первого срока. До начала войны глава государства воспринимался как данность. Целое поколение успело родиться, окончить школу и вступить во взрослую жизнь при этом руководителе.
Теперь он пребывал на скамье подсудимых. Держался независимо, немного вальяжно. На вопросы суда и стороны обвинения отвечал с лёгкой снисходительностью, словно объяснял очевидное неразумным детям.
Ни в чём не признался. Называл происходящее расправой мятежников над избранным лидером. Факт агрессии отрицал, повторяя: мы начали военные действия в ответ на террористический удар вооружённых сил Эстрелья-Нуова по центру Росалес-Эсте, жители которого изъявили желание войти в состав нашей страны в полном соответствии с правом на самоопределение и Уставом ООН.
Конкретные преступления — подавление свободной печати, преследование инакомыслящих, приказы о тайных убийствах — отрицал, называя их выдумками врагов и происками иностранных спецслужб. Моментами был убедителен.
Когда на суде подняли тему организации пыточных тюрем за пару лет до вторжения, Саваллас сделал возмущённое лицо и заявил:
— Как только этот прискорбный факт стал мне известен, я лично дал поручение провести тщательное расследование. Виновные были наказаны.
Кто именно — он не уточнил.
Судебный процесс бывший лидер пытался превратить в политическую трибуну.
— Вспомните, какие в моё время были зарплаты! Цены за ЖКХ! Социальные льготы! А главное — каждый гражданин уверенно смотрел в будущее! А теперь? Нищета, дефицит, криминальный разгул! Всё это на совести нынешних!
В этих словах была заметная доля правды. Уровень благосостояния при Савалласе и правда был выше. Сравнительно. Но — до войны. И до санкций. Меньше года — и главный козырь диктатора развеялся в пыль.
Как и любой авторитарный правитель, сеньор Фердинанд был несколько оторван от жизни — в том числе в оценке настроений масс и степени реальной поддержки. Общеизвестно: патриотический порыв, охвативший страну в первые военные месяцы, имел материальное измерение. Кто-то подсчитывал барыши от награбленного, кто-то ловил рыбу в мутной воде. Многие шли в армию из-за льгот и амнистии.
Когда вскрылась ложь о потерях, а фуры и вагоны-холодильники, гружённые трупами и до поры до времени укрытые в тиши близ границы, предстали перед объективами камер, не только обыватели были шокированы. При всём своём профессиональном цинизме, Родригес был изумлён. Не тем, что так можно — а тем, что масштаб оказался таким чудовищным.
Но ещё больше его ошарашило то, как это объяснил Саваллас:
— Видите ли, уважаемый суд, — последнее слово экс-правитель произнёс с неприкрытой издевкой, — заботясь о спокойствии граждан, приходится принимать непростые решения. Печальные вести нельзя вывалить скопом. Их нужно дозировать.
И добавил:
— Также необходимо соблюдать должный баланс между социальными обязательствами и очередностью исполнения.
Так Саваллас объяснял предъявленные обвинителем тайные распоряжения и инструкции, в которых было подробно и дотошно расписано, когда, в каком количестве и в какой населённый пункт следует распределить очередную партию тел, а также инструкции мэрам и главам муниципалитетов — что нужно объявлять публично и говорить родственникам о гибели военных на фронте. Формулировки разнились. Кадровый, доброволец, бывший узник — для каждого свой некролог. Родригес внутренне восхитился этой мрачной прагматикой.
Адвокаты Савалласа отреагировали:
— Обратите внимание, ваша честь, наш подзащитный не говорит о сокрытии. Всех павших воинов предполагалось предать земле с почестями.
Бесспорно: маленькой латиноамериканской стране военная авантюра обошлась очень дорого. Снимок вагона-холодильника с трупами в будущем стал одним из наиболее узнаваемых символов проигранной бойни. Годы спустя он украсил обложку фундаментального исторического исследования «Потери Нуэво-Рома в войнах XX века». Цифры говорили сами за себя: погибших солдат было больше, чем в миротворческих миссиях за рубежом, в борьбе с партизанами-маоистами в семидесятые, в пограничных инцидентах с соседями в первой половине столетия.
Так что надежды и расчеты Савалласа на ностальгические чувства сограждан не оправдались.
И если свергнутый лидер даже перед неопровержимыми обвинениями пытался сохранять лицо, то другие подсудимые — бывшие министры и генералы — вели себя совершенно по-разному.
Уважение коллегии вызвали двое военачальников — Санчес и Марини. Первый командовал ограниченным контингентом, который накануне войны вошёл в приграничье. Второй возглавил «Железный корпус», куда на исходе конфликта свели остатки всех боеспособных подразделений, включая легендарных «Ос».
Генералы не уходили от ответов, не выгораживали себя. Отвечали по-военному чётко. Выполняли поставленные задачи. Приказы верховного. Обеспечивали свободное волеизъявление граждан. Вели борьбу с дезертирством и нарушениями воинской дисциплины. Свой приговор — пожизненное лишение свободы — выслушали с абсолютным спокойствием.
Родригес изложил особое мнение: обоим — максимальный, но не пожизненный срок. Председательствующий в совещательной комнате покачал головой:
— Согласен, но вопрос политический. Ближайшие пять лет только так. Потом проведут через процедуру помилования, а быть может, амнистии.
Другие фигуранты вели себя совсем не столь мужественно. Особое изумление вызвали бывшие чины МВД, директората и армейской разведки. Они перекладывали вину друг на друга и отрицали даже очевидные факты. Оказалось, вчерашние спецслужбисты и полицейские, после того как их отторгла система, мгновенно превратились в трусливых, омерзительных, но до банального обычных людей.
В ходе суда над чинами армейской разведки против них свидетельствовали их же подчинённые. Наиболее ярким было выступление Данте Монтойи. В прошлом майор, на момент ареста — учитель музыки в общеобразовательной школе в Кампо-Франко, этот благообразный темноволосый мужчина с аккуратно подстриженными усами и немного рассеянным взором в подробностях рассказал о карательных буднях. Себя, конечно же, выгораживал. Мол, никого не бил, не пытал. Неоднократно останавливал экзекуции.
— С подчинёнными нужен глаз да глаз, уважаемый суд. Отвлечёшься — они могут переусердствовать.
Интересно, что у Монтойи были свидетели защиты из числа жителей Эстрелья-Нуова. Например, сеньор Диас, пожилой учитель музыки, которого мобилизовали свои. Он попал в плен, а добрый майор целый вечер провёл с ним в задушевных беседах о классике, затем отпустил и пожелал найти себя в новой жизни. А ещё — десятка два граждан соседней страны, которые вспоминали, как гуманист Данте остановил их расстрел. Было это уже в момент тотального краха, когда карательная машина давала последние и хаотичные выхлопы. Можно и поиграть в милосердие. Сколько на этот человеческий жест приходилось исполненных акций — Бог весть.
На заданный Габриэлем вопрос, раскаивается ли он лично в содеянном, бывший майор, вздохнув с притворной скорбью, выдал:
— Без сомнения, ваша честь. Если бы я мог пресечь больше нарушений законности — я сделал бы это.
Пауза.
— Я даже больше скажу — ошибкой был мой выбор в пользу армии. Он совершён под влиянием трагических обстоятельств — гибели младшего брата. Истинное моё призвание — музыка. Если уважаемый суд проявит снисхождение, я посвящу оставшуюся жизнь этой стезе.
Ну прямо Оскар Шиндлер и Шостакович в одном лице!
Сидящие на скамье подсудимых высокопоставленные чины армейской разведки неодобрительно покосились на бывшего подчинённого, но ничего не сказали.
Большим сожалением для ультралибералов в правительстве стала гибель почти всех видных пропагандистов свергнутого режима. Янки отработали эффективно, нет спору. Впрочем, кое-кто уцелел. Мелкая сошка, но всё же.
Энрике Касперо. С Габриэлем — почти одногодок. Но уже к тридцати облысел, надел уродливые очки — так солиднее. В юности немного фрондировал — даже однажды побыл на беседе в директорате. Профилактировали — отпустили. Злые языки говорили: заодно и завербовали. Во всяком случае, после этого на журфаке, где кадр в то время учился, почему-то забрали с десяток студентов (кое-кого забили во время допроса).
Дальше — больше. Будущий пропагандист работал в издании, которое считалось почти что оппозиционным. В период Савалласа так тоже было — до поры и до времени.
К началу войны окончательно вписался в официоз, сдал своих прежних работодателей и стал ведущим на государственном радио. Авторская программа. Сюжеты из прошлого. Обсуждение текущих событий. Звонки слушателей. Разговоры в эфире. Периодически мелькал в телевизоре. Имел амбиции — затмить собой старших коллег.
Итог: тех, на кого он пытался равняться, янки превратили в труху, а он, который вёл в тот момент передачу на радио, уцелел. Отпраздновав свой второй день рождения, пытался предложить свои услуги новым хозяевам жизни. Не получилось.
В качестве подсудимого Касперо смотрелся даже хуже, чем бывшие министры и спецслужбисты. Заикался, бледнел. Один раз громко испортил воздух. Благо, стеклянный «аквариум» миазмы не пропускал.
— Я… ваша честь, я… не знаю. Говорил, что просили. Порой заносило. Но я так не думал.
Пауза.
Истерика:
— ЧТО СО МНОЙ БУДЕТ?!
Дали двадцатку. Однако Новелли помиловал:
— Этой пустышке хватило.
Касперо после процесса немного свихнулся. Снял свои уродливые очки, покрыл тело татуировками, сколотил группу в стилистике The Prodigy — пытаясь изображать Кейта Флинта. Кстати, последний в начале нулевых оценил. Даже во время концерта в Нуэво-Рома совместно запечатлелся.
Истинно: правосудие меняет мир. Ну, или хотя бы его обитателей.
Так что процесс не был фарсом. Во всяком случае, от и до. Конечно, многое осталось за скобками. Но то, что рассматривали, — правда.
Вердикт был гуманен: почти ни одного смертного приговора. Даже те, что вынесли, не исполнили — уже в разгар суда ввели мораторий.
Спустя непродолжительный срок — часть осуждённых, в том числе к пожизненным срокам, — помиловали, а затем амнистировали. Это произошло уже при следующем лидере. Например, так случилось с Марини. Отбыв восемь лет, бывший боевой генерал вышел на свободу, вернул себе звание и часть наград, затем отошёл от дел и занялся коневодством. Написал мемуары и даже сыграл самого себя в военной драме «Гимн побеждённых», снятой по заказу Минкульта.
Санчесу не повезло — в тюрьме обострились старые раны, скончался. Так тоже бывает.
Надо сказать, все осуждённые сидели с комфортом. Конечно, не пятизвёздочный люкс — но и не мрачный застенок. Монтойя, выйдя на свободу и дав интервью «Столичному вестнику», на вопрос, как сиделось, заметил:
— Я человек неприхотливый. Ещё в училище привык к спартанским условиям. Честно скажу — в тюрьме лучше.
Что именно лучше — осталось тайной.
Свергнутый лидер хоть и умер в заточении, но прожил долго-долго. Содержался по-королевски: прогулки в саду, свежие фрукты, приём посетителей, общение с прессой, с семьёй. Правда, жена и дочери наведывались не часто: они предпочитали жить в Греции, и безбедно. Бывший диктатор надиктовал две книги воспоминаний, затем попробовал себя в прозе. Как будто бы получилось.
Эстрелья-Нуова? Их радикалы и «ястребы», конечно, бурчали. И только!
Часть сделки — не говорить о преступлениях той стороны: массовом убийстве во Флоресвилле, фронтовых зачистках, инциденте в Вилья-Эстрелья, «тихом геноциде» — терроре на оставленных землях.
Молчание.
«Во имя мира и процветания, добрососедских отношений и будущего наших детей!»

* * *

— Сеньор Родригес, и всё же – что послужило причиной вашего ухода из судебной системы?
— На этот вопрос нельзя однозначно ответить, синьора Росси. Сложились многие обстоятельства. Я понял, что могу быть полезен на кафедре.
— В последнем своём интервью для еженедельника «Право знать!» вы рассказали о своём студенческом опыте. Цитирую: «я был преисполнен идеализма, и верил, что смогу изменить мир».
— И я его изменил.
— Но как это соотносится с тем вашим заявлением?
— Совершенно. Я говорил и говорю: выбирая юриспруденцию, молодые люди должны понимать, что образование — лишь базис. Обучение не заканчивается дипломом. Сама жизнь — лучший преподаватель. Идеализм — прекрасен, особенно если к нему добавить долю здравого скепсиса. Вот вы, Лучиана, поступая на журфак — разве были идеалисткой?
— Никогда не задумывалась. Я просто знала: это моё.
— Понимаю. Но разве в процессе какие-то вещи, которые вы видели прежде иначе — не стали восприниматься вами чуть по-другому?
— Хм. Это неизбежно.
— Вот именно. Реальность сложнее учебников. Вот чему мы должны учить.
— Давайте вернёмся к вашему судейскому прошлому. Вам выпала миссия быть членом коллегии, провозгласившей исторические вердикты Фердинанду Савалласу и другим высокопоставленным лицам, которых обвиняли в развязывании внешней агрессии.
— Не только в этом. Заметный блок обвинений также составляли грубейшие нарушения норм Конституции и действующего законодательства: подавление свободы слова, преследование оппозиции, репрессии, политические убийства.
— Что ощущаете вы спустя десять лет? Вас и других судей называют творцами новейшей истории.
— Ха-ха-ха. Никогда не рассматривал себя в этом качестве. Мои коллеги — думаю, тоже. Мы просто исполняли свой долг. А творцами пусть называют тех, кто пишет законы. Мы — те, кто их применяет.

26-28 июля 2026 г.

Дмитрий Соколов

Русская Стратегия

Фермеры Ростовской области занимают друг у друга дизельное топливо

Elena17 — Sun, 02 Aug 2026 17:37:08 GMT

Фермеры Ростовской области занимают друг у друга дизельное топливо, чтобы завершить уборочную кампанию, и готовятся продавать пшеницу по цене себестоимости. Некоторым хозяйствам не хватает средств на следующую посевную - председатель совета Ассоциации крестьянских хозяйств и сельскохозяйственных кооперативов Ростовской области Алексей Жданов.

В других регионах тоже самое. Многие сельхоз компании - малые и средние, разорятся. Как это ударит по продуктовым наборам, их количеству и качеству, ценам, в ближайшем будущем, думаю понятно.

Иван Александрович Отраковский