Есть сильные ощущения, которых, не пережив их, нельзя себе представить; они, как и все ощущения, аналогичны другим, менее сильным и уже пережитым, но эту аналогичность мы уясняем себе лишь позже, когда новое ощущение уже испытано и успело поразить своею кажущейся несравненностью. Таковы ощущения боя.

Молодежь часто ставит вопрос: что читать, чтобы представить себе и понять впечатление боя? Я отвечаю: представить себе и ощутить наперед впечатление боя невозможно, это можно познать лишь только испытанием, — кто не был в бою, ют представить себе его не в силах. Можно лишь приблизиться к представлению воспрнятием впечатлений людей, бывавших в боях, а потому и читать надо не батальные картины и даже не психологически раскрыли тайники души человеческой, нарисованные и продуманные небывавшими в боях художниками, писателями и мыслителями, а сырые, но подлинные записи с натуры и записи личных переживаний, сделанный участниками боев.

— Таковы, для примера: записки Андрея Тимофеевича Болотова — рядового офицера в Семилетней войне; таковы походный «Записки Артиллериста»

— Ильи Тимофеевича Радожицкого, о которых Пушкин писал: «Возьмите эту книгу: она не отличается блестящим слогом и замашками опытного писателя; но все в ней живо и везде слышен очевидец»; таковы же «Севастопольские рассказы» и «Казаки» Толстого, рассказы Гаршина из Турецкой войны 77-78 г.г., очерки и рассказы участника Японской войны «Эл-Эс» (Л. Соловьев), «Воспоминания Кавказского Гренадера» — Константина Сергеевича Попова и писания Петра Николаевича Краснова.

К этим записям с натуры и записям личных переживаний прибавилась еще одна книжка. «На войне. Восточная Пруссия — Литва». 1914-1915 г.г.», воспоминания офицера 106 п. Уфнмского полка Александра Арефьевича Успенского. Ее смело можно рекомендовать тем, кто хотят представить себе и понять впечатления боя, «все в ней живо и везде слышан очевидец».

Кто, не переживший сам этих впечатлений, мог бы с такою же эпической простотой, без оттенения и как бы не замечая сам цены своих свидетельств, разбросать в своем рассказе такие знакомые и понятные «бывалым» записи:

— «Во сне мы вскакивали и кричали, как полоумные... продолжая видеть пережитое...»

— «Проходим выше пояса вброд речку... Жгучий холод пронизывает все тело от ледяной воды с запахом гнили и навоза... в эту речку немцы по ночам сбрасывали трупы убитых в ночных стычках русских разведчиков... Долго, долго потом пахла моя шинель этим трупным запахом».

— «Крики и стоны тяжело раненых резко нарушают дисциплину молчаливой атаки».

— «В эту ночь, не выдержав... ожидания атаки, застрелился у себя в окопе ком. 3-й роты...».

— «Многие из нас на ходу спали... При малейшей остановке почти все валились на снег и засыпали нервным сном, вскакивая и иногда спросонья безумно крича... Нам казалось, что мы идем не лесом, а через какой-то большой город с огромными, причудливой архитектуры домами с балконами и освещенными окнами... Уют, тепло и свет чуялись в этих домах и манили неотразимо к себе нас голодных и замерзающих...».

— «Командир полка успел крикнуть: «знамя знамя! спасайте знамя! и сам пал, пронзенный пулями пулемета».

Или кто не «бывалый» мог бы придумать так черты боевой наблюдательности, как выяснениe ухода немцев тем, что «галки и вороны садятся на самые их скопы», или такую картину, как надевание по ночам белых саванов для перебежек, при смене в окопах, через занесенную снегом горку под огнем неприятеля, или такие сцены, как падение офицера, сделавшего под огнем перебежку, на кучу залегших за удобрением товарищей, с хохотом и криком: «а я всех вас давил!...» Или писание стишков на листке, заведенном для этого на «участке смерти», или наконец такую, и для «бывалых» новую, сцену: офицер возвращается в полк из отпуска в последние минуты перед встречей нового года; полк а резерве; офицеры все вместе в штабе полка, — «я скорее побежал к крыльцу дома, где была устроена офицерская столовая и... в ужасе остановился! Из полуоткрытых дверей неслось похоронное пение: «Со святыми упокой, Христе, души раб Твоих!»... все офицеры, стоя за столом, полным «яств и пития», поют эту надгробную песнь по всем нашим офицерам и солдатам - уфимцам»...

И все это почти безропотно, с сознанием долга, с поражающим покорность припевом «вечная память» после записей о гибели того или другого героя и с верной подсознательной оценкой войны: «какое зло», «жестокая», «Божья гроза».

Так вот, я советую молодежи читать такие книги, чтобы понять впечатления боя.

Мне лично дорога эта книга, как рассказ о страдании «Виленцев» по гарнизону и по Училищу, но думаю, что это не сделало пристрастным мой отзыв.

Б. Адамович.

Дорогие единомышленники! В этом году легендарный белогвардейский журнал-долгожитель «ЧАСОВОЙ» отмечает 95-летие. К этой дате мы запускаем проект перевода избранных материалов издания в печатный формат с тем, чтобы в дальнейшем
- сделать их общедоступными для ознакомления в интернете
- издать часть из них отдельной книгой
Материалы, нуждающиеся в переводе в текстовый формат, отобраны. Это очерки и по актуальной проблеме украинского сепаратизма и планов расчленения России, и по истории Белой борьбы и Великой войны, и по русской национальной идеологии, и по другим не теряющим для нашей современности интереса вопросам.
Материалы на данный момент наличествуют лишь в отсканированном (не распознанном) виде. При автоматическом переводе в текстовый формат выходит «абракадабра», которую надо частично чистить, частично расшифровывать. Поэтому НАМ ОЧЕНЬ НУЖНЫ ДОБРОВОЛЬЦЫ, которые не пожалели бы для БЛАГОГО РУССКОГО ДЕЛА некоторого количества времени (по возможности) и взяли бы на себя труд перепечатки или чистки-расшифровки отобранных статей. Статьи для работы из общего списка можно выбирать самостоятельно.
Добровольцев просим писать в личные сообщения группы или на е-мэйл:
https://vk.com/rysstrategia
rys-arhipelag@yandex.ru