Русская Стратегия

Елена Семенова. Сегодня кончилась война...

Elena17 — Sat, 25 Apr 2026 16:06:13 GMT

Сегодня кончилась война...
По телевизору сказали...
В тылах жиревшая шпана
Надела с гордостью медали,

Гремела патрио-попса
С эстрад, подмосток, стадионов.
Толпы раскосые глаза
Внимали зрелищу чуть сонно.

А там где кладбища сошлись
У красной линии раздела
Лишь слезы горькие лились
Под раскаленным небом белым.

Шагал солдат среди могил
Куда ни глянь - до горизонта.
Здесь те, кого солдат любил...
И он один вернулся с фронта...

Рожден и вырос на войне,
Он не успел изведать мира.
И после стольких лет в огне
Не ликовал чужому пиру.

Кто побежден? Кто победил?
Об этом так и не решили.
За что ж тогда, кипит в груди,
Все-все здесь головы сложили?

Бойцы и мирные... Одни -
Легенды... Рядом - номерные...
А где-то верят, что они,
Коль безымянные - живые...

Солдат устал, на траву лег.
Он - сам один из имяреков.
Взглянул на запад, на восток -
Над частоколом крестным реет

Флаг кумачовый, молот, серп...
Кто победил? Мы! Мы! - сказали
По обе стороны, потерь
Где сосчитать не приказали.

Взгляд устремился в небеса,
Где дождь и радуга косая.
В столицах прыгала попса
И толпы с узкими глазами...

«А мы уцелели. Мы живы. Мы факт». Елена Тагер

Elena17 — Fri, 24 Apr 2026 13:57:52 GMT

О том, что ее муж, доброволец колчаковской армии и поэт Георгий Маслов умер от тифа во время страшного Сибирского Ледяного похода, Елена Тагер узнала в Симбирске, куда друзья Георгия сумели привезти ей его обручальное кольцо. На руках у молодой вдовы была новорожденная дочь Аврора, которую отец не успел увидеть…
Они оба были поэтами и влюблены в Пушкина, оба учились в Петербурге. Маслов - в университете, Елена – на историко-филологическом факультете Бестужевских курсов. Они познакомились в Пушкинском семинарии профессора Венгерова. Здесь, как вспоминал Вс. Рождественский, «ни один спор не обходился без Анны Регатт (псевдоним Тагер – прим. авт.), девушки с бледным, удлиненным лицом и широко раскрытыми, «мистическими» по тогдашней моде, глазами. Стихи ее отличались тонким вкусом». Вскоре молодые «пушкиниане» поженились. Шел 1917 г… О встрече его в «Привела комедиантов» у Марсова поля Елена вспоминала: «Мы с мужем заняли отдельный столик. Нам никого не было нужно, нам нравилось «одиночество вдвоем». У нас не хватило денег на вино, но мы опьянели от этой причудливой обстановки».
Счастье оказалось недолгим. В 1917 г. увлеченные революцией молодожены отправились в родной для Маслова Симбирск организовывать выборы в Учредительное собрание. А дальше была разлука длинною в вечность… После захвата власти большевиками Георгий примкнул к отряду полковника Каппеля и с ним ушел под натиском красных в Сибирь. Елена была в ту пору на последних сроках беременности и не могла уйти в поход вместе с мужем… Дочь она назвала Авророй. Но, разумеется, не в честь злополучного крейсера, а в честь музы Баратынского и других поэтов Авроры де Шернваль, ставшей и музой Маслова, воспевшей красавицу пушкинской поры в поэме и не оконченном романе.
Елене Тагер было лишь 25 лет, когда злая судьба отняла у нее любимого мужа. Насколько злой будет эта судьба дальше, она не могла себе представить… Ей, дочери железнодорожного служащего, приложившего всего старания для ее образования и обеспечения лучшего будущего, некогда казалось, что жить можно одной лишь поэзией. Но жизнь оказалась так далека от поэтических фантазий…

Они в огне ее сожгли,
Мою мечтательную лиру,
Но пели красные угли,
Вещая свет и мудрость миру.

И их засыпали землей,
Сухой, холодной, онемелой...
Но лира пела под землей —
И все кругом зазеленело.

И землю залили водой,
Вода бурлила и кипела,
Валы вставали чередой,
А лира пела, пела, пела...

«Три года провела в Поволжье, видела гражданскую войну, голод, разруху, - вспоминала Елена. - В последний вечер 1920 года я, как из другого мира, возвратилась в Петроград. Поезда ходили вне графиков и расписаний, и никто не встретил меня. Извозчиков не было. На Московском вокзале нашелся бойкий гаврош с салазками. Я привезла родным неслыханный дар: три пуда муки. Мой мешок улегся на салазки, а я пошла за ними, направляясь к Летнему саду. Я шла, как оглушенная, едва узнавая пустые неосвещенные улицы с их глухо закрытыми парадными, с их сугробами снега до вторых этажей».
Возвратившись в бывшую столицу, поэтесса работала переводчицей в Американской администрации помощи голодающим. Однако, уже в марте 1922 г. ее арестовали и, обвинив в шпионаже, выслали в Архангельск. Здесь Елена работала экономистом в лесхозе и пыталась привести в порядок наследие Георгия. Она дала объявление в журнале «Печать и революция» о намерении издать сочинения мужа и просила присылать ей его сохранившиеся рукописи. Само собой, это наивное стремление напечатать в СССР наследие колчаковского добровольца оказалось неосуществимым…
Помимо службы и архивов мужа, Тагер глубоко погрузилась в краеведение. По просьбе местных историков она написала обстоятельную статью «Искусство и быт Севера».
В Архангельске появилась на свет вторая дочь Елены, Маша, об отце которой практически ничего неизвестно. Когда девочка подросла и окрепла, Тагер вернулась с нею и Авророй в Ленинград, где, наконец, занялась литературным творчеством. В 1929 г. увидели свет два ее сборника – стихов и рассказов.
В 1930 г. Тагер в числе группы писателей была направлена в северную экспедицию (Мурманск, Кольский полуостров и т.д.), по итогам которой вышли три коллективных очерковых книги. В 1935 г. северовед и переводчик Михаил Сергеев предложил ей заняться литературной обработкой эпических сказаний и преданий кочевых народов севера. Пользуясь подстрочником, Елена талантливо перевела на русский два сборника якутского и долганского фольклора.
В 1937 г. Тагер постигло страшное горе. В 18 лет умерла от перитонита Аврора… А затем открылся «ящик Пандоры»… Второй раз поэтессу арестовали снова в марте. На дворе стоял 1938 г. Около полуночи в дверь ее квартиры раздался звонок… «Громадный черный фургон подогнали вплотную к подъезду, - вспоминала о той роковой ночи дочь Тагер, Мария. - Целую мать и передаю ей собранный бабушкой узелок, заглядываю в фургон. В нем тесно-тесно сидят безмолвные фигуры с тоской на серо-синих лицах. В фургоне синяя лампочка. Потеснились, уступив место, дверь захлопнулась, и наши судьбы разошлись. Мать в расцвете сил, ей сорок два, а мне двенадцать, бабушке – семьдесят пять».
Елену Михайловну арестовали по «делу ленинградских писателей», обвиненных в «терроризме». Шестеро из них были расстреляны, трое погибли в лагерях. Николаю Заболоцкому, получившему лет ИТЛ, повезло уцелеть. Уцелела и приговоренная к 10 годам Тагер. На следствии она, не выдержав пыток, подписала показания, которые требовал от нее следователь. «Раздавленная этой невыносимой обстановкой, утратив душевное равновесие и самообладание, я согласилась подтвердить сфабрикованное следователем «признание» в моем, якобы, участии в неведомой мне контрреволюционной организации, - вспоминала поэтесса. - В этом я видела единственный способ ускорить ход следствия и вырваться – хотя бы в лагерь или в тюрьму – из этой системы безудержных издевательств...»
Когда годы спустя дочь спросила Тагер, как она могла подписать «этот бредово-чудовищный вымысел», Елена Михайловна ответила: «Знаешь, когда нас привели на очную ставку и я увидела их, избитых, перемолотых, на грани сумасшествия, я поняла, что единственный, быть может, шанс на спасение – безоговорочно и скорее подписывать обвинение»… И еще один случай повлиял на ее решение. Однажды, когда ее вели на очередной допрос по коридорам Большого дома, навстречу шел старший офицер НКВД, в котором она, к своему изумлению, узнала коменданта Смольного, при котором произошло убийство С.М. Кирова… «Я как прозрела, – сказала она, – ведь по логике вещей кто-кто, а уж комендант, осуществляющий охрану Смольного, должен был ответить первым. А тут?! Преуспевающий, в больших чинах! Ясно, что все это не случайно, все спланировано».
В 1951 г. Елена Михайловна отказалась от своих «признаний». Можно с уверенностью сказать, что ее показания не повлияли на кровавый итог «следствия», его жертвы были обречены заранее. Спастись удалось лишь главе ленинградского Союза писателей Николаю Тихонову, за которого вступились сверху.
Осужденную поэтессу отправили на Колыму. Сперва она отбывала срок на лагерном пункте «Балаганное», а в 1943 г. была переведена в Магадан. В этом же году в ее родном Ленинграде умерла от голода мать. Дочь, Машу, едва живую, вывезла из города подруга Елены Михайловны, Любовь Шапорина. Поправившись и окончив школу, она ушла на фронт. Все это Тагер узнает лишь несколько лет спустя.

Сверкала морозная чаша,
Когда кочевали вдвоем
Слепое несчастие ваше
И зоркое горе мое.

Споткнуться на каменной глыбе ль,
В сугробы ли замертво пасть?
Лихая колымская гибель
Над нами разинула пасть.

Считаться родством мы не будем,
Считать мы не будем корысть;
Спасли вы, отпетые люди,
Мою пропадавшую жисть.

По слову седого бандита
Меня усадили к костру;
Воровка ворчала сердито:
– Дай руки-то снегом потру!

Гулящие девочки чаем
Старались меня отогреть:
– Вы пейте. Мы сроки кончаем,
А вам еще сколько терпеть!

И в беглом пустом замечанье
Горячая жалость была…
А звезды в великом молчанье
Смотрели на наши дела.

«Много раз Елена Михайловна доходила на мелиорации и на лесоповале, - вспоминала Евгения Гинзбург, которая отбывала срок в одном лагере с Тагер. - Но вот за последние три года она достигла лагерной тихой пристани. Ее актировали, то есть признали за ней право на легкую работу по возрасту, по болезням. И перед ней открылась вершина лагерного счастья – она стала дневальной в бараке западных украинок… Полюбила девчат. И девчата ее полюбили. Особенно тяжелого делать не давали. Дрова сами кололи, полы мыли. Многие даже стали кликать Елену Михайловну «Мамо»».
Когда наступил день освобождения, Елена Михайловна… осталась в лагере. Она просто не знала, как жить дальше. Целый месяц ее подопечные украинки кормили добровольную заключенную, а затем она все-таки нашла в себе силы жить дальше. В те дни родились следующие строфы:

Мне снился вот этот приветливый лес,
Хранимый щитом синеоких небес.
Три тысячи триста печальных ночей
Я видела этот веселый ручей.

Я видела алые глазки грибов
В зеленых ресницах нетронутых мхов,
А тысячеустую птичью молву
Я, кажется, слышала и наяву.

Три тысячи триста и сколько-то дней
Я слышала голос отчизны моей.

С Колымы поэтесса, которой запрещено было селиться в крупных городах, перебралась в алтайский Бийск. «Новый год я встретила в Бийске, стены комнаты все блестели от инея – не было дров, не было даже достаточного куска хлеба, - вспоминала она. - Денег – ни полкопейки, ни четверть копейки. Деньги, что прислала Маша, ушли на квартплату и на затычку долгов, и к Новому году ничего не осталось. И вдруг, за полчаса до Нового года, вошел соседский мальчишка, рыжий озорник и хулиган, мученье всего околотка, – вошел, вынул из кармана штанов страшный, перемятый пряник и сказал: «Нате, Елена Михайловна!» И стало мне сразу и весело, и больно, и тепло, больше всего тепло…»
В Бийске Тагер работала на заводе, занимаясь покраской деталей. Здесь, в 1949 г., наконец, смогла она обнять дочь-фронтовичку и внучку Наташу. А через три года после освобождения ее арестовали вновь. Тогда-то и отказалась Елена Михайловна от выбитых у нее в 38-м «показаний».
«Тщательно рассмотрев мою жизнь в Бийске за все три года, следователь не нашел материала для новых обвинений, – писала поэтесса в своих воспоминаниях. – Следствие закончилось, и вдруг следователь в присутствии прокурора сообщил мне, что дело направлено в ООО при МГБ... А прокурор нашел нужным меня обнадежить словами: «Много Вы не получите, во всяком случае, не более, чем в прошлый раз». Я спросила, как это понять: никаких новых дел за мной не обнаружено, а по старому делу я отбыла наказание полностью. За что же мне угрожает новая репрессия? На это прокурор ответил: «Не будем заниматься вопросом, который имеет чисто теоретическое значение... отчасти вы получили в 38 году недостаточно, надо добавить, отчасти есть другие основания».
56-летнюю женщину отправили на поселение в Северо-Казахстанскую область, в Мамлютку. Оттуда она писала Шапориной: «В сущности я нуждаюсь не в одежде, и даже не в хлебе насущном, – а в Ваших письмах. Этот голос, из недоступного далекого мира, возвращает меня к жизни, с которой я не раз всерьез готова была расстаться».

Здравствуй, зимний вечер,
Непроглядный мрак!
Здравствуй, здравствуй, ветер,
Мой старинный враг!
Под окном стучится,
Трубит у ворот,
Вдоль по степи мчится,
Про меня поет:
«Белые одежды
Смерть тебе готовит,
Брось свои надежды
И не прекословь ей».
Ветер, враг жестокий,
Пощади, помилуй.
Не зови до срока
В черную могилу;
Зажигать мне рано
Гробовые свечи —
Я еще воспряну,
Я еще отвечу!..

После смерти Сталина Тагер, наконец, была освобождена. Столичные города для нее оставались закрыты, и в конце в 1954 г. она поселилась у дочери в Саратове.

Не старость — нет! — а голос сердце гложет.
Застыла ночь в заплаканном окне...
Далекий друг, проснись на грустном ложе,
Далекий друг, подумай обо мне...

Прошли не годы — нет! — прошли эпохи.
Текли не воды — наша кровь текла.
И стихло все. И только ветра вздохи
И дробь дождя по холоду стекла!

Где сил найти, чтоб жизнь начать сначала?
Какие муки вновь перетерплю?
Далекий друг, проснись, чтоб сердце знало,
Что в эту ночь я не одна не сплю.

В ту пору бывшей заключенной очень помог Корней Чуковский. Прислав Елене Михайловне сперва деньги и вещи, он вскоре пригласил ее жить к себе на дачу в Переделкино и предложил работу – подготовку к печати своей новой книги о Репине. Месяц, проведенный под кровом Чуковского, немало укрепил поэтессу. «В Переделкине хорошо, то есть тихо, зелено, основательно, но сколько подводных драм под этой тихой поверхностью! – писала она Шапориной. - Я очень поправилась, отдохнула. Месяц в Переделкине прошел, как светлый сон. На мой закат печальный блеснул луч такой прекрасной дружбы. Сколько внимания, теплоты и заботы израсходовал на меня Корней Иванович. Здесь я надышалась таким творческим воздухом, насмотрелась на такую неутомимую художественную и исследовательскую работу, даже приняла в ней некоторое участие. Горько мне теперь возвращаться в Саратов к очередям и кастрюлям».
Чуковский много хлопотал о реабилитации Тагер. Ее удалось добиться в 1956 г. Это дало возможность поэтессе вернуться в родной город, где она получила маленькую комнату. Некогда одну из первых публикаций Елены Михайловны одобрительно встретил Гумилев. Ныне ее стихам предрекала «долгую и славную жизнь» Ахматова… Правда, сами стихи теперь не печатали. Как и воспоминания о Блоке, и многие другие вещи…
Однажды на одном из собраний Тагер услышала брошенное писательницей и лауреаткой трех Сталинских премий Верой Пановой, чей муж погиб в заключении: «Хватит с нас этой возни с реабилитированными!» Панову сразу поддержал целый хор подпевал. Елена Михайловна ответила им:

Ну, правильно! Хватит с вас этой возни.
Да хватит и с нас, терпеливых,
И ваших плакатов крикливой мазни,
И книжек типически лживых.

Не выручил случай и Бог нас не спас
От мук незаслуженной кары…
А вы безмятежно делили без нас
Квартиры, листаж, гонорары.

Мы слышали ваш благородный смешок…
Амнистии мы не просили.
Мы наших товарищей клали в мешок
И молча под сопки носили.

Задача для вас оказалась легка:
Дождавшись условного знака,
Добить Мандельштама, предать Пильняка
И слопать живьем Пастернака.

Но вам, подписавшим кровавый контракт,
В веках не дано отразиться.
А мы уцелели. Мы живы. Мы факт.
И с нами придется возиться.

В 1964 г. в США были опубликованы воспоминания Тагер о Мандельштаме – анонимно из предосторожности. А в СССР лишь через два года после ее смерти увидела свет ее чудная книга для детей - «Повесть об Афанасии Никитине».
Скончалась Елена Михайловна 11 июля 1964 г. Незадолго до смерти она получила отдельную квартиру, откуда ее внучку Наташу выселили после похорон бабушки…

Если б только хватило силы,
Если б в сердце огонь бурлил,
Я бы Бога еще просила,
Чтобы Он мне веку продлил.

Да не бабьего сладкого веку
И не старости без тревог –
А рабочему человеку
Чтоб он выжить во мне помог,

Потому – не в моей природе,
Не закончив, дело бросать;
Это книга о русском народе –
Я должна ее дописать.

Задуманную книгу об ужасах советских лагерей смерти и преступлениях большевистского режима Елена Михайловна Тагер написать не успела.

__________________

* * *
Горят опаловые дали.
Земля спокойна и ничья.
Над нею тучи отрыдали,
И смех послышался ручья.

И я смотрю на эту землю,
Не тороплюсь, не говорю;
Весенним жаворонкам внемлю,
Любовью сладостной горю.

И этой сладостной любови
Нельзя мне выразить в словах,
Затем, что чувству тесно в слове,
А слову больно на губах.

* * *
Когда над темною деревнею
Гроза победная гудет,
Иконы благостные, древние
Ее единственный оплот.

От ветхих дедов, от родителей
Дошли до нашей нищеты
Царевен, иноков, воителей
Прямые, смуглые черты.

И лик Солунского Димитрия
Лесного цветика милей,
И Божья Матерь Одигитрия
Благоуханнее лиле́й.

И кто в сомненьях тяжких мучится,
Зовет утраченный покой —
Тех исцеляет Троеручица
Чудесно-щедрою рукой.

И чья любовию палимая
Душа зажжется навсегда,
Тем Купина Неопалимая —
Лазурно-алая звезда.

Они замолятся, заступятся
За стадо бедное свое —
И занесенное приту́пится
Карающее острие.

* * *
Мотается, стелется, гнется
Сухой прошлогодний ковыль,
А ветер, а ветер несется,
Вздымая тяжелую пыль.

Соленую пыль развевает
От края до края степей
И горькую быль распевает
О спутниках жизни моей.

О тех, что блестят именами,
Народной любовью гордясь,
О тех, что звенят орденами,
За стол изобилья садясь.

Была бы и я между ними, —
Зачем же ты, ветер, разнес
Мое позабытое имя
По рощам плакучих берез?

Мечты и надежды рассы́пал,
Засыпал в дорожной пыли, —
Чтобы самый мне горестный выпал
Из жребиев горьких земли…

Юмореска весенняя

Воробьев речистых драка
С черномазыми скворцами —
Это строки Пастернака
С торопливыми концами.

Множит зыбкая осока
Шепот шелкового ветра —
Так тревожит скрипка Блока,
Ропот Фетовского метра.

И сквозя листвою редкой,
Ароматно точит слезы
Мандельштамовская ветка
Левитановской березы.

И Рефлекс, что величают
Именем Души банальным,
Торжествуя, различает
Ирреальное в реальном.

***
Горя клубок и несчастия свиток...
Где же конец? Развяжи, облегчи!
Сколько мы знаем мучительных пыток —
Все они собраны в этой ночи.

Стоны, и храп, и слова бредовые —
Страшно их вымолвить, стыдно внимать;
Медленно душат старух домовые,
Клича детей, просыпается мать.

Совесть ли мучит? Обида ли гложет?
Раны ли старые снова горят?
Надо молиться. Быть может, поможет.
Может быть, там, за решеткой, — заря...

* * *
Так смертник по камере мечется
Так зверь, угодивши в капкан,
Железо грызет и калечится
И гибнет от яростных ран.

Когда же на миг он забудется,
Ему, потрясенному сном,
Вечернее озеро чудится
В смолистом безлюдье лесном.

И алая, алая, алая
Струится вода в камыше,
И льнет тишина запоздалая
К его оглушенной душе.

Моя незнакомка

Идет походкой горделивой,
На ленте песика ведет,
И спаниель нетерпеливый
Ушами улицу метет.

На даме норковая шубка,
Пуховый дорого́й платок,
И так мила моя голубка,
Как в поле выросший цветок.

Окликнуть? Нет, таких дерзаний
Не любят люди наших дней.
И что ей до моих терзаний,
До биографии моей?

Ну что ей, прочно защищенной
От наводнений и огня?
Как вдруг — открыто, несмущенно
Глаза взглянули на меня.

Из-под пушистой брови строгой
Они — как Божия гроза;
Такие плакавшие много,
Такие русские глаза…

В них все немыслимые чары
Спаленных немцем городов
И все полночные кошмары
Тридцатых роковых годов.

А снег метет свои обломки
И в тишину беззвучных дней
Уносит образ Незнакомки
И Современницы моей.

Нет, я не повторяю Блока,
Но строгий профиль наших дам
Я — без упрека, без намека —
На эстафету передам.

***
Велегласно блаженствуют утки в канаве,
Меднолобые тыквы воздвиглись на кров...
А, пожалуй, их мог бы вкусить и Державин,
Отдохнув от Фелицыных громких пиров.

Восемнадцатый век. Он везде и повсюду:
В домовитости грузной алтайской избы,
В голубой колокольне и в этих причудах
Изобильной крутой деревянной резьбы;

В этой ровной черте оборонного вала.
(Ярославна! Твой голос и здесь прорыдал...)
Восемнадцатый век — чтобы степь пустовала,
На лесном рубеже городил города.

Девятнадцатый век торговал и молился,
Капиталец копил, но эпоха не ждет
И не шутит — и в сонную одурь вломился
Говорливый, партейный семнадцатый год.

Век двадцатый! Ты мчишься в венке пятилеток.
Не Фортуны — Коммуны крути колесо...
Вот о чем толковал Дидерот с Аруэтом!
Вот чего домогался мечтатель Руссо!

***
Все равно, умру в Ленинграде
И в предсмертном моем бреду
К Воронихинской колоннаде
И к Исакию прибреду.

Будь музеем или собором,
Мавзолеем или мечтой —
Все равно, коснеющим взором
Различу твой шлем золотой.

Ветер Балтики, ветер детства
К ложу смертному прилетит
И растраченное наследство
Блудной дочери возвратит.

И, последнему вняв желанью,
В неземное летя бытие,
Всадник Медный, коснувшись дланью,
Остановит сердце мое.

***
Вставай, пойдем! Преодолей усталость.
Я за тобой, бездомная душа.
— Так это Ты? А я Тебя боялась!
Я и не знала, как Ты хороша.

Железные житейские вериги
Легко, как пепел, сбрасываю я...
Прощайте, ненаписанные книги!
Прощайте, незнакомые друзья!

ЗАКАЗЫВАТЬ ЗДЕСЬ:
https://vk.com/market-128219689?screen=group?w=product-128219689_9103670

Елена Семенова. Хроника Антирусского века. Чернобыльский пролог (к 40-летию катастрофы)

Elena17 — Fri, 24 Apr 2026 13:57:49 GMT

Книгу Елены Семеновой "Хроника антирусского века" можно приобрести в нашей ВК- лавке:
https://vk.com/market-128219689?screen=group
А также в магазине ОЗОН.

Беспристрастная черно-белая пленка фиксирует «веселый» карнавал. Скачут хвостатые черти и ведьмы, едут запряженные лошадьми котлы с «варящимися» в них «грешниками». Пестрят с 20-х годов знакомые кощунственные плакаты: «Черт с нами!», «Не согрешишь – не покаешься!» «Без греха не вытащишь и рыбку из пруда», «Наш котелок сильней вари», «Божья кара»… Но это не 20-е годы. Это – 80-е. Примерно 1984-й. И на любительской записи не ретивые комсомольцы из «Союза безбожников», а почтенные физики-атомщики, в том числе ученые с мировыми именами. Шествие проходит перед дворцом культуры Института атомной энергии имени И.В. Курчатова и по-видимому приурочено ко дню физика. На экране можно увидеть и академика Исаака Кикоина, и президента АН СССР Анатолия Александрова…

Два года спустя на подсоветской земле исполнится ветхозаветное пророчество Иеремии, по которому ходящие «во след Ваалов» будут накормлены полынью… Иное название полыни – чернобыль.

Чернобыльская АЭС, расположенная на границе Украины и Белоруссии, в читанных 160 км от Киева, носила имя Ленина и была одной из самых мощных и современных в СССР. К 1986 г. на ней действовали 4 энергоблока, и еще 2 должны были ввести в эксплуатацию.

26 апреля 1986 г. на 4-м энергоблоке произошел взрыв, полностью разрушивший реактор и приведший к масштабному выбросу в окружающую среду радиоактивных веществ. Эта авария стала крупнейшей атомной катастрофой в истории. В ее ликвидации было задействовано порядка 600 000 человек, включая более 340 000 военнослужащих. Впоследствии участники ликвидации катастрофы («ликвидаторы») получили специальный статус, предусматривающий ряд льгот. «Ликвидаторы», работавшие на месте аварии в первые дни, как, например, пожарные, тушившие адское пламя, охватившее разрушенный энергоблок, становились фактически смертниками: доза облучения, получаемая ими, не оставляла шансов на долгую жизнь после… Значительные дозы получили и летчики, сбрасывавшие в зону реактора с вертолетов смесь для уменьшения выброса радиоактивных веществ. С 27 апреля по 6 мая они совершили 1927 вылетов. Пожар удалось потушить лишь 1 мая, на пятый день катастрофы. Действиями подчиненных в течение 10 суток непосредственно руководил генерал-майор авиации Н.Т. Антошкин. Смесь разработал академик В.А. Легасов, проработавший на месте аварии 4 месяца вместо положенных 2 недель. Выехав на бронетранспортере непосредственно к реактору, ученый определил, что показания датчиков нейтронов о продолжающейся ядерной реакции недостоверны, и на самом деле реакцию удалось остановить.

Работы по ликвидации катастрофы продолжались несколько лет и были завершены лишь в 1994 г. Вокруг ЧАЭС была создана 30-километровая зона отчуждения, жители которой были эвакуированы. Сотни мелких населенных пунктов, а также личный авто- и мототранспорт проживавших в них граждан, были уничтожены и зарыты в землю специальной техникой.

В общей сложности загрязнению подверглось более 200 тысяч км². Радиоактивные осадки выпали даже в Мордовии, Чувашии и Ленинградской области. Повышенное содержание вредных веществ было зафиксировано в лишайнике и мясе оленей в арктических областях России, Норвегии, Финляндии и Швеции. Наиболее сильно пострадали северные районы Киевской и Житомирской областей Украины, Гомельская область Белоруссии и Брянская область России.

Первые дни советское правительство по традиции пыталось скрыть масштабы катастрофы. Реактор еще полыхал, а в полутораста километрах, по киевскому Крещатику проходила традиционная первомайская демонстрация, ставившая под угрозу здоровье людей. Распоряжение о ее проведении было получено из Москвы, где посчитали, что отмена торжеств может спровоцировать панику среди населения. Оно было подписано лично М.С. Горбачевым, за год до того возглавившим советскую страну.

Игорь Михеев. О мультикультурализме и многоконфессиональности в России

Elena17 — Fri, 24 Apr 2026 13:57:37 GMT

Приобрести книгу можно в магазине Озон и нашей ВК-Лавке:

https://vk.com/market-128219689?screen=group

(Из книги «Законы истории и развитие цивилизаций» Том 4. Заключительная часть параграфа «Распад империи Великих Моголов. Европейская колониальная экспансия в Индии».)

В заключение параграфа два слова скажу об опыте взаимодействия в Индии двух больших религий и, соответственно, двух великих культур — индуистской и мусульманской. Дело в том, что все современные локальные цивилизации, равно как и древние, возникли и развились на религиозном фундаменте. Системообразующим фактором для них является та или иная «мировая» религия. Таковая определяет не только духовный, философско-религиозный, обрядово-бытовой, историко-культурный аспекты бытования людей и народов, цивилизационную символику и эстетику, но также и социальную стратификацию, сословную структуру, социально-семейный уклад, тип государственного устройства, прочие политические формы, международные экономические и культурные связи, накладывает отпечаток и на хозяйственные практики и в целом во многом определяет образ жизни.

Ислам и индуизм в индийской ойкумене сосуществовали в протяжении многих веков. И продолжают сосуществовать до сих пор. 13% населения современной Индии мусульмане. Причём ислам в протяжении веков оставался верой господствующего класса, каковой в Индии составляли потомки тюрок и афганцев. Казалось бы, Индия — яркий пример жизнеспособности мультикультурализма, устойчивости мультикультуральных государственных образований. Однако это не так.

В действительности мультикультурализм в Индии с самого начала — с 11-го века, когда Махмуд Газневи укрепился в Лахоре и Мултане, со второй половины 12-го века, когда Гуриды начали насаждать ислам в северных и центральных регионах, и на протяжении веков оставался искусственным и интродуцированным. Индуисты Индии — коренное население — были вынуждены мириться с чуждым им исламом на своей древней земле. Потому что индийцы-индуисты не нашли в себе сил избавиться от его носителей — более воинственных тюрок и афганцев. Но и тюрки, персы и афганцы — мусульмане, составлявшие господствующий класс, были вынуждены мириться с чуждым им индуизмом. Поскольку отвратить от него коренное местное население Индостана и обратить таковое в ислам, несмотря на реки пролитой крови и века всестороннего — экономического, социального, морального — давления, в большинстве регионов оказалось невозможно.

Мультикультурализм был одним из важных факторов, ослабивших и разобщивших население и государства Индостана, не позволивших им в 16-м – 18-м веках консолидировать усилия и дать отпор новым завоевателям — европейским колониалистам. Прежде всего англичанам, но также французам, голландцам, португальцам. К примеру, только в 1961 г. индийские войска заняли территории на западе Индии, которые более четырёх веков оставались под контролем Португалии: Гоа, Дадра и Нагар-Хавели, Даман и Диу. Португалия признала суверенитет Индии над этими районами лишь в 1974 г.

Неслучайно, когда пассионарный толчок рубежа 18-го – 19-го веков сделал индийцев более пассионарными, по завершению латентной фазы новых этногенезов в Южной Азии индуисты и мусульмане с необходимостью политически разделились. В результате раздела Британской Индии в 1947 г. северные индийские регионы — Синд, Пенджаб, часть бывшего княжества Джамму и Кашмир, Восточная Бенгалия, где за века господства тюркских по происхождению династий в ислам было обращено большинство населения, — составили отдельное от Индии мусульманское государство Пакистан. Оказалось, что индуисты и мусульмане Индии — две религиозные традиции, которые вынужденно притирались друг к другу в протяжении многих веков, не просто не желают, но категорически не способны сосуществовать на одной территории.

При этом взаимная неприязнь между индийцами-индуистами и индийцами-мусульманами оказалась столь острой, принципиальной и непреодолимой, что за первые три года после раздела более семи миллионов мусульман из Индии пришлось перемещать в Пакистан. А из Пакистана в Индию переселились почти семь с половиной миллионов индусов и сикхов. В основном это были жители Пенджаба. 5,3 млн мусульман переселилось из Индии в Западный Пенджаб в Пакистане, 3,4 млн индусов и сикхов — из Пакистана в Восточный Пенджаб в Индии.

За прошедшие почти восемьдесят лет ненависть и вражда между индуистами Индии и мусульманами Пакистана нисколько не сгладились и не утихли. Считается, что именно Индия и Пакистан — главные претенденты применить ядерное оружие в случае военного конфликта между ними. Даже с совершенно чуждыми им во всех отношениях китайцами Индия не находится в таких острых и принципиальных контрах, как с Пакистаном, где живут поменявшие веру потомки средневековых индийцев.

15 млн вынужденных переселенцев из пары северных провинций всего за три года после многих веков совместного проживания — вот итог многовекового мультикультурализма. Это население современных Швеции и Финляндии вместе взятых. Но нужно понимать, разделение спасло Индию от гораздо более масштабных и кровавых катаклизмов на этнической и религиозной почвах. Процент мусульман в Индии сократился, как уже замечено, до 13, а рождаемость в индуистских семьях выше, чем в мусульманских. Это позволяет поддерживать относительную стабильность.

Собственно, принцип конкурентного исключения — вполне универсальный. Он действует на всех уровнях организации материи и духа. В физиологии он сформулирован в форме закона доминанты Ухтомским, я об этом говорю в предисловии к данной главе. В экологии его иногда называют законом Гаузе. Таковой трактует, что два вида организмов, конкурирующих за ресурсы, не могут сосуществовать в общем пространстве. Если у одного вида есть хоть малейшее преимущество перед другим, то он рано или поздно начинает доминировать. Это приводит либо к вымиранию более слабого конкурента, либо к перемещению такового в иную экологическую нишу.

На этническом уровне и на уровне полиэтничных локальных цивилизаций реализация данного принципа, разумеется, более сложная и многоаспектная. Разные культуры вполне могут сосуществовать некоторое, порой весьма продолжительное время на общей территории. Но между ними подспудно или явно происходит борьба, они так или иначе разрушают друг друга. Конечный же итог остаётся прежним — более слабые этносы и более слабая культура-цивилизация затухают и сходят с исторической сцены. Его представители либо вымирают, либо ассимилируются.

Самый близкий и яркий пример для нас Византия — восточно-христианская Ромейская империя — священный Второй Рим. Утратив пассионарность, то есть дух, ромеи не смогли дать отпор более пассионарным туркам-османам. Как следствие, ромейская христианская цивилизация канула в лету. Её тысячелетняя столица Константинополь, некогда самый богатый и роскошный город мира, который русские с придыханием называли Царьградом, теперь турецкий Стамбул. Самый роскошный и монументальный в протяжении веков христианский Собор Святой Софии Премудрости Божией теперь называется Большая мечеть Айя София. От многомиллионного ромейского населения не осталось и следа. Византийцы не дали начало новому ромейскому популяционному системогенезу, как, скажем, русичи Древней Руси современным русским. Сохранился лишь небольшой христианский квартал Фанар, расположенный на южной стороне Золотого Рога в Стамбуле Его жителей называют фанариотами. Какие они православные, иллюстрирует курьёзная фигура некоего Варфоломея, так называемого Вселенского патриарха, выходца из этого квартала. Его официальная титулатура: «Архиепископ Константинополя — Нового Рима и Вселенский патриарх». Этот якобы «духовный лидер православных христиан во всём мире» карьеру начинал офицером турецкой армии, а позже стал, как утверждают некоторые наблюдатели, агентом турецких спецслужб и ЦРУ.

Несколько сглаживать конкуренцию и противостояние разных религиозных традиций может наличие доминирующей и системообразующей для данной цивилизации религии и доминирующего и системообразующей этноса. При этом иноплеменные и иноверные этносы включаются в данный культурный универсум по принципу дополнительности — в качестве субдоминантных. Такая ситуация является результатом военно-политической конъюнктуры на определённых этапах исторического развития.

Например, кавказские и закавказские мусульманские этносы вплоть до второй половины 18-го века входили в персидскую, точнее, ирано-тюркскую мусульманскую цивилизационную ойкумену. В 18-м веке они испытывали сильное давление со стороны Персидской и Османской империй и сочли для себя более разумным, безопасным и продуктивным перейти в подданство «белого царя» — православной Российской империи. Сами русские цари брали под свою длань иноплеменных и иноверных вынужденно. А именно — в связи с обстоятельствами геополитического характера — нужно было создавать буфер между освоенным русскими Предкавказьем — Ставропольем, Кубанью, Новороссией, Прикаспийской низменностью в нижнем течении Волги — и угрожавшими этим русским регионам Османской и Персидской империями.

Никаких иных мотивов, обогащения и тому подобного, у России при включении в свой состав мусульманских кавказских и закавказских этносов не было. И до 20-го века сосуществование в рамках общей государственно-политической целостности — Российской империи — православия и ислама разрушительным для русско-православной цивилизации не

становилось. Но когда русские переживали лиминальный период своего культурогенеза, фазу надлома, в терминологии Гумилёва, то есть период духовного и, как следствие, политического кризиса, включение в состав русского государства иноверных и иноплеменных территорий и народов очень больно аукнулось. Катастрофически аукнулось. Почти все иноплеменные и иноверные окраины подняли восстания и выступили против русско-православного государства. В столичном Петербурге и в других крупных русских городах иноверные и иноплеменные нацмены стали надёжной опорой руководившего «революцией» начала 20-го века еврейства при сокрушении православной русской империи.

И это не случайность, и не следствие активности отдельных деструктивных русофобов, это объективная необходимость и логика межэтнических взаимодействий, принадлежащих разным культурам народов. Правило относительно бесконфликтного сосуществования в рамках общей государственно-политической целостности разных религиозных традиций, этносов, принадлежащих изначально разным суперэтносам, работает в том случае, если иноверные и иноплемённые меньшинства в рамках данной цивилизации проживают компактно на своих исторических землях в освоенных ими родных ландшафтах. Когда они имеют возможность сохранять свои традиции, обычаи, нормы поведения, исключающие паразитизм и деструктивные практики. Если же иноплемённые и иноверные интродуценты массово вторгаются в глубинные районы иноверной и инокультурной для них цивилизации, конфликты и противоречия на национальной и религиозной почве неизбежны. Тем более если уровень агрессивности интродуцентов заметно превышает таковой у местного населения, как это имеет место в современной РФ.

Об этом я много раз писал в своей публицистике, также в книге «Россия, проснись!» Здоровые этнокультурные стереотипы интродуцентов в чужой этнически и культурно среде стремительно разлагаются. Немедленно начинают формироваться антисистемные этнохимерные общности — диаспоры, криминальные этнически сообщества растут как на дрожжах. Они быстро вырабатывают новые паразитарные стереотипы, которые позволяют инокультурным и иноверным, не будучи связанными с кормящих ландшафтом, жить и процветать за счёт местного коренного населения — паразитировать на нём. Часть представителей культуры-реципиента в этой ситуации также усваивает деструктивные паразитарные стереотипы, присущие интродуцентам, разлагается и деградирует. Ещё более стремительно разлагаются и деградируют правящий слой и властные институты. В частности, правоохранительные структуры, которые иноплемённые и иноверные коррумпируют в первую очередь.

Сегодня мы в России имеем возможность наблюдать описанные процессы воочию, ешё раньше с этой проблемой столкнулась романо-германская Европа. Сейчас более-менее здоровая, морально и умственно полноценная часть европейского общества кусает локти. Но поздно. Думать, как нейтрализовать мультикультуралистов, надо было раньше.

Я описал объективные закономерности, действующие на этническом и суперэтническом уровнях. Они не зависят от болтовни тупых и бездарных политиков, от потуг коррумпированных, некомпетентных, а тем более злонамеренных властей скрывать и затушёвывать противоречия, навязывать местному коренному населению идею и нормы толерантности. Изменить законы природы невозможно. Всё это было бы полезно усвоить субъектам, возомнившим себя политиками, президентами, министрами, законодателями, которые сегодня правдами и неправдами пролезают во власть в Москве и строят в России мульти культурное государство и мультикультурное общество в русских городах. Русско-православную цивилизацию они рассчитывают превратить в многоконфессиональную — плюральную в религиозном отношении и мультикультуралистическую, создавая тем самым необходимые условия для масштабных религиозных и этнических конфликтов и кровопролитий в России уже в скором будущем. Собственно, эти конфликты регулярно вспыхивают повсюду уже сегодня. Пока ещё они локальные и немасштабные, но, как говорится, дайте срок.

Понятие «русско-православная цивилизация» исключено из культурологического дискурса. Его «не знает» официальная пропаганда. От него морщатся не только компрадорско-плутократическая власть и, шире, паразитарная элита нынешней РФ, созданной в пределах исторической России ельцинским окружением в 90-е, но и денационализированный псевдокультурный слой — так называемая творческая интеллигенция, академическая наука. Данное понятие не встретишь в школьных учебниках. Оно почти не используется в диссертациях и в прочих цензовых научных работах.

В принятом в 1832 г., когда к России уже были присоединены населённые иноверными и иноплемёнными территории, «Своде законов Российской империи», действовавшем до антирусской, антинациональной и антихристианской революции начала 20-го века, в разделе «Основные законы Российской империи» в статьях 40–46 Православная церковь именуется «первенствующей и господствующей». Император называется «верховным защитником и хранителем догматов господствующей веры». Догматов! То есть фундаментальных и непререкаемых принципов и положений православного христианства, а не декоративных фольклорных аспектов.

В современной же РФ Православие, на котором созиждена тысячелетняя русская государственность, не только не признаётся первенствующим и господствующим, но и, согласно статье 14 конституции РФ, не может устанавливаться в качестве государственной религии. Православная церковь в части прав, прерогатив, в части влияния на государство, на политические решения, не отличается, по сути, от других общественных организаций, вроде общества филателистов или автолюбителей. Воцерковлённых русских сегодня едва ли больше, чем в начале 30-х годов прошлого века было членов в Союзе воинствующих безбожников. Причина — изгнание ещё в начале советской эпохи православия из школы и отсутствие у нынешней РПЦ реального стремления вернуться в неё.

Этой же конституцией 1993 г., сотворённой под диктовку американских «консультантов» на крови двух тысяч защитников Белого дома, расстрелянных в октябре 1993 г. преступной ельцинской кликой прямой наводкой из танков в ходе кровавого вооружённого антиконституционного переворота, в статье 28 каждому гарантируется на нашей святой русской земле «свобода исповедовать индивидуально или совместно с другими ЛЮБУЮ религию, свободно выбирать, иметь и распространять религиозные и иные убеждения и действовать в соответствии с ними». И деморализованные русские всё это беззвучно проглотили.

Народ, принявший через посредство данной конституции подобные условия и принципы существования, пусть и не инициативно, но, во всяком случае, добровольно — не под дулами автоматов, считай, презрел и отринул своё прошлое, вытер об святую веру своих предков, об свою тысячелетнюю историю ноги, не имеет будущего и неслучайно влачит жалкое существование народа-нищеброда, народа-голодранца в настоящем, вымирая почти по миллиону (!) человек в год.

Так вот, никакой мультикультурной России не будет — законы локального культурогенеза, каковые я излагаю в настоящем трактате, жизнеспособные продуктивные культурно-религиозные гибриды, по крайней мере, на длительных временных отрезках не предполагают. Да, в античном Риме языческие культы уживались друг с другом, но это отнюдь не был мультикультурализм, поскольку многочисленные античные культы, по сути, образовывали одну матричную политеистичную языческую религию. Особенность же «мировых» религий состоит в том, что они претендуют на всю полноту истины и, как следствие, на универсальность. Выступают системообразующими факторами, но не для всего мира, а для отдельных локальных цивилизаций.

Разумеется, государственно-политическая жизнь в некогда русско-православной цивилизационной ойкумене не остановится. Но если Россия в ближайшие десятилетия не вернётся к упомянутым выше нормам «Свода законов Российской империи», продолжит скатывание в мультикультурализм и многоконфессиональность, это будет не Россия и не православная цивилизация, и даже не единая страна. А именно множество мелких политических образований, преимущественно султанатов, эмиратов и имаматов, границы которых будут устанавливаться ценой человеческой крови. Но и эти границы никогда не будут устойчивыми. И случится это вовсе не вследствие злокозненных действий Америки, Европы, НАТО или марсиан, а вследствие тупой, деструктивной, преступной политики злонамеренных, погрязших одновременно в осмысленной и в подсознательной русофобии российских властей, каковую и каковых мы сегодня имеем несчастье наблюдать. Здесь я заканчиваю короткое публицистическое отступление и возвращаюсь к теме настоящей главы.

Русская Стратегия

Я - моряк, поэт и воин. Моно-спектакль Владимира Кошевого

Elena17 — Fri, 24 Apr 2026 13:57:19 GMT

Владимир КОШЕВОЙ, актёр Александринского театра (С–Петербург), в поэтическом моно–спектакле «Я – ПОЭТ, МОРЯК И ВОИН», посвящённом памяти Николая Гумилёва.

Проект "ЧАСОВОЙ". Вождь

Elena17 — Fri, 24 Apr 2026 13:57:13 GMT

(Статья помещена в № 7 «Часового», апрель 1929 года, в первую годовщину со дня кончины Генерала Врангеля)

1920 год… Крым… Выход в Северную Таврию… Полуразбитая станция Сальково… Два наших бронепоезда… Один подбит… Вспомогательный поезд тоже чинит свои повреждения… Красные бьют без устали из тяжелой артиллерии… Говорят, у них на бронепоездах морские пушки… В душе у всех бесконечно тяжело. Сзади Крым с его голодом, впереди необъятная Россия и наполовину верная гибель… Так казалось…

Прошла галопом какая-то конница в бурках... Вдали куда-то испуганно шмыгнул красный бронеавтомобиль… И в это время на станции суетливо забегал комендант…

«Врангель, Врангель»…

Из маленького слащевского Форда вышел Главнокомандующий…. Животный страх, еще за десять минут до этого борющийся с сознанием долга, пропал…

– Ново-Алексеевка должна быть завтра нашей, - хорошо запомнил я слова… Мы видели его только пять минут. И здесь я испытал какое-то совершенно непонятное, неосязаемое чувство… Второй раз в жизни… В первый раз оно у меня было за четыре года до этого, когда я увидел Государя.

И не у меня одного было это чувство… Все приободрились, повеселели и было только немного стыдно тому, что совсем недавно как-то ныло чувство боязни за жизнь, которую сейчас так просто и легко можно отдать.

***

Тот же год… Пароход «Владимир», переполненный до отказа, грязь, холод, паразиты, безумная жажда и еще более безумная тоска…

Рейд Константинополя… Тупое чувство полнейшего бессилия и презрения к своей немощности и никчемности… И вдруг, могучее ура… На мостике Врангель, он в башлыке, в корниловских погонах и ветер треплет башлык и полы его пальто…

– Друзья… Вы спасли Русскую Честь и Родина вспомнит все то, что вы для нее сделали…

Этот голос, этот орлиный взгляд вновь пробуждает к жизни и опять стыдно за то, что пять минут тому назад была апатия и сомнение.

***

Галлиполи… В слякоть, под ужасный ливень и свирепый норд-ост, нищие и оборванные роты проходят церемониальным маршем перед Вождем… Уже не отвечают на приветствие «Здравия желаем» или «Рады стараться», а по всему полю несется безудержное, громовое ура… Восторг и безмерная преданность переполняют грудь.

И второй приезд Врангеля… Овации, слезы и опять то чувство, что овладевает мною каждый раз при его виде.

Вот какой-то полковник с георгиевским крестом вскакивает на подножку автомобиля и судорожно целует руку Главнокомандующему…

***

Опять переезд в неведомое будущее… Опять Константинополь… И опять его горячая, твердая речь и бесконечная вера в торжество правды, а у нас вера в него, вера безмерная…

***

И уже в Париже, в штатских костюмах, в наемных залах мещанских ресторанов, потом в бедном нашем собрании, эти встречи Вождя с его верными «орлами»…

Когда Врангель входил в зал, казалось, что двери сами открывались перед ним и все расступалось… В те моменты трудно было себе представить, что кто-нибудь может быть выше и сильнее его…

И своими редкими приездами он давал совершенно непостижимую веру своим соратникам…

***

Судьба была милостива ко мне, и я пользовался вниманием и доверием ко мне генерала Врангеля…

Вероятно, никогда я не буду испытывать большей гордости, чем в те минуты, когда я имел счастье быть полезным Главнокомандующему…

Но уже не на положении строевого офицера, а сидя рядом с ним в кресле, в вагоне трамвая или в автомобиле, я всегда ловил в себе то же чувство неподдельной преданности и какого-то непонятного восторга, какой я испытал на станции Сальково, видя его в первый почти раз.

***

И только вера в Армию и в то, что начальники ее будут свято чтить заветы Почившего Вождя, потушила ту резкую боль и состояние страшного горя, которое испытали все офицеры и солдаты, лишившись того, в ком видели Вождя и вдохновителя нашей несомненной победы.

Василий Орехов

// Часовой. – 1958. - № 386. – С. 15

В Москве состоялась церемония вручения Врангелевской премии и премьерный показ фильма о Н.С. Гумилеве "Воин Агамемнона"

Elena17 — Fri, 24 Apr 2026 13:57:10 GMT

8-м лауреатом премии стал скульптор и писатель Сергей Ростиславович Олюнин. Церемония состоялась в книжной лавке "Кириллица". Поздравить лауреата приехали члены Попечительского совета РПО им. Императора Александра Третьего Виктор Правдюк и Степан Карпенков, музыканты Виктор и Светлана Дзансоловы, представитель московского отделения РИД Павел Васильев, перед этим вместе с соратниками отслуживший заупокойную литию по героям Белого Движения в некрополе Донского монастыря, поэт Александр Чжоу, исполнительный секретарь РПО Елена Семенова и другие соратники и единомышленники Общества.
Во второй части вечера был впервые представлен фильм Елены Семеновой "Воин Агамемнона". Премьера была приурочена к юбилею Николая Гумилева, прошедшему несколькими днями раньше.
Представляем видео-версию и фото с мероприятия.
Благодарим за фотографии Светлану Дзансолову!

Как выбрать вклад в банке: ставка, надёжность и досрочное снятие

Elena17 — Thu, 23 Apr 2026 13:57:43 GMT

Выбор вклада — это не про «самый высокий процент», а про спокойный сон и удобство. Важны ставка, срок и то, как легко можно забрать деньги. Чтобы не тонуть в баннерных обещаниях, удобнее начинать с базовых условий и проверить вклады в банках в связке с рисками и гибкостью — так получается честное сравнение, без сюрпризов.

Что определяет доходность вклада

Доходность задают ставка, способ выплаты процентов (капитализация или на счёт), срок и возможность пополнений. Для корректного сравнения считайте эффективную ставку на одинаковом горизонте.

Процент может начисляться ежемесячно, ежеквартально или в конце срока. Если проценты прибавляются к телу вклада, работает капитализация — проценты на проценты, что тихо, но верно ускоряет рост. Выплата на отдельный счёт даёт регулярный доход, зато итог меньше. Акции с «надбавками» часто завязаны на условия: минимальная сумма, промокоды, новые деньги. Честно сравнивать такие варианты помогает именно эффективная ставка на ваш реальный срок, а не «до 15%» крупным шрифтом. Кстати, мелкие детали — градации по сумме, округление дней, дата начисления — иногда съедают заметную долю выгоды.

Тип вклада	Кому подходит	Проценты	Плюсы	Минусы
С капитализацией	Кто держит до конца срока	Растут каждый период	Максимальная эффективная ставка	Нет регулярных выплат
С ежемесячной выплатой	Нужен доход «на жизнь»	Поступают на счёт	Деньги доступны частично	Итоговая доходность ниже
Пополняемый	Копление поэтапно	На всю текущую сумму	Гибкость, удобство	Часто ставка ниже базовой
С частичным снятием	Нужна «подушка»	Ограниченные суммы без потери	Есть доступ к части средств	Компромиссная ставка

Как работает страхование вкладов и риски банка

Вклады застрахованы Агентством по страхованию вкладов (АСВ) до 1,4 млн ₽ на человека в одном банке, включая проценты. Суммы сверх лимита — риск, который лучше распределять по нескольким банкам.

Если у банка отзывают лицензию, АСВ начинает выплаты обычно в течение двух недель через выбранные банки-агенты. Лимит 1,4 млн ₽ распространяется на все рублёвые и валютные вклады клиента в этом банке суммарно, проценты тоже входят в лимит, валюта пересчитывается по курсу на дату события. Разные бренды внутри одной группы — это часто один банк по лицензии, проверяйте реквизиты. Разложить 3 млн ₽ на три банка — разумно; разложить на три счёта в одном банке — нет смысла. Исключения касаются эскроу и отдельных специальных режимов, но для классического вклада правило простое: «один банк — один лимит».

Досрочное снятие и гибкость: что потеряете на выходе

При досрочном расторжении вклад почти всегда пересчитывают по ставке «до востребования» — доли процента. Смягчают потери специальные опции: частичное снятие, льготные периоды или поэтапное закрытие.

Логика жёсткая: банк платит максимум за предсказуемость срока. Меняем срок — теряем доход. Некоторые продукты позволяют снимать часть без потери процентов в пределах неснижаемого остатка, но ставка там умеренная. Бывают «лестницы» из нескольких вкладов с разными сроками: закрываете ближайший — остальное работает. Иногда встречаются льготные окна для расторжения без потерь — редкость, но есть. И ещё нюанс: если проценты выплачивались ежемесячно на счёт, при полном досрочном закрытии банк вправе удержать излишки — в договоре это прописано мелко, а зря мы туда заглядываем нечасто.

Как сравнить предложения и не ошибиться

Сначала безопасность, затем доходность и только потом удобство. Сравнивайте эффективную ставку на ваш срок, надёжность банка и реальные сценарии снятия денег.

Рабочая последовательность проста. Определите цель и горизонт: «подушка» — короткий срок и гибкость, «коплю» — подлиннее и с капитализацией. Разделите сумму между банками под покрытие АСВ, не гоняясь за каждой десятой процента. Сравните ставки с учётом капитализации на одинаковом количестве дней. Проверьте минимальные суммы, ограничения по пополнению и снятию. Учтите налоги: с 2021 года НДФЛ удерживается с годового процентного дохода, превышающего необлагаемый лимит (произведение 1 млн ₽ и ключевой ставки Банка России на начало года). И, честно говоря, трезво оцените привычки: если часто «дергаете» деньги, переплата за гибкость окупится тишиной в голове.

Цель и срок: зачем и на сколько замораживаете деньги.
Безопасность: распределение по банкам под лимит АСВ.
Эффективная ставка: учёт капитализации и реального горизонта.
Гибкость: пополнение, частичное снятие, штрафы за досрочное.
Налоги и комиссии: условия удержания и даты выплат.

А ведь ещё вопрос валюты. Валютные вклады несут курсовой риск и обычно более низкую ставку; если траты в рублях, валютный вклад — скорее диверсификация, не инструмент дохода. Для рублёвых целей логичнее подбирать рублёвые вклады и облигации сверх «подушки», но это уже другая история.

Итог простой. Хороший вклад — это ровный компромисс: надёжный банк, понятные условия, ставка без ловушек и ликвидность, которой достаточно именно вам. Доходность приятна, но тишина в голове дороже — её даёт осознанный выбор и дисциплина, а не рекламные проценты в витрине.

Елена Семенова. Зерна истины для каменистых душ

Elena17 — Thu, 16 Apr 2026 17:45:39 GMT

«Вот, вышел сеятель сеять. И когда он сеял, иное… упало на места каменистые, где немного было земли, и скоро взошло, потому что земля была неглубока».

Это в точности про нас. Про наши души, оказавшиеся слишком каменистыми, чтобы дать плод добры. Помните перестроечно-демократические годы? Мы открывали для себя нашу запечатленную историю и культуру. Забытые имена русских поэтов… Порушенные монастыри и церкви, куда трудниками устремлялись обретавшие веру… Романтика Белого Движения… Сияние новомучеников… Ужас от вскрывавшихся преступлений, от расстрельных полигонов и рвов… Первые мемориалы им – нашим без следа и памяти истребленным страстотерпцам… Первый крестный ход на место убиения Государя и Семьи… Тальковская «Россия»… Первые фильмы, в которых зазвучала – правда о трагедии ХХ века. От говорухинской «России, которую мы потеряли» до кулиджановского «Умирать не страшно»… Переименование Ленинграда и других городов и улиц… Крест Юденича на пулковских высотах… Первые памятники нашим истинным героям… Колчаку… Маркову… Поминовения жертв репрессий… Книги, книги, книги… Несчетное количество книг! Возвращение духовного наследие русской эмиграции… Приоткрытие архивов… Реабилитация жертв (между прочим, и Краснова, которому суждено будет стать первенцем разреабилитации еще до принятия соответствующих «поправок», запустивших механизм нынешней разреабилитации массовой)… Восторженные встречи Солженицына при его возвращении…

Ведь все это было совсем недавно! Считай, только что! На наших глазах! Русский народ с готовностью принял зерна, и первые побеги поднялись очень быстро, но… Неглубоки оказались корни, подули сухие ветра, и побеги высохли, и вместо плода благого явился чертополох, куда менее прихотливый в отношении почвы и не нуждающийся в возделывании и уходе.

Имена наших героев, гением и мучеников вновь оплевываются. Мемориалы жертвам закрываются. Дела о реабилитации пересматриваются. Архивы закрываются. Закрываются музеи. Сносятся или стыдливо убираются с глаз долой памятники русским героям. Зато памятники палачам ставятся в количествах, каких и при СССР не бывало. Русские православные топонимы заменяются кличками бесноватых разорителей России. Эфиры заполнены пропагандой красных террористов. Романтика комсомола, пинерии, пятилеток, «героев гражданской войны»… Лживая антиистория от Мединского и Ко… Лживая антилитература от Прилепина и Ко… Провозглашение с амвона – в дни отрешения Государя – нашего иудиного времени лучшим для Русской Церкви от главы МП… Крестоповал… Ресоветизация… Ресатанизация…

Глядя изо дня в день на нарастание этого процесса, жжет душу один вопрос: как мы могли все это допустить? В такой короткий срок? Позволить уничтожить даже то немногое, чего удалось достичь в условиях катастрофы распада страны и т.д.? Считанные годы прошли, как нет с нами Солженицына, Шафаревича, Волкова, Бородина и других сражателей за Россию. И что мы можем сказать о себе? Что мы их дело, то, чем жили они, саму Россию в очередной раз - «прогалдели, проболтали, Пролузгали, пропили, проплевали, Замызгали на грязных площадях»?

И не на кого кивать в поисках виноватых. Это сделали – именно мы. Мы, знающие историю и чтущие новомучеников, цитирующие Ильина и иных великих, все помнящих, все понимающих… Со знающих иной спрос. Да, всегда можно найти оправдание: нас мало, у нас нет рычагов, и мы же не участвовали в чем-то таком-этаком… Тех, в чьи наследники, продолжатели, мы любимы записываться, тоже было мало, и не было рычагов. А насчет неучастия… Тут мало кто похвастаться может. Мы хотим снять кино (условно), которое ведь будет полезно… И мы становимся на «правильную», «конструктивную» позицию. Закрывают музей ГУЛАГа? Ну и… Малоприличная лагерная поговорка «тебя не …, не подмахивай» срабатывает железно. Переименовывают улицы в бесов? Переносят памятник Солженицыну? Добираются до Соловецкого камня? Разрушают старинные усадьбы? Ну и… «Умри ты сегодня, а я завтра», - еще одна лагерная «мудрость». Пусть рушат, сносят, уничтожают, клевещут. А мы пока все-таки «свое» сделаем. Правда, «своим» это уже не будет. Потому что идя на сотрудничество с лукавым, принимаешь его условия. И «свое» приходится цензуировать под «положенный» формат. Единожды солгавши, кто тебе поверит… А ещё можно просто «мудро» молчать. Особенно хорошо молчать под «патриотическим» предлогом нескончаемой (в том числе по причине того же всеобщего лукавства, кстати) войны. Вот, победим и тогда будем бороться! А пока – молчать, не дышать. Вот, только молчаньем предается Бог. Об этом не кто-нибудь, а апостол предупредил.

Вот так просто попасть в богачи,

Вот так просто попасть в первачи,

Вот так просто попасть в — палачи:

Промолчи, промолчи, промолчи!..

Эти строки не нашим человеком написаны, конечно, но это не отменяет и справедливости. Мы очень хорошо научились молчать, быть умными. У нас ведь работа, надо как-то жить, крутиться, приспосабливаться. Все равно стену лбом не прошибешь.

В сущности, все было вопиюще очевидно, еще когда Мединский и Ко закрыли клыковский Центр Славянской Письменности и Культуры, и защищать его морозным днем пришел старый лагерник Владимир Николаевич Осипов и два десятка человек глубоко пенсионного возраста.

После случались всплески коллективных писем протеста по разным поводам. Самую серьезную волну удалось подняться нам в защиту памятника Врангелю – даже до центрального телевидения дело дошло, и не один месяц клокотало противостояние. А дальше? Уже перечислялось… Разреабилитация… Демонтаж памятников… Закрытие музеев… Охамление русской истории… Топонимика… Ежедневные новые истуканы бесам… Привыкли. И то сказать – невозможно же по поводу каждого идола Джугашвили писать петиции? Если их чуть не каждый день водружают? Да и вообще, слышится застенчивый голос, испуганного охранителя: разве вы не понимаете, что нас накажут…

Мои друзья не пишут, не читают,

И до общественных проблем им дела нет,

И ходят с забинтованными лбами

В расцвете лет, в расцвете лет.

Мои друзья забросили гитары,

Им всё равно: что полночь, что рассвет,

И ходят с забинтованными лбами

В расцвете лет, в расцвете лет.

А это уже нашим человеком написано… Игорем Владимировичем Тальковым. В этом году его юбилей. И если включить его песни, а лучше программу «Суд над КПСС», то… пожалуй, практически экстремизм получится по нашим временам. Кстати, пересмотрите эту программу. Да и другие концерты. Не ради песен, а ради – публики. Огромных стадионов, которые с восторгом принимали эти песни, эту – пусть в эстрадном формате – «проповедь». Вот она – почва каменистая. Восторженно принимавшая в себя зерна, но не сберегшая их, и позволившая вместо доброго плода взойти зарослям бурьяна.

Кому выпалывать? Кому сеять сызнова? Кому ухаживать за новыми побегами, чтобы не постигла их участь прошлых? Каменистая почва – не приговор. Посмотрите на дивные розы и иные растения, что растут при надлежащем уходе на каменистой почве Крыма, в Севастополе… Приговор - леность и лукавость. Если садовник будет ленив в своем деле и будет «идти на компромисс» с сорной травой, то сад погибнет. Рабы неверные, рабы ленивые, рабы лукавые, все это – о нас.

Юрий Власов в сердцах писал, что «мы – самое подлое поколение русских». Солженицын, сходя в могилу, заклинал «не стать тем поколением, которое все предаст». Читая это, не ощутим ли мы укор – самим себе? Разве мы – молчанием и соглашательством, компромиссами и равнодушием – не предали? Не предаем? И поколения предшествующие, по меньшей мере – несломленных, память которых мы как будто чтим, и поколения грядущие – которым из-за нашего волевого паралича в бурьяне и чертополохи расти теперь. Россию. Неужто мы может только терять и оплакивать ее? А возрождать – кому же?

Владимир Кропотов. Поэты-воины Белого движения в Крыму. Ч.4.

Elena17 — Thu, 16 Apr 2026 17:45:16 GMT

Юрий Константинович Терапиано (1892-1980). Поэт, прозаик, переводчик, крупнейший литературный критик первой волны русской эмиграции. Родился в Керчи, где провел детство и юность, и в 1911 году окончил гимназию. Выпускник юридического факультета Киевского университета (1916 г.). Участник Первой Мировой войны. Прапорщик. Крым занимал особое место в его творчестве, и строки, посвященные малой родине, наполнены тончайшей лиричностью, как, например, в стихотворении «Пантикапея», посвящённому другу детства Л.Догмеру:

Сияющая, мраморная, в воду

Нисходит пристань кругом, как венец.

Привязанные лодки на свободу,

Качаясь, рвутся с бронзовых колец.

Вверху амфитеатром синим горы

Теснятся в небо и Тезеев храм

Готов принять процессии и хоры,

Идущие к аттическим богам.

Эллада в скалах Таврии нетленна

И корни лоз и рыба в глубине,

__________________________________________________________________

19. «Песни русской скорби и слёз». (Мюнхен, 1923); «Два письма: роман в стихах. (Ницца, 1925); «Песня сердца (Белград, 1927); «Царский гусляр» (Ницца, 1934); «Святая Русь: сборник православно-патриотических стихотворений», 4 выпуска (Ницца, 1949-1952).

Забывши обо всем, что совершенно,

Классической покорствуют весне.

Пантикапея древняя, тебе ли

Я песнь размером варварским пою

В стране, где грек играя на свирели,

Умел прославить родину свою.

В 1919 году большевиками расстреляны родители Юрия Константиновича, и он летом того же года вступает в Добровольческую армию. В начале 1920 года получил тяжёлое ранение и в марте освобождён от военной службы по инвалидности. Поэт покинул Крым в ноябре 1920 года.

Ты помнишь вьюгу, суету вокзала

И эту ночь, похожую на ад,

Когда в столице пушка грохотала,

И выстрелы гремели с баррикад?

Ты помнишь путь – сугробы ледяные,

Палящий Юг и в бухте корабли,

И ту, что стала знаменьем России,

Полоску исчезающей земли?

Судьба России, Крыма остро переживалась Ю.Терапиано в годы эмиграции и, особенно, в годы Второй Мировой войны. В стихотворении «Тевтонское полотнище алело…» соединены воедино легендарное прошлое и героика настоящего, и, в заключении, гордость перед величием России с её победной поступью:

«Ты можешь видеть чудные виденья,

Как потонувший Китеж под водой:

Пространства нет и нет разъединенья,

Нет пленных лет на родине земной.

Туман над затемнённою Москвою

В кольце осады сжатый Ленинград,

Мой древний Крым – они перед тобою,

Они с тобой, как много лет назад.

___ ___ ___ ___ ___ ___ ___ ___

Мой друг, под Львовом в ту войну убитый, -

Он слышит гвардии победный шаг;

Вот наш позор отмщённый и омытый –

Над Веной, над Берлином русский флаг.

Два первых года эмиграции Ю.Терапиано живёт в Константинополе. С 1922 г. постоянно проживает во Франции, где вскоре становится достаточно известным. Он – участник многих эмигрантских литературных собраний и объединений. В многочисленных парижских журналах и альманахах печатаются его стихи, рецензии, обзоры. К середине 30-х годов им опубликовано более полутора сотен стихов и 40 критических статей. В 1925 году Ю.Терапиано основал в Париже Союз молодых писателей и поэтов. Его активная литературная деятельность продолжается и в 40-е -50-е годы. В 1947 году Юрий Константинович инициировал создание литературной группы «Муза». Продолжает публиковаться. В послевоенный период выходят в свет три поэтических сборника: составленная им антология зарубежной поэзии «Муза диаспоры», литературно-критический сборник «Встречи», а в 1987 году в Нью-Йорке и Париже посмертный сборник статей «Литературная жизнь русского Парижа за полвека (1924-1974)». Всего за границей издано более десяти произведений Ю.Терапиано, в т.ч. шесть поэтических сборников²⁰.

В послесловии к «Литературной жизни…» известный европейский филолог – славист Рене Герра писал: «Русское зарубежье знает, помнит и ценит Терапиано прежде всего как литературного критика, хотя он и был настоящим поэтом – его стихи включены во все антологии русской зарубежной поэзии, начиная с «Якоря» (1936 г.) и кончая сборником «Вне России» (1979 г.). В своих прекрасных стихах о России эмигрантский поэт как бы ждет бесстрастного летописца, который скажет свое слово о русском поэте и критике Юрии Терапиано:

«…Бесстрастную повесть изгнанья,

Быть может, напишут потом,

А мы под дождя дребезжанье

В промокшей земле подождём.» [19, с.314-315].

Николай Владимирович Станюкович (1898-1977). Двоюродный внук известного российского писателя-мариниста К.М.Станюковича. Н.Станюкович вступил в ряды Добровольческой армии вольноопределяющимся в 1918 году. В некрологе, опубликованном в газете «Русская мысль» (Париж, 1978, 5 января, № 3185) сообщается, что «За выступление против большевиков был ими приговорен к смерти…Состоял в сводном эскадроне в Ялте. Позже в эскадроне Александровских гусар. Произведен в корнеты. Участвовал в боях в Северной Таврии, под Каховкой…» [10,с.154]. В составе Русской армии – до эвакуации в ноябре 1920 г. Покинул Крым из Севастополя на пароходе «Лазарев». Находясь в Галлиполи написал в 1921 году поэму «Галлиполийский Смотр», посвящённую генералу П. Врангелю, после проведения Главнокомандующим смотра войск Русской армии в Галлиполи. Впервые издана там же Студией 1-го Армейского корпуса ( напечатана в 10 экземплярах на пишущей машинке ). К 30-летию образования Общества Галлиполийцев опубликована в журнале «Часовой» в декабре 1951 года (№314, с 11-12 ). В эмиграции издал три сборника стихов: «Из пепла» (Париж, 1929), «Свидетельство» (Париж, 1939), «Возвращение в гавань» (Париж, 1943). Н.Станюкович известен также как прозаик и литературный критик,

общественный деятель, входивший в различные эмигрантские объединения, союзы литературной и общественно-политической направленности. Он состоял в «Союзе молодых писателей и поэтов (до 1930), был членом редколлегии «Временника Общества друзей русской книги (1925-1938)…В 1946-1950 г.г. в Казачьем союзе. В 1950-х годах выступал на собраниях

__________________________________________________________________

20.»Лучший звук» (Мюнхен, 1926); «Бессонница» (Берлин, 1935); «На ветру» (Париж,1938); «Странствие земное» (Париж,1951); «Паруса» (Вашингтон,1963); «Избранные стихи» (Вашингтон, 1963).

Народно-монархического движения. В 1961 г. участвовал в работе Комитета за права и свободу России. Член редколлегии журнала Русский путь (1953-1954). Н.Станюкович- автор многочисленных рецензий на произведения писателей и поэтов-эмигрантов. В 1965-1967 опубликовал автобиографический роман «Дело Александра Рогова».[12, с.198].

Характеризуя особенности поэтического таланта Н.Станюковича, И.Бек²¹ на страницах «Русского временника» писала: «Автор, прежде всего, хорошо знающий структуру стиха и хорошо ею владеющий. У него есть свой голос и свой стиль – крепкий и иногда несколько торжественный, что доказывает только, что поэт не боится быть самим собой и идти, в этом смысле, даже в разрез с современной поэзией, не гоняясь за пресловутой «простотой». [1, с.122].

Воспоминания о фронтовом прошлом: боях, кавалерийских схватках, в т.ч. и в Крыму неоднократно оживали в строках его стихотворений:

«Не позабыть бы номера домов…»

А я скажу – не позабыть о Боге

В плену прокуренных, мансардных вечеров,

В прономерованной Антихристом берлоге.

Не позабыть походов боевых –

Над смятым полем тучи душной пыли.

Вокруг – черно, а выше головы

В студёном небе низко звёзды плыли.

Не позабыть угрюмых мужиков,

Хромых лошадок, бурьяна седого…

Не потерпеть, чтоб стало далеко

От сердца нашего, до очага родного.

Монархист по убеждениям, он сохранил до последних дней жизни чувства горечи за поражение «белой идеи» и уверенность в правильности выбранного пути, вступивших за неё в бой:

Мы дел потомству не оставим, -

Позором кончился турнир,-

Но песнь «о подвигах, о славе»,

Воспоминанье бросить в мир.

Великолепная задача!

Имперским воздухом дыша,

Без причитания и плача,

Пускай раскроется душа.

__________________________________________________________________

21.И.Бек – псевдоним. Настоящее имя – Ирина Николаевна Кнорринг (1906-1943). По мужу Бек – Софиева, жена известного поэта белой гвардии Ю.Б. Бек-Софиева. Поэтесса. Автор трех поэтических сборников: «Стихи о себе», «Окна на север», «После всего» (посмертное издание). В 1930-х годах неоднократно публиковала в различных периодических изданиях статьи о поэтах русского зарубежья.

Павел Сергеевич Поляков (1902-1991). Поэт, писатель, переводчик, публицист. Потомственный казак, П.Поляков детство провёл на отцовском хуторе Разуваев станицы Островской Усть-Медведицкого округа области Войска Донского. Не завершив учебы в Камышинском реальном училище, в 16-летнем возрасте вступил добровольцем в Донскую армию. Воевал в рядах 13-го Донского полка. Полку не удалось эвакуироваться в марте 1920 года с Кавказа. П.Поляков, пройдя вместе с родителями по Черноморскому побережью, попадает в Грузию (где в г.Поти скончалась его мать). С отцом- полковником С.Поляковым пробивается в Крым.

В Крыму 18-летний П.Поляков служит в конвое генерала П.Врангеля. В ноябре 1920 года эмигрирует в Константинополь. Зарубежье, уже с первых дней пребывания за границей, воспринималось будущим поэтом как земля не только чуждая, но и враждебная по духу:

В Севастополе, ах, в Севастополе,

Уходя из Российской земли,

Мы на Графскую пристань потопали,

Где стояли, дымясь, корабли.

И по волнам Эвксинского Понта,

Под командой банкротов своих.

Задымили к огням Трапезонта,

В ожидании чуда от них.

И в исканиях этого чуда

Растеряли последний багаж.

Нас встречали Фома иль Иуда,

Или в храме сидевший торгаш.

В 1921 году П.Поляков с отцом переезжают в Королевство сербов, хорватов и словенцев, где он продолжают образование в Донском кадетском корпусе, окончив его в 1924 году. В дальнейшем становится филологом, закончив Белградский университет. Со второй половины 20-х годов П.Поляков публикуется в эмигрантских казачьих изданиях, заявив о себе, как о поэте, наделенном ярким самобытным талантом. По мнению ряда современников, его стихи были созвучны и по форме, и по настроению стихам замечательного казачьего поэта Н.Туроверова:

Шашки вон!

В руку пики!

Ура – казаки!

Молний вспышки – клинки засверкали.

Колыхнулись ряды,

Понеслися полки,

Сшиблись!

Рубятся!

Сбили!

Погнали…

Гик и топот, и крики…

Удары и гул…

Хрип и стоны…

И конское ржанье….

Опустилася ночь.

Луг широкий уснул.

Тихо месяца льётся сиянье.

На протяжении всего периода эмиграции П.Поляков – активный участник движения казаков – националистов. С 1961 года – заместитель председателя «Казачьего национально-освободительного движения».

Литературное наследство поэта включает несколько поэтических сборников. Впервые его стихи были опубликованы в сборнике «Казачий быт» (Париж, 1925 г.); в 1939 г. вышел в свет сборник стихов «Поэмы» (Прага). В послевоенный период в Западной Европе публикуется сборник «Сказки» (1957), в 1965 г. отдельными книжками поэмы «Три брата», «Олень», «Дядя Янош».

В 1981 году вышел последний поэтический сборник «Отава» (Мюнхен).

Длительное время П.Поляков работал над созданием романа, посвящённого событиям Гражданской войны на Дону. Роман в 4-х частях «Смерть Тихого Дона» издан уже после смерти автора (Ростов – на - Дону, 2006).

Опубликованный в 1972г. в Мюнхене поэтический сборник назван П.Поляковым «Veni, Vidi, Vale» (Пришел, увидел, прощай). Также названо и одно из стихотворений сборника:

Veni, Vidi, Vale.

Боже, как твой мир чудесен!

Я пришел для новых песен.

Что там?

Сумрак,

тучи,

тени?

Veni.

Дон распятый умирает,

Ворон северный летает,

Боже в души наши вниди!

Vidi.

Мало нас. Патронов мало.

Мы уходим. Сил не стало.

Море,

темень,

меркнут дали.

Vale.

Стихотворение было написано в 1923 г. во время учёбы П.Полякова в Донском кадетском корпусе, когда в памяти еще свежи были воспоминания об исходе из Крыма. Издатель сборника И.Башкирцев пишет:

«О стихах Павла Сергеевича Полякова, напечатанных ранее я слышал мнение: «Ужасный сепаратизм!» Правду сказать, получив его рукописи, я ожидал найти в них всякие «ужасы». И нашел…здоровое, несколько, правда, преувеличенное страдание за свой вольный Дон. Но идеализирование прошлого свойственно всем эмигрантам, и Поляков – не исключение.

И я решил напечатать стихи «сепаратиста», которые в общем хороши. Во всяком случае, - не хуже стихов многих признанных в эмиграции поэтов». [11,с.109].

Русская Стратегия