ЧТЕНИЕ
В великой личности все важно, в том числе и манера чтения. Вот как описывает профессор А.Чечетин свое знакомство с Николаем Рубцовым, на которого он поначалу не обратил никакого внимания. Он ждал, что и Рубцов в манере тогдашних поэтов начнет при чтении стихов завывать – так было модно, но: «…Поэт негромко, как показалось сначала, чуть припевая и сильно на «о», начал читать о том, как он будет скакать по холмам задремавшей Отчизны, «неведомый сын удивительных вольных племен!..», и слух сразу же уловил слово, зацепился, и захотелось внимать дальше, включаться в то, о чем говорил Коля, свободно отрывая руку от стола, словно указывая на то, что ясно перед собой видел. А когда он произнес; «Россия!..» - и сделал напряженную паузу, я стал ждать другого слова, как неизбежного продолжения музыки, например, в любой драматического характера вещи Баха или Чайковского. И это продолжение, известный переход, перелом в стихотворении пришли, а вскоре наступило крещение, которое Коля не выпевал, не выкрикивал. Он произносил каждое слово, будто внедряя в тебя, в твое сознание и в душу вместе с точной ассоциативностью образа нечто очень важное и весомое, отчего твое представление о механике явления становилось вдруг более ясным, объемным.
И храм старины, удивительный, белоколонный, Пропал, как виденье, меж этих померкших полей, - Не жаль мне, не жаль мне растоптанной царской короны, Но жаль мне, но жаль мне разрушенных белых церквей!..
И закончилось это удивительное вознесение духа буквально патетически, хотя Коля говорил негромко, не кричал:
Боюсь, что над нами не будет возвышенной силы, Что, выплыв на лодке, повсюду достану шестом, Что, все понимая, без грусти пойду до могилы... Отчизна и воля — останься, мое божество!..»
ПЕНИЕ
Ему снилась зима, какая-то незнакомая дорога, дети, серое небо и много серой воды, и еще мама на крыльце зимой в накинутой шали, и сверху сыплет снег… «Мама, мама, тебе же холодно, иди домой!» «Коленька, дорогуша, просыпайся», - услышал он сквозь сон голос матери. Он увидел над собой доброе лицо мамы, и черные глазенки у него улыбнулись ей навстречу. Они молча шли в храм. Коленьке хотелось спать, но он пересиливал себя и старался внимательно изучать все, что попадалось на пути, хотя все виденное ему было знакомым. Вологда ему очень нравилась, особенно Прилуки, где было вольготно и просторно – древний вид монастыря, речка, мост. Он посмотрел на маму сбоку, и ему стало жалко ее, бьющуюся с пятерыми детьми. Она стала часто болеть, и без отца ей было неимоверно тяжело. А тут еще эта война проклятая и голод. Есть хотелось постоянно… Храм снова живо напомнил о Прилуках. Со старых икон смотрели незнакомые лики, то ли со вниманием, то ли с осуждением, теплились редкие свечи… Народу до начала службы было немного. Мама делала приготовления к пению – достала старую тетрадь и что-то листала и пропевала по ней. Маму в храме любили и уважали, зная о ее положении. Да и голос у нее был особенный какой-то. Началось Богослужение, и певчие в белых повязанных платках стали петь. Коля закрыл глаза. Пение уносило его в неведомые небесные просторы, где не было войны, голода, болезней, но были вместе папа, мама, сестры и братья. Они веселились, и всем было хорошо. Вдруг зазвучали необычно тонкие и одновременно пронзительные голоса, которых вряд ли услышишь на земле. «Так только Ангелы могут петь», - подумал Коля и очнулся. Шло Богослужение, пели за клиросом, молились, вздыхали, кто-то тихо плакал в сторонке… «Тебе поем, Тебе благословим, Тебе благодарим, Господи, и молим Ти ся, Боже наш» медленно и торжествующе плыло в воздухе, входило в плоть и в кровь каждого молящегося, вселяя силы на победу над злобой, тьмой и смертью.
АЛЕНЬКИЙ ЦВЕТОК
Весна наступила не сразу, но вдруг на дворе зазеленела трава, стали распускаться листья на деревьях. «Как это похоже на Пасху, – весело подумал Николай, - когда после долгой северной зимы, не смотря даже на войну, люди готовятся, мама говорила, встречать Воскресшего Христа. Скоро лето, речка, кино, будет все-таки полегче всем». Но тут же колино лицо изменилось. Он снова вспомнил о маме. Ей все хуже и хуже. Она уже почти мало что может, бедная. Кажется, и без того невысокого роста, даже ростом уменьшилась. Молится за папу, за нас. Что-то будет. И порадовать-то ее особо нечем – война идет…». Коля вздохнул. Но был, правда, все же один секрет у Николая. По весне во дворе в глухом месте стал расти красный цветок, необычно яркий, как из сказки. Коля прятал его от досужих глаз, берег для мамы. «Вот он вырастет побольше, и я его подарю маме, она будет радостная от подарка», - мечтал мальчишка. Только этой мечте не суждено было сбыться. Сначала умерла старшая сестра Надя – помощница матери. И без того крайне тяжелое положение семьи Рубцовых еще больше усугубилось. Тяжело заболела мама. В квартире холодно, сыро, проходу не дает соседка злая… Чего ждать. Однажды днем Коля с мальчишками ходили на кино. Смотрели фильм про Буратино и золотой ключик. В сказке все было по-другому, не как в жизни. Вот бы иметь такой ключик, открывать им необычное, а там… Чужой голос вывел его из мечтаний: «Коля, у вас мама умерла…» Все притихли. Видя недоуменное лицо мальчика, голос еще раз повторил: «Иди домой, у вас мама умерла». Дальше все было, как в тумане - отрешенный, спокойный лик мамы в гробу, люди, плач и причитания, слова жалости, чтение Псалтыри… «Ой, как же теперь дети-то у Ляксандры будут» - говорил кто-то, едва ли не плача… Перед похоронами, Николай без памяти выбежал во двор, нашел свой цветок и стал нести его за гробом мамы, словно Ангел Небесный с неземной лилией. Детство осталось позади. Впереди была короткая, но яркая жизнь, служение Родине и людям добрым словом.
ЗА ДОЛАМИ, ЗА ЛЕСАМИ
За долами, да за лесами село старинное, пасхальное стоит. В нем Божий храм во славу Николы и речушка Толшма протекает. Толчется, тычется Толшма в берега, где крутые, где не очень, и следы своей работы оставляет. Хорошо-то как не речке летом! Пляж, песок, теплая вода, ребята… Не думай ни о чем, цени этот день, что Бог дает, а будет то, что каждый заслуживает по вере свей или неверию. Коля задумался, на спину на воде перевернулся, любуется огромными белыми кучевыми облаками, плывущими по голубому небу. Сейчас вот за это облако, напоминающее медведя, солнышко зайдет, и уже не позагораешь, да и в воде не так светло будет. Ведь когда при солнце, то нырнешь в воду, а там снизу снопы лучей идут прямо из глубины… Захватывающая, таинственная картина. На траве тоже весело – присмотришься, а там своя жизнь идет и тоже таинственная. Вот муравей что-то старательно тащит, вот букашка, а вот божия коровка – много всего. Кто же так устроил все, что оно согласуется, живет, не мешая друг другу, пользу приносит, да еще вдобавок обладает такой красотой и гармонией?! Неужели же это все возникло случайно, само собой? А Луна, а звезды, а безконечный космос… Нет, тут что-то не так. Придется обо всем этом узнавать, открывать новое, неведомое. И Коля с ходу снова бросился в толшемские родные воды. Золотое детство – его никуда не денешь и никогда не забудешь. Плыть, плыть, плыть…
РОЖДЕНИЕ
Рождение любого человека в мир – великая и прикровенная тайна. Вот и Николай задавал себе вопрос: почему я родился и, главное, для чего? Для чего лес, изба, поле, тропинка, стог сена, лошадь, птица ворон, собака, зима, весна, лето, осень и вообще все на свете для чего существует? Должен же быть ответ на этот вопрос! От него слышали: «Я напишу обо всем этом!» Чем так манят и притягивают к себе природа и люди? Не потому ли так, что за ними и в них самих и видна, и не видна Божественная безмерная сущность?! Кроме того, что он родился на третий день января в Северном крае, Коля ничего не знал. Никаких особых подробностей. Кроме переездов в связи с работой отца, ничего такого особенного не помнит: Емецк, Няндома, Прилуки, Вологда… Для него, как и для каждого, детство было особым, чистым и громадным миром, где были отец, мать, семья, друзья. «Как нам жилось хорошо с мамой…» - напишет совсем маленький Николай. «А где ты был крещен, Коля?» Но Коля молчит, помалкивает. И тогда помалкивали. Мама – очень верующая была, тихая и, не смотря на то, что отец занимал партийные должности, продолжала глубоко верить в Бога, раз, по воспоминаниям старшей сестры поэта Галины Шведовой, была певчей в храме. Отец побаивался за нее, как бы чего не вышло, когда за веру могли репрессировать без лишних слов или потерять должность за то, что жена верующая. Времена темные, душегубные - миллионы крещеных людей не имели возможности хотя бы исповедаться перед кончиной и причаститься Святых Христовых Тайн, они лишались отпевания. Грех-то какой, страшный грех власть на себя взяла безбожная, вовек ей это не простится. Если власть считала, что время христианства прошло, то зачем репрессировать миллионы верующих, чего так бояться «опиума для народа»? Так и остается тайной, где именно в Емецке родился наш Николай – то ли дома, то ли в больнице на Бору. Так и с крещением – был ли он крещен в храме или батюшка тайком крестил в каком-то частном доме? Это теперь вряд ли выяснишь и подтвердишь документами. Такое смутное время было. Но, несомненно, одно - Николая крестили, как можно раньше, поскольку все его предки были очень религиозными крестьянами, из которых не так-то просто было выколотить или выбить веру. Вера в Христа прочно вошла в плоть и кровь нашего народа на протяжении тысячи лет, и в большинстве своем народ остается ей верен до конца. Мало родиться по телу и по душе, надо родиться Свыше духовно, то есть креститься, быть членом Церкви и в Ней исполнять вечное, святое предназначение. Нам доподлинно неизвестно, приучала ли мама Александра сына Колю креститься на Божьи храмы, даже если они разрушены по приказу безбожной власти. Но Николай Рубцов имел по обыкновению, проходя мимо храма, креститься. Поэт исповедовался и причащался в те, не самые благоприятные для верующих хрущевские 60-е годы, когда в стране снова начались гонения на православных христиан. Чтобы отвлечь внимание от Церкви, власть шла на все, в том числе на публичные выступления выдвинутых ею поэтов. Тем труднее в этих условиях приходилось Николаю Рубцову, исповедовавшему другие цели и задачи. Поэт с честью прошел свой труднейший путь до конца, отстояв религиозное предназначение России и русского народа, поэзию веры и любви. Это самый настоящий подвиг.
ПУСТЬ ДУША ОСТАНЕТСЯ ЧИСТА!
Коля проснулся от привычных звуков в доме. На кухне уже управлялась мама, как всегда молча, но очень быстро и споноровно. Отец уже, видимо, ушел на работу. Есть время для размышлений и раздумий, пока не началась привычная бытовая жизнь. Сегодня снова снилось море – сначала грозное, с валами огромных свинцовых волн и гребнями из морской пены, затем спокойное, изумрудно-голубое с желтеющим на дне песком. И из этого моря выходили красивейшие, как Ангелы, витязи во главе с главным предводителем с большими усами, но глаза у него почему-то были вовсе не строгие и даже чем-то похожие на отца в редкие минуты семейного веселия. Кто-то из старших ему рассказывал, что тридцать три богатыря из сказки о царе Салтане – это буквы русского алфавита! Вот так здорово! Пушкин нравился Коле более всего за его простоту, ясность и чудесное настроение – прочитаешь Пушкина, словно в раю побываешь, так хорошо на душе сделается и чисто, что слов нет. Вот бы так писать и удивлять всех… «Я памятник себе воздвиг нерукотворный» - стали произносить губы мальчика. Нерукотворный, значит, не руками сделанный, и мысленный, самый крепкий, неразрушимый ничем. Вот положил книжку Пушкина на стол, а там и не книжка вовсе, а целый памятник стоит!! Дивно как! Не то чтобы из стихов памятник или память в стихах, а тут нечто другое, загадка – я уйду, но не весь, душа в моих песнях меня переживет и тленья убежит, и кто способен воспринять стихи еще, тот счастлив будет и другим зла не сделает. И приснилось Коле, что он разговаривает с Пушкиным, но о чем, не запомнил, да и Пушкина он не слышал, только любовался тонкими чертами его носа, очень выразительных и вовсе нетолстых губ, и в особенности глазами, такими, как у него темными, но будто маслины плавающими в животворной паволоке. Глаза и губы у Пушкина были всего живее, и от них невозможно было отвести взгляд. Пока великий поэт говорил, Коля рассматривал у него бакенбарды и даже поры лица… Проснулся Николай в полном восторге и не спешил бежать, рассказывать о своем сне, засмеют ведь, скажут приврал… Но такие сны не забываются и даром не проходят. И все стоит в глазах пушкинский взор – чистый и настолько живой, что плакать хочется. Значит, и душа Пушкина чиста и до сих пор жива еще больше, чем раньше!
РУБЦОВ – ПУШКИН
«Коля! Коля! – раздался звонкий девичий голос, - а давай ты у нас Пушкиным будешь в постановке!» «С чего бы это - ответил Николай, - я и лицом не больно вышел, чтобы такого поэта играть» «Ничего, ничего, ведь глаза у тебя такие живые и пронзительные, как у Пушкина, мы к ним добавим бакенбарды, и будет здорово!» - продолжал все тот же веселый голос. Но Коля и сам загорелся идеей сыграть великого Пушкина, ведь в отличии от других, он знал, как выглядел Пушкин на самом деле, а не на картинках. И вот уже добавляются волосы на голове, приклеиваются густые бакенбарды и Пушкин готов! Николай вскинул правую руку, как это показано на картине при чтении Пушкиным стихотворении о Царском Селе в присутствии Державина: «Навис покров угрюмой нощи На своде дремлющих небес; В безмолвной тишине почили дол и рощи, В седом тумане дальний лес…» Вдруг, Коля прекратил чтение: «Так это же и о нашей Николе сказано!» – и продолжил: «Чуть слышится ручей, бегущий в сень дубравы, Чуть дышит ветерок, уснувший на листах, И тихая луна, как лебедь величавый, Плывет в сребристых облаках» Коля засмеялся, а смеялся он, как никто другой, и воскликнул: «Осталось добавить про грибы, ягоды, Толшму, болото наше!» «Вот вырастешь и добавишь, Рубцов, - сказала учительница, - а сейчас, ребята, пойдемте репетировать» Но в воображении Николая еще долго представлялся юный Пушкин с блестящими глазами и вскинутой вверх рукой в парадном зале Лицея: «О, скальд России вдохновенный, Воспевший ратных грозный строй, В кругу товарищей, с душой воспламененной, Греми на арфе золотой! Да снова стройный глас героям в честь прольется, И струны гордые посыплют огнь в сердца, И ратник молодой вскипит и содрогнется При звуках бранного певца».
РУССКИЕ ВИТЯЗИ
Лошадка при детском доме не ахти была какая скакунья, но все же это живое существо, родное, близкое, преданное в эти дни войны, голода и холода. Коля очень любил историю и много видел картинок с несущимися на конях рыцарями и степняками, попробуй их останови. Больше всего ему нравилось Ледовое побоище и князь Александр Невский. Но Русь останавливала и тех, и других, и многих, покушавшихся жить за счет России. Вот и сейчас немцы снова напали на страну и отец ушел на фронт, и мама померла, и сестренка только что родившаяся… Невольные слезы полились из колиных глаз и падали прямо на землю… Но что делать – сегодня многие потеряли лучших, любимых и родных, многие не доедают и терпят большие бедствия. Тем более, надо держаться вместе и делать все зависящее от тебя, чтобы стать добрым человеком. Можно отвязать лошадку и немного проехаться на ней, отпустить, пусть траву пощиплет и погуляет, бедная – ей тоже ведь нелегко… И Николай уже представил, как он садится на белого коня и скачет по толшемским просторам – холмам, лугам, дорогам! «Кто это!? - спрашивают удивленные жители – удивительный всадник какой-то, с красным плащом, а лик прямо таки небесный, вдохновенный, ангельский!» «Кто, кто - Рубцов это – отвечают лениво иные, с детдома нашенского, ен за лошадью ухаживает» Но всадник не останавливается, ему надо скакать, он – добрый вестник. Может, тот, у кого сердце изранено переживаниями за Родину и ближних, услышит, увидит, опомнится, очнется и начнет молиться за всех. «Эх, Русь, что задремала, что звону мало…» И вот уже коня ведут к одному витязю, второму, третьему, четвертому - все они садятся на коней и скачут с развевающимися плащами по тем же холмам, лесам и полям! Картина незабываемая, до мурашек по коже.
Андрей Башкиров Русская Стратегия |
