«…Митинги у «Белого дома» проходили огромные, и народу с каждым днем приходило все больше и больше… И никакие они были не профашистские, не прокоммунистические. Никто не призывал к возвращению брежневской системы. Основные лозунги были… «Свободу России!», «Демократия и законность», «Равенство всех перед законом»…
Мы рассчитывали на мирный исход. Правительство и президент умышленно шли на обострение…
Рано утром всех разбудила стрельба. На большой скорости подошли три БТРа… БТРы принадлежали… боевой организации сионистов. Так вот из этих самых БТРов были убиты первые 12 человек в палаточном городке. Вот с чего началось…
В это время со стороны мэрии появилась колонна из восьми БТРов, она смяла одну баррикаду (из палок и досок) и начала вести беспрерывный огонь по окнам, по людям, по палаткам. Огонь был мощный во все стороны. Когда они проехали, осталась полоса трупов и крови. Если кто-то и пытался бросить бутылку с горючей смесью, то его убивали немедленно. Это ж не бойцы, а гражданские люди…
«Белый дом» огня не открывал. Появилось огромное количество убитых и раненых. В вестибюле, там, где вешалка, их стали складывать…
Колонна БТРов… переместилась к реке и стала вести огонь оттуда. Следом появилась другая колонна БТРов, которая тоже стала по нам вести огонь из-за брони…
Количество жертв быстро росло. В здании буквально негде был укрыться, сплошные окна и коридоры…
Когда стали бить из 120 мм орудий… разрушения начались колоссальные, Во многих местах возник пожар. И тут заместитель председателя комитета мне говорит, что вчера здесь видел Смолина. Это на меня подействовало ужасно… Я бросился в его кабинет. Не добежал буквально три метра. Взрыв, я падаю. Слышу, где-то рядом чиркают пули, но это вроде уже мелочь. Стена не завалилась, я заглядываю туда, там уже ни стола, ничего. Окна нет - огромная дыра, и уже все начинает гореть.
А мой кабинет через две комнаты. Думаю, заберу свои вещи. Возьму дневник и из-под стекла - фотографию своей семьи. Добежал, двери открываю, а там уже все горит…
А нас во время боя они просто расстреливали. Ни одна сволочь не пыталась в атаку идти. Никто не хотел умирать за президента. Только из-за брони, только из бойницы…
И еще: танки были окружены зеваками. При каждом удачном попадании они кричали: «Ура!»…
Воры и лавочники радовались. Вот, наконец-то уничтожается последнее препятствие в разграблении России…
Хотя сообщали, что к 8-9 часам стрельба прекратится, на самом деле до 3-х часов продолжался бой. И уже когда надежды никакой не было, к нам прорвались 200 человек: мужчины, женщины, девушки, подростки, фактически дети - школьники 8-10 классов, несколько суворовцев. Когда они бежали, им стреляли в спины, след от их трупов оставался на асфальте, но они продолжали бежать…
Сначала, когда с каким-нибудь заданием пробегал по зданию, ужасало количество крови, трупов, разорванных тел. Оторванные руки, головы. Попадает снаряд - часть человека сюда, часть - туда… А потом привыкаешь. У тебя есть задание, его надо выполнить…
Люди вели себя очень самоотверженно. Они знали, что в любую минуту могут погибнуть… большинство не понимало даже, как укрыться от пуль…
С той стороны били профессионалы, очень много было снайперов…
Руцкой приказал огонь прекратить. Неожиданно и с той стороны прекратилась стрельба. Сначала из танков, потом и из пушек.
В чем дело?
Подошли к окнам, посмотрели внимательно, и что-то внутри дрогнуло. Они подвезли мародеров. Отвели бронетехнику и в этотпромежуток привезли этих шакалов. С кольями, металлическими прутьями. Стоят со стороны главного входа молча, угрюмо…
Ив это время случилось то, что мне кажется, может случиться только у нас в России. Уже получив приказ ликвидировать нас группа «Альфа» приняла собственное решение. К нам пришел командир «Альфы», положил перед входом оружие, прошел в зал и сказал: «Придумана самая гнуснейшая операция, которую только можно придумать. Вас решили отдать лавочникам и мародерам… Поэтому мы приняли решение разогнать эту сволочь, сделать коридор, подогнать автобусы и увезти вас. По крайней мере, отсюда. Сохраняем вам жизнь».
…Когда все вышли, двинулись и мы. Последняя группа была примерно полторы тысячи человек. Только мы вышли на лестницу, из мэрии и из другой точки по нам стали бить из крупнокалиберного пулемета. Из нашей группы примерно 12 человек упали. Прямо передо мной женщине пуля попала в грудь. Она мне до сих пор каждую ночь снится. Я вижу: у нее спина как-то колыхнулась и вдруг начал набухать красный пузырь. Он лопнул, и я заметил, что в разные стороны полетели позвонки. Она медленно начала падать.
Мы стали прятаться за парапеты, а командир «Альфы» сказал: «Мы вступаем в бой с этими алкашами, идиотами и дегенератами. Наша задача - подавить огненные точки». Что они и выполнили.
Затем командир «Альфы» говорит: «Бегите к жилым домам, все остальные пути перекрыты».
Мы ринулись туда группами.
Подбегаем к большому старинному дому, а впереди - ОМОН. И мы, не договариваясь, рассыпались по группам человек по 10 и начали пробиваться. Бежали всей группой прямо на одного. Он не выдерживал, мы его сбивали и бежали дальше.
Вбежали во двор, огромный старый двор, квадратом. Внутри хозяйственные постройки, деревья. В моей группе было примерно 15 человек. Депутатов было двое. Кто остальные, я толком и не знаю.
Мы через подсобку разбитого магазина вбежали во двор, а там тоже ОМОН!
Омоновцы ринулись за нами. Открыли прицельный огонь. Со мной уже было человек 8. Бежим в самый дальний подъезд, лавируем между деревьями.
Почему в дальний?
Я на бегу услышал, что из первого раздаются плач и рев. Кто забегал в 1-й подъезд, подвергался экзекуции. Там была база ОМОНа (по данным депутата ГД Ю.П. Власова, всех, кто попал в этот подъезд, после пыток убили, женщин раздевали донага и насиловали всем скопом, после расстреливали - Прим.)
Когда мы добежали до последнего подъезда, нас осталось только трое. Я оглянулся, стрельба идет. Кто-то ползет, кто-то корчится, а омоновцы бегут за ними.
Я кричу: «Мужики, куда деваться, мы же в мешке находимся?»
Нажимаю кнопку лифта, заскакиваем в кабину, поднимаемся.
Уже потом я сообразил, что старые лифты не в шахтах смонтированы, а в решетке. Одна очередь - и от нас ничего бы не осталось.
Только мы поднялись на последний этаж, забежали омоновцы. То ли что-то задержало их, то ли добивали кого-то по пути. Дверь открылась, я сначала ногу сунул, а потом, смотрю: какая-то палка. Палку сунул, чтоб они не вызвали лифт.
Ну, куда?
Побежали на чердак. Двери там на наше счастье были взломаны. Упали среди хлама за какую-то трубу и замерли. Слышим, они поднялись пешком, матерятся, на чем свет стоит.
Трое забежали на чердак - и стрелять из дверей очередями, видно до тех пор, пока у всех патроны не кончились. Потом один говорит: «У тебя все?»
«Все».
По рации сообщает, что здесь ни одной сволочи живой не осталось. И они ушли. Когда уже дверь хлопнула, Николай - я не знал его фамилии - говорит: «Ребята, меня ранило». Нас спасло то, что он не вскрикнул. Пуля, к счастью, кость на ноге не зацепила. Мы его кое-как перевязали, перетянули сосуды, и ему стало легче.
А тут какая-то сволочь вылезла на балкон и всю ночь кричала омоновцам, где кто прячется.
Понимаете!