1 апреля 1953 года состоялось  очередное «сталинское» снижение  цен (в среднем на 10%, но, например, на мясо – 15%, на картофель и  овощи – 50%). В последние годы оно затрагивало только продукты питания, что особенно сильно било именно по сельским жителям.

                                                                            Часть 3

 «Механизм снижения был основан на том, что государство изымало продукцию сельского хозяйства по низким заготовительным ценам через систему обязательных поставок с колхозов и личных хозяйств граждан, а продавало её по относительно высоким розничным ценам», – отмечается в научной литературе (к слову, цены, несмотря на серию широко разрекламированных снижений, к началу 1953 г. оставались в среднем на треть выше довоенных).

Снижения проводились не только в государственной торговле, но и в номинально негосударственных кооперативной и рыночной (в официальных сообщениях даже отдельно указывалась примерная сумма «выигрыша населения» от снижения цен на колхозных рынках). Поэтому те колхозники, кому было что продавать на рынках, всякий раз сильно теряли в доходах, и им приходилось продавать все больше и больше выращенного на своих огородах, ограничивая собственное потребление.

Впрочем, опубликованные ныне документы показывают, что осознание остроты положения дел нарастало стремительно. Отчёты ведомства торговли СССР при жизни «вождя» носили парадный характер, напирали на «выигрыши населения» и его радость в связи с понижениями цен. Теперь же доклад министерства внутренней и внешней торговли СССР без экивоков заявлял, что повышенного спроса, характерного для первых дней торговли по новым ценам, долго выдержать не удастся. Раскрывалась и «механика» процесса: резкий рост продаж обеспечивался за счёт предварительного увеличения крупным городам товарных фондов, каковые затем распродавались «в большем размере, чем это полагалось бы». Кроме того, из текста выясняется, что ведомство отслеживало состояние торговли лишь «в 30 крупнейших городах», которые «относительно лучше обеспечены товарами, чем остальная торговая сеть». Химеры позднего сталинизма рассеивались, хотя с момента смерти диктатора не прошло и месяца.

Начали разбираться и с ситуацией на селе. Уже в марте разрозненные ведомства, которые наплодил Сталин (сельского хозяйства, хлопководства, совхозов, заготовок, лесного хозяйства), слили в единое министерство сельского хозяйства и заготовок СССР – так предполагалось повысить эффективность руководства отраслью. Вскоре прекратили дорогостоящие и выматывавшие колхозы программы типа «плана преобразования природы» (руководство одной только Тамбовской области просило ЦК КПСС списать с колхозов 137,7 млн рублей задолженности в связи с его реализацией!). А в бюрократических структурах готовились отчёты, документы, записки с достаточно честным, учитывая обстоятельства, анализом положения дел.

В начале лета «коллективное руководство» разобралось с главной угрозой своему положению – Берией, всё более явно претендовавшим на первую роль. Однако почти сразу начался новый этап борьбы за верховенство – и весьма интересно отметить, что главным полем боя стало именно сельское хозяйство. Такое, впрочем, уже случалось в советской истории – в конце 1920-х годов, когда Сталин боролся с «правым уклоном» именно по вопросу о том, какой курс проводить в отношении деревни.

Его выдвиженцы спустя четверть века повторили мизансцену практически до деталей. Вновь обозначились позиции, которые можно назвать «правым» и «левым» уклонами. Первый снова предполагал смягчённую, постепенную политику, включавшую в себя даже определённые меры поддержки и стимулирования. Второй, напротив, возрождал настроение кавалерийского натиска – решительные меры, концентрация всех сил и ресурсов на приоритетных направлениях в видах получения быстрого и обильного результата. В науке эти подходы ещё называют интенсивным, нацеленным на стимуляцию внутренних сил, и экстенсивным, главная цель которого – освоение всё новых и новых ресурсов, пространств и мощностей.

Снова первым о себе заявил «правый уклон». В августе Маленков, наследовавший Сталина на должности главы правительства, выступил на сессии Верховного совета СССР с обширным докладом «О неотложных задачах в области промышленности и сельского хозяйства и мерах по дальнейшему улучшению материального благосостояния народа».

Маленков не постеснялся привести и по сей день ошеломляющие цифры: с начала «эры пятилеток» (1929) по 1952 годы в тяжёлую промышленность было вложено 638 млрд рублей, тогда как в лёгкую – 72 млрд, а в село – 94 млрд! Неудивительно, что именно ему выпала незавидная честь впервые на государственном уровне открыто признать наличие серьёзных трудностей в последних двух указанных отраслях «народного хозяйства». 

Маленков поставил задачу «всемерно форсировать развитие лёгкой промышленности». Это было и ожидаемо, и понятно – данная сфера экономики прежде всего удовлетворяла нужды горожан, которые, несмотря на все уверения об «общенародном государстве», нескрываемо считались подлинной базой и опорой коммунистического режима. В предыдущей части показано, что именно в городах начало проявляться открытое недовольство уровнем жизни, поэтому действовать нужно было без промедления. Неудивительно в этой связи, что ставилась задача всего за два–три года «в достатке удовлетворить растущие потребности населения в продовольственных продуктах и обеспечить сырьём лёгкую и пищевую промышленность».

Но и положение на селе внушало не меньшие опасения. Поэтому докладчик подробно остановился на нём и предложил ряд мер, направленных на улучшение ситуации. В их числе – двукратное снижение ставки сельскохозяйственного налога и норм государственных поставок колхозной продукции; установление твёрдых, единых для каждого района погектарных норм поставок; удешевление услуг МТС. Оставшиеся после выполнения обязательств по поставкам продукты отныне должны были заготавливаться в порядке государственных закупок или оставаться в распоряжении колхозов. Частично списывались недоимки вконец обнищавших сельхозпредприятий.

Также признавалась ошибочной политика в отношении личных приусадебных хозяйств. Уменьшалось их налогообложение, снижались нормы обязательных поставок государству с личных подворий; списывалась задолженность по обязательным поставкам продуктов животноводства; повышались закупочные цены на скот, птицу, молоко, масло, картофель.

Правда, полным поворотом к крестьянству новый курс назвать всё же нельзя. Например, если закупочные цены (т.е. цены, по которым государство закупало продукцию колхозов сверх обязательных поставок) заметно увеличились, то цены заготовительные (по которым колхозам оплачивались те самые обязательные поставки) остались на прежнем уровне, установленном ещё в 1930-е. Это важный нюанс: закупки хлеба в 1953 году составили 1,4 млн тонн, а поставки – 7 млн. На такой разнице государство сэкономило сотни миллионов рублей.

Также в тексте доклада фигурировали достаточно странные заявления, уместность которых вызывает сомнения, например: «Наше социалистическое сельское хозяйство добилось крупных успехов в своём развитии… Наша страна обеспечена хлебом». Видимо, на усмотрение читателя оставлялось увязать это утверждение с таким признанием: «У нас имеется ещё немало колхозов и целых районов, где сельское хозяйство находится в запущенном состоянии; во многих районах страны колхозы и совхозы собирают низкие урожаи зерна и других сельскохозяйственных культур и допускают большие потери при уборке».

Однако сам факт такого масштабного пересмотра проводимого курса вызвал волну воодушевления. Правда, она выразилась в основном во взлёте «рейтинга» нового премьера. «Этот за нас», – говорили колхозники про Маленкова. Номер «Правды» с текстом его доклада передавали из рук в руки, как в своё время статью Сталина «Головокружение от успехов», и хранили в красном углу, рядом с иконами и… портретами Ленина (да-да, встречалось и такое – звучавшие отовсюду десятилетиями сказочки про «Ильича – заступника крестьян» не прошли даром). Энтузиазм дошёл до того, что в РСФСР впервые за годы прекратился отток населения из сельской местности, более того, десятки тысяч уехавших начали возвращаться на малую родину и снова обзаводиться хозяйством.

Что же касается собственно аграрного производства, то немедленных результатов, безусловно, благие и долгожданные меры не дали. Их довольно остроумно приурочили к началу сбора урожая, однако по его итогам выяснилось, что заготовлен 31,1 млн тонн зерна, тогда как на снабжение населения и другие неотложные нужды требовались 32,4 млн, и для восполнения разницы пришлось разбронировать государственные резервы.

Причина провала заготовительной кампании проста. Получив от государства «скощуху», колхозы и колхозники урожайных районов попросту перестали сдавать зерно государству, занявшись вместо этого пополнением собственных запасов (в том числе путём повышенных раздач на трудодни и даже расхищения, с которым руководство колхозов почти демонстративно не боролось). Упрекать их за это глупо – многие годы существования впроголодь и не могли вызвать иной реакции. Все вопросы тут к принимавшим решения – имели ли они адекватное представление об обстановке на селе, прежде всего психологическом состоянии населения, и вполне ли просчитывали последствия собственных инициатив и деклараций?

Вскоре стало понятно также, что нет и серьёзных возможностей для ускорения развития лёгкой, пищевой и прочих «гражданских» отраслей промышленности. Десятилетия небрежения обусловили нехватку специалистов, износ оборудования, слабость материально-технической базы, а давление на село – недостаток сырья. Конечно, имелись мощности тяжпрома и оборонки, которым недолго думая спустили задания по производству предметов спроса для населения, но быстро переориентироваться они не могли. Да и не собирались «хозяйственники» жертвовать выполнением плановых заданий, отрывая уже распределённые ресурсы, технику и «рабсилу» ради очередной кампании (без сомнения памятуя, среди прочего, и о скоротечности послевоенной конверсии).

Как реакция на происходящее уже в сентябре 1953 года заявил о себе «левый уклон». Озвучил его Хрущёв, который выступил на пленуме ЦК КПСС с докладом «О мерах дальнейшего развития сельского хозяйства СССР». В общем, он повторил положения маленковского доклада, вплоть до утверждений о том, что «страна наша обеспечена хлебом». Однако не упустил возможности и выдвинуть свои инициативы. Во-первых, о том, что «необходимо принять энергичные меры к увеличению производства зерна кукурузы», которая должна в избытке дать необходимые животноводству корма. Во-вторых, что необходимо повышать роль парторганизаций в руководстве МТС и колхозами, значительно сократив бюрократический аппарат (это был уже прямой выпад против главы правительства, который этот самый бюрократический аппарат и возглавлял).

Наконец, Хрущев постулировал: «Основной наш путь – совместное владение скотом», и предрёк: «Наступит время, когда развитие общественного животноводства достигнет такого уровня, что личные потребности колхозника в продуктах животноводства будут целиком удовлетворяться общественным хозяйством, и тогда колхознику невыгодно будет иметь скот в личной собственности».

Т.е. вполне в духе своих позднесталинских инициатив обозначил курс на свёртывание личных хозяйств селян и укрепление колхозов и совхозов. 

Выступление это имело принципиальное и символическое значение. Во-первых, Хрущёв утверждал первенство партаппарата в деле «подъёма сельского хозяйства», отодвигая на второй план структуры исполнительной власти, во главе которых стоял Совет министров. Во-вторых, он выдвигал себя как руководителя этого курса и главного генератора идей в аграрной сфере (вскоре в структуре правительства даже появилось бюро по сельскому хозяйству и заготовкам, которое сам Хрущёв и возглавил). В-третьих, он повышал свой «символический капитал», создавая эффект узнавания через постоянное выдвижение новых идей и, как следствие, создание впечатления о себе как о «том, кто знает, как надо». Шаги в этом направлении им предпринимались уже во второй половине 1940-х годов. Теперь же перехват инициативы имел ключевое значение в условиях, когда ставки повысились до максимума, и речь шла о политической (а, учитывая нравы предыдущих десятилетий, возможно, и личной) будущности, а главное – высшей власти.

Не снижая темпа, в конце января 1954 г. первый секретарь ЦК партии подал в президиум ЦК записку «Пути решения зерновой проблемы» о состоянии и перспективах развития сельского хозяйства. К тому времени стало понятно, что коренного перелома не произошло: «У нас ещё ощущается недостаток в зерне и, следовательно, зерновую проблему нельзя признать решённой… Сейчас перед страной стоит задача изыскать возможности резкого увеличения производства зерна».

Не слишком завуалировано раскритиковав «медленный» курс главы правительства, Хрущёв сделал ход конём и предложил расширить объём пахотных земель за счёт освоения в первый же год 13 млн гектаров целинных и залежных земель на пространствах Западной Сибири и Казахстана. Затраты на получение «целинного хлеба» представлялись минимальными, а его количество и качество – высокими из-за благоприятных климатических условий. 

Принципиально нового в предложении ничего не было. Об освоении степных просторов задумывались ещё в начале века, а в 1940-е годы уже и предпринимались действия в этом направлении. Сначала им помешала война, затем засуха 1946 года и кампании рубежа 1940–1950-х. Но теперь, когда выяснилось, что селу нанесён слишком большой урон, а селяне слишком деморализованы, по сути не оставалось ничего иного, кроме как обратиться к идее сталинских лет. Это, к слову, станет лейтмотивом хрущёвского правления, несмотря на всю «решительную и принципиальную» критику культа личности.

Считается, что записка вызвала в верхах разногласия. Маленков якобы высказался за дальнейшую поддержку существующих хозяйств – как коллективных, так и личных. Молотов, как утверждается, посчитал, что средства нужно направлять в уже освоенные районы (прежде всего центр РСФСР), а не растрачивать на новые обширные пространства. Приводятся слова К.Е. Ворошилова, который вроде бы рассказал о впечатлениях от поездки по деревням Нечерноземья: «А в Смоленской области во многих районах ещё на коровах пашут». Собственно, рассказывать можно всё, что угодно – решение о целине принималось в конце января 1954-го, а стенограммы заседаний президиума ЦК КПСС начали вести только с середины февраля. 

Больше того, подобного рода рассказы уместно поставить под сомнение – на записке Хрущёва, разосланной другим членам партийной верхушки в порядке обсуждения, нет ни одной правки ни Молотова, ни прочих сталинских приспешников. И неудивительно: неутешительные итоги 1953 года обеспокоили «вождей» весьма и весьма, а пути быстрого выхода из кризиса не просматривалось.

Целина – очередная палочка-выручалочка – оказалась как нельзя кстати. В газетах тотчас же началась широкомасштабная пропаганда освоения «крупных массивов плодородных целинных земель». Для раскрутки «всенародного энтузиазма» привлекли безотказный «приводной ремень» режима – комсомол.

В феврале 1954 года состоялось собрание комсомольцев Москвы и Московской области, принявшее «Обращение ко всем комсомольцам, к молодёжи Советского Союза» с призывом участвовать в новом почине. В результате только за первые полгода на территории освоения приехали 150 тысяч человек, а общее число целинников оценивается цифрой в 1,7 млн.

Но, как и в случае всякой непродуманной и неподготовленной кампании, сразу выявились проблемы. Во многих колхозах и совхозах не имелось помещений для размещения приезжающих (вынужденные спать прямо в степи под открытым небом целинники даже попадали на картины советских художников – правда, это преподносилось как проявление «романтики покорения неизведанного», этакое первопроходчество). Недоставало техники, во многих хозяйствах не успели отмерить участки для обработки, вообще новоприбывших долгое время не могли ничем занять. Плохо было поставлено дело снабжения предметами первой необходимости и ширпотреба, и даже продовольствием, низкой в массе своей оказалась зарплата (а ведь многие ехали не столько за «комсомольской романтикой», сколько за деньгами).

В результате уже осенью начался отток приехавших. Он, правда, был невелик, исчисляясь лишь тысячами человек, тем более что отъезжающим чинились всяческие препятствия вплоть до устрашений и разбирательства личных дел в органах комсомола и партии. Однако внимательный глаз уже в первый год кампании мог подметить те проблемы, обсуждение и попытки решить которые продолжались многие годы.

Руководство страны старалось реагировать – в меру компетенции. Например, решили львиную долю ресурсов на протяжении двух пятилеток выделять именно целине. Так, в 1954 году туда отправили почти все произведённые в стране тракторы, и даже в 1960-м – 55% всех произведённых в стране тракторов и 83% (!) зерновых комбайнов. Схожая картина наблюдалась и в иные годы. В результате площадь сельскохозяйственных угодий СССР только за 1954–1956 годы «приросла» примерно на треть. В 1954-м предполагалось распахать 2,3 млн гектар, а в 1955-м – ещё «не менее» 10,7 млн, однако работа шла с таким энтузиазмом, что Хрущёв, человек увлекающийся, выдвинул идею расширить зону охвата до 30 млн га (из них распахали 28,3 млн). Освоение продолжалось и далее, в итоге за десять лет освоили почти все целинные и залежные территории – более 40 млн гектар (около 25 млн в Казахской ССР и около 20 млн – в РСФСР).

Однако не принималось во внимание то, что распахиваются земли в зоне рискованного земледелия, с малопригодными для ведения сельского хозяйства почвами (тонкий плодородный слой), с неустойчивыми погодными условиями (регулярные засухи, суховеи). «В вихре яростных атак» распахивались также склоны, солончаки, в сельхозоборот «вовлекали» даже пески!

Направление большей части сил и средств на целину обескровило традиционные земледельческие районы – за 1954–1959 годы в Европейской части страны из оборота «выпали» более 13 млн гектаров.

Докатились до того, что в 1954-м партийное руководство ряда областей Центрально-Чернозёмного региона публиковало в местной печати призывы убирать зерновые при помощи машин начала века (жаток) и вручную (крыками, косами).

В Нечерноземье из-за материально-технической бедности себестоимость производства основных сельхозпродуктов была выше, чем в среднем по РСФСР. При этом на целине техники всё равно не хватало, и каждый год другим республикам СССР приходилось помогать Казахской убирать урожай и вывозить его на пункты сбора (так продолжалось десятилетиями). 

Распашка целины не была должным образом подготовлена и в отношении инфраструктуры (дороги, ёмкости для хранения зерна, транспорт, ремонтные мощности). В результате техника быстро разбивала грунтовые дороги, ломалась в пути, простаивала, как следствие, огромное количество зерна терялось при перевозке, портилось на сборных пунктах. Урожай 1954 года составил 85,5 млн тонн – прогресс по сравнению с предыдущим урожайным годом (1950) не Бог весть какой.

Да и результаты проявились, вопреки ожиданиям, далеко не сразу. Прежде всего, как и в последние сталинские годы, фатально не везло с погодой. В 1954 году «неблагоприятные условия погоды» сложились на юге и юго-востоке, а местами и на западе Украины, в районах Поволжья, пострадали бассейн Северского Донца, среднего и нижнего Дона, Крым, юго-восточные районы Северного Кавказа, северная половина Европейской территории СССР, Западный Казахстан. «Обнаружилась нехватка зерна в стране, особенно для нужд животноводства», – стоически констатировал занявший вскоре пост министра торговли СССР Д.В. Павлов.

Зимой 1954/1955 года в южных районах страны в результате сильных морозов погибла значительная часть озимых посевов, «вследствие неудовлетворительного содержания на отгонных пастбищах» сократилось поголовье овец. Летом 1955-го (с мая по сентябрь) засуха постигла восточные районы страны: Казахстан, Западную Сибирь, Среднее и Нижнее Поволжье и Северный Кавказ целиком, нанеся огромный урон зерновому хозяйству. В Казахстане, например, средняя урожайность зерновых культур опустилась до 2,9 центнеров с гектара (по сравнению с 9,3 центнеров годом ранее). При этом на старопахотных землях, наоборот, и земледелие, и животноводство дали прирост более чем на 10%.

В результате 1955-й получил название «года отчаяния» – стало казаться, что затея с целиной провалилась. Заодно выяснилось, что у нового политического лидера за душой нет оригинальных идей выхода из ситуации за пределами испытанных сталинских кадровых и аппаратных перетрясок. Должностей лишились первый секретарь ЦК казахской компартии П.К. Пономаренко, отправленный послом в Польшу (заменил его… Л.И. Брежнев) и министр совхозов СССР А.И. Козлов, пониженный до поста директора совхоза Северо-Казахстанской области. В 1956-м появилось министерство хлебопродуктов СССР и сельскохозяйственный отдел бюро ЦК КПСС по РСФСР. Организационные переустройства продолжались и позднее, едва ли не каждый год приносил очередную новацию, слабо влиявшую на положение.

Не лучше дело обстояло и с другой «чудо-идеей» – кукурузой. Вопросом о том, сможет ли плодородная, но трудоёмкая и прихотливая южная культура прижиться всюду, не задавались ни в центре, ни тем более на местах. «Кукуруза, и только кукуруза способна решить проблему увеличения производства мяса, молока и других продуктов животноводства», – говорил Хрущёв на июньском пленуме ЦК КПСС в 1954 году.

Тогда, собственно, и была официально поставлена задача расширять её посевы во всех природно-климатических зонах страны).

Из уст в уста передавались и другие слова, якобы сказанные им в кулуарах, – о том, что кукурузу надо внедрять, не останавливаясь перед принуждением, подобно тому, как «при царе» внедряли картофель. «Во всех областях и краях Союза / Может давать урожай кукуруза. / Эту культуру всюду внедряй: / В каждую область и в каждый край», – доносила до масс установку верхов пропаганда.

Как следствие, опасения специалистов самодовольно отвергались. «Тов. Кузнецова, не испугаете Вы никого. Партия всё равно решит вопрос с кукурузой так, как это намечено», – отвечали на пленуме Иркутского обкома сомневающейся заместителю директора по научной части местного сельскохозяйственного института, и это была типичная реакция. За сомнения, впрочем, не только критиковали, но ещё и снимали с должности и исключали из партии.

В результате уже в 1956 году посевы под кукурузу составили 18 млн гектар, а к 1962-му удвоились – до 37 млн, заняв почти такую же площадь, как целина. Ради неё распахивали пашню, на которой раньше сеяли зерно (этой культуре «отошли» более четверти зерновых полей, прежде всего в районах старого освоения), угодья, занятые многолетними травами, или находившиеся под парами (т.е. «отдыхавшие» и удобрявшиеся), пастбища и даже целинные земли.

Однако кормовой «палочкой-выручалочкой» кукуруза стать не смогла, и это выяснилось достаточно скоро. Так, производство мяса в 1956 году составило 6,6 млн тонн, что превзошло показатель 1953-го только на 800 тысяч тонн. Однако эти сведения «до самого верха» то ли не доходили, то ли им не придавалось значения. Многие годы, вплоть до свержения Хрущёва, руководители хозяйств по всей стране вынуждены были сеять кукурузу, несмотря на то, что на огромных пространствах её посевы погибали из-за дождей и/или холода, а земля портилась, теряя свои плодородные качества.

Положение Хрущёва, как следствие, оставалось непрочным. Весь 1954 год он боролся с Маленковым, который не скрывал скепсиса в отношении «целинной эпопеи». Глава правительства по-прежнему напирал на идею повышения заинтересованности сельскохозяйственных производителей путём расширения самостоятельности колхозов и усиления материального поощрения их работников.

Даже готовил речь на очередном пленуме ЦК (январь 1955 года), в которой планировал предложить смену проводимого курса. Однако противник нанёс удар первым, и вместо этого на партийном ареопаге разбирали недостатки и промахи самого Маленкова.

В частности, ему припомнили августовскую речь 1953 года, которая «большими экономически малообоснованными обещаниями напоминала скорее парламентскую декларацию, рассчитанную на снискание дешёвой популярности, чем ответственное выступление главы советского правительства». Тяжким грехом объявили и «теоретически неправильное и политически вредное противопоставление темпов развития тяжёлой промышленности темпам развития лёгкой и пищевой промышленности, выдвигался в качестве основного вывода лозунг форсированного развития лёгкой индустрии». Т.е. всё то, что принесло премьеру большой успех среди населения. Молодёжь колхоза «Путь к коммунизму» Тамбовской области пела частушку «Товарищ Маленков дал нам ситца и блинков», и в разной вариации она повторялась по всей стране. Конечно, долго так продолжаться не могло. Хрущёву не впервой было отодвигать конкурентов – он провёл необходимую подготовительную работу, и пленум послушно принял решение о смене главы правительства.

Надо сказать, эта история выглядит странно. Прежде всего потому, что сам Маленков больше четверти века провёл в партийных структурах, именно в них поднялся, пережив все репрессии и чистки. Кому как не ему было знать о силе партаппарата и его возможностях! И тем не менее в 1953 году он недальновидно упустил руководство им в пользу поста главы правительства. Возможно, сказался магнетизм должности, которую занимал Сталин, а может быть (как полагаю симпатизирующие ему исследователи) Маленков всерьёз воспринял идею «коллективного руководства» и вполне готов был делить с товарищами бремя власти. Как бы то ни было, именно на разветвлённой партийной структуре держалась вся пирамида власти в СССР, именно в парторганах принимались все решения, и просчёт с выбором должности стоил сталинскому преемнику дорого.

Однако, передвинутый на второстепенную должность министра электростанций СССР, Маленков сохранил популярность. Так, весной 1955 года из Саратовской области сообщали: «Среди отдельной части населения, особенно в очередях за продуктами, ведутся разговоры о том, что т. Маленков снят за то, что хотел создать в стране изобилие товаров народного потребления и что это не нравилось другим руководителям партии и правительства».

В Новгородской области, доносили тамошние партийцы, «многие полагают, что мероприятия партии и правительства по вопросам сельского хозяйства и улучшения материального благосостояния советского народа якобы проводились по инициативе тов. Маленкова». А из Великолукского обкома информировали, что «ряд высказываний отдельных лиц из числа беспартийного населения сводится к тому, что когда во главе Правительства стоял т. Маленков, в магазинах было больше продуктов и товаров, а после освобождения его от обязанностей… продуктов и товаров стало меньше». Поминали добрым словом опального премьера и годы спустя. 

В этой связи требовалось поднять «рейтинг» нового руководства, и вскоре последовали новые послабления сельскому хозяйству. Прежде всего изменили порядок планирования производства в отрасли. Как вспоминал знаменитый учёный-аграрник А.А. Никонов, до того «в спускавшихся сверху по вертикали, “от Москвы до самых до окраин”, заданиях было расписано, сколько какому колхозу надо сеять каких культур, сколько каких иметь голов животных… Полностью игнорировалась зональность, сложившаяся специализация, природный и географический фактор. Доведённые планы строго контролировались… Отчётность за выполнение спущенных сверху планов, частые слушания на бюро райкома партии, контроль, взыскания порождали постоянную напряжённость, мешали руководителям». Теперь же количество показателей решительно сократили, непосредственно хозяйственные вопросы передали в ведение самих сельхозпредприятий.

Правда, система не была бы собой, если бы упустила из рук «оперативное руководство»: как отметил Никонов, спустя всего лишь несколько месяцев началась ползучая ревизия мартовских решений. И всё же на какое-то время курс власти заметно смягчился. Например, в марте 1956 года были введены ежемесячное авансирование колхозников и дополнительная оплата труда в колхозах, они получили право самостоятельно определять, как поощрять работников за перевыполнение плановых заданий. Тогда же внесли изменения в «Устав сельскохозяйственной артели», определявший порядок работы колхозов: ослабили требования к размеру приусадебного участка, количеству домашних животных в личном пользовании, обязательному минимуму трудодней и т.д.

1956 год вообще оказался  богат на новации, осязаемые результаты  и яркие свершения. Конечно, внимание  исследователей и публицистов  повелительно притягивает ХХ съезд КПСС, точнее, произнесённый  на нём доклад о культе личности Сталина. Небеспричинно многие считают это событие переломным в истории СССР, имевшим решительные последствия буквально для всех сфер жизни общества и даже самой судьбы страны.

Осмелюсь, тем не менее, утверждать, что не менее судьбоносными оказались события 1956 года в сфере сельского хозяйства. Главным среди которых стал богатый урожай на целине. И не просто богатый, а рекордный – 125 млн тонн или, как любили писать в то время, сравнивая с урожаями Российской империи, 7,8 млрд пудов.

Столько никогда ещё в истории отечественного сельского хозяйства не собирали – ни в пресловутом 1913-м, ни в самом удачном в предшествующие советские годы 1937-м!

Конечно, понятно, что это результат не кропотливой работы, сопровождавшейся серьёзной подготовкой, эффективным обеспечением и грамотным руководством, а банальной распашки огромных пространств, на которых при благоприятных условиях просто автоматически вырастет больше. Однако в такие детали пропаганда не вдавалась. Для Хрущёва это стало долгожданной победой, доказательством того, что он не ошибся и ставка на целину (которая дала половину богатейшего урожая) себя оправдала.

Здесь надо проговорить важный момент: в кои-то веки советская статистика оказалась близка к реальности. При Сталине считали видовую, или биологическую урожайность – «на корню», путём прикидок, сколько выросло (за неделю до начала уборки выбирали на колхозном поле наиболее густой участок, скашивали и обмолачивали его, после чего объём собранного механически умножали на площадь поля). Никакие потери не учитывались, как следствие, данные безбожно завышались (не менее чем на 20–30%, причём чем неурожайнее был год, тем выше оказывался разрыв) – именно с прицелом на то, чтобы выжимать из колхозов как можно больше. Фальсифицировалась статистика и после Хрущёва, когда подсчёт вёлся по «бункерному сбору», т.е. содержимому бункеров зерноуборочных комбайнов без очистки и доработки. В бункеры те в процессе уборки что только не попадало, и это также давало существенное завышение. А вот в «оттепель» считали амбарный, или фактический сбор – то, что было собрано и поступило на хранение. Конечно, здесь тоже присутствовали те или иные искажения, но всё же, данная методика подсчёта давала сколь возможно реальную картину. 

Окрылённый триумфом, обеспечившим усиление его позиций, глава КПСС в последующие месяцы сумел осуществить одно из своих самых смелых преобразований (реформа управления народным хозяйством), окончательно одолеть оппозицию в высшем руководстве страны, которую вынужденно терпел все эти годы («разгром антипартийной группы» на июньском пленуме 1957 года), – выбросил лозунг догнать Америку по производству мяса, масла и молока («Можем ли мы взять этот барьер? По-моему, можем и возьмём его, да ещё дальше шагнём!»), и в целом «вышел на оперативный простор». Можно сказать, что именно тогда «хрущёвская эпоха» и началась всерьёз.