185 лет назад, 2 (14) октября 1841 года, родился Савва Мамонтов. В конце XIX века мало кто из россиян мог тягаться с ним по части мирской славы, общенациональной известности, популярности. Тем удивительнее его нынешнее «реноме». В 2008 году, когда российские интернет-пользователи определяли самую яркую личность отечественной истории (проект «Имя Россия»), в списке полутысячи предложенных для голосования имен этот выдающийся человек не значился вовсе. А между тем заслуги Саввы Великолепного перед страной и нацией поистине колоссальны.
«Два колодца, в которые очень много плевали, пригодились. Интересно, что и Донецкой, и Архангельской дорогой мы обязаны одному и тому же человеку. «Мечтателю» и «Затейнику», которому очень много в свое время доставалось за ту и за другую «бесполезные» дороги, — С.И. Мамонтову. Когда в 1875 году он «затеял» Донецкую каменноугольную дорогу, протесты понеслись со всех сторон. «Бесполезная затея»... «Дорога будет бездоходная». «Не дело». «Пойдет по пустынным местам». Но он был упрям... Когда С.И. Мамонтов на нашей памяти «затеял» Архангельскую дорогу, поднялся хохот и возмущение. Было единогласно решено, что он собирается строить дорогу вопреки здравому смыслу. Возить клюкву и морошку?.. И вот теперь мы живем благодаря двум мамонтовским «затеям». «Бесполезное» оказалось необходимым. Что это было? Какое-то изумительное предвидение?.. Какая-то гениальная прозорливость? Или просто случай? Но все-таки два изумительных случая случайно случились с этим человеком. Построить две железные дороги, которые оказались родине самыми необходимыми в самую трудную годину», — эти строки Власа Дорошевича были опубликованы в «Русском слове» в мае 1915 года и тотчас привлекли к полузабытой на тот момент персоне всеобщее внимание.
Шла гибельная для страны война. Русские с тяжелыми боями отступали. Если слова знаменитого журналиста — «мы живем благодаря двум мамонтовским «затеям» — и содержали в себе некоторую фигуральность, образность, то она не выглядит чрезмерной: вопросы жизни и смерти для нашей армии действительно решались благодаря стратегическим, транспортным коммуникациям, а построенные Мамонтовым Донецкая и Архангельская железные дороги играли в 1915-м исключительную роль.
Входившие в «мамонтовскую» народнохозяйственную агломерацию Дебальцево, Углегорск (б. Хацапетовка), Лисичанск, Ясиноватая, Краматорск (эти названия за последние 12 лет в России стали знакомы каждому) прославились в качестве узлов самой разветвленной в мире железнодорожной системы. Одна из ее веток по сей день доходит до Мариуполя, а здание вокзала в Дебальцево когда-то, при Мамонтове, было шедевром городского зодчества.
В чем в чем, а в деле строительства бесподобных, рассчитанных на века коммуникаций едва ли можно найти ему равных. Легендарное Абрамцево, которое в 1870 году перешло от семейства Аксаковых к Савве Ивановичу и его близким, связало в вечности не только условное единство наших крупнейших художников, но и нечто гораздо большее. Это сельцо близ Радонежа стоит на землях, лично исхоженных и намоленных игуменом земли Русской преподобным Сергием. Облюбованное Гоголем и плеядой его друзей-славянофилов, а равно Тургеневым, Тютчевым и многими другими корифеями XIX века, оно к своему статусу очага державной мысли и блистательной литературы добавило во второй половине того столетия миссию общенационального центра искусств.
Главный серовский шедевр (чтобы посмотреть на него в Москве несколько лет назад выстаивались километровые очереди) был создан в Абрамцеве, а сама девочка с персиками — не кто иной, как любимая дочка Саввы Ивановича Верочка.
Не было простым стечением обстоятельств и то, что своих пророческих, трагических «Философов», «Видение отроку Варфоломею» и прочие полотна «Сергиевского цикла» Михаил Нестеров создавал в гостях у Мамонтовых. Виктор Васнецов тут писал «Богатырей» (Алеша Попович изображен с лицом сына Саввы Ивановича Андрея), многие другие «былинные» и «сказочные» произведения, а также бесценные иконы, непосредственно участвовал в возведении местной церкви Спаса Нерукотворного. Очень эффективно потрудился здесь и его младший брат Аполлинарий.
Старейшина Абрамцевского кружка (именно так чаще всего именуют сообщество, действовавшее под эгидой Мамонтова) Илья Репин в этих местах замыслил, а потом великолепно выполнил «Запорожцев», поработал над «Крестным ходом в Курской губернии». В Абрамцеве творили Василий Суриков и Петр Кончаловский, Исаак Левитан и Василий Поленов, Константин Коровин и Марк Антокольский... Если все абрамцевское наследие того периода собрать в одну экспозицию, то с ней не сможет соперничать ни одна выставка мира.
Личные взаимоотношения великих живописцев и владельца бывшей аксаковской дачи, превращенной его стараниями в Городок Мастеров, складывались по-разному. С Нестеровым они были несколько прохладными. Зато Антон — так звали в семействе Мамонтовых Валентина Серова — приезжал сюда на правах близкой родни с десятилетнего (!) возраста, постигал премудрости высокого ремесла, учась у Репина и иных высокоталантливых гостей усадьбы. Врубель же ее хозяину был обязан собственными успехами чуть ли не всецело: без деятельного участия Саввы Ивановича в судьбе художника тому грозили безвестность, непризнанность. Впрочем, каждая такая история о дружбе купца-покровителя и его подопечных заслуживает отдельного, подробного рассказа.
Эта не имеющая аналогов в истории фабрика по производству шедевров возникла и процветала благодаря трудам и заботам, щедрости и безупречному эстетическому вкусу одного-единственного человека — Саввы Мамонтова.
В книге «Моя жизнь в искусстве» Станиславский признавал Савву Ивановича своим учителем эстетики:
«Мамонтов, меценатствуя в области оперы и давая артистам ценные указания по вопросам грима, костюма, жеста, даже пения, вообще по вопросам создания сценического образа, дал могучий толчок культуре русского оперного дела: выдвинул Шаляпина, сделал при его посредстве популярным Мусоргского, забракованного многими знатоками, создал в своем театре огромный успех опере Римского-Корсакова «Садко» и содействовал этим пробуждению его творческой энергии и созданию «Царской невесты» и «Салтана», написанных для мамонтовской оперы и впервые здесь исполнявшихся. Здесь же, в его театре, где он показал нам ряд прекрасных оперных постановок своей режиссерской работы, мы впервые увидели вместо прежних ремесленных декораций ряд замечательных созданий кисти Васнецова, Поленова, Серова, Коровина, которые вместе с Репиным, Антокольским и другими лучшими русскими художниками того времени почти выросли и, можно сказать, прожили жизнь в доме и семье Мамонтова».
То есть речь шла ни много ни мало о создании новой национальной школы. В начале 1885 года Мамонтов открыл Московскую частную русскую оперу. Оперное искусство, по его мнению, было у нас не на должной высоте: минимум драматической мимики и пластики, статично-неподвижное исполнение партий, отсутствие у певцов и певиц полноценного актерского мастерства, убогое оформление сцены... Савва Иванович пригласил к себе приглянувшихся ему артистов, привлек для создания декораций упомянутых Станиславским «лучших русских художников», разнообразил со временем репертуар собственного театра и выступал в нем периодически в качестве главного режиссера. В 1890-е он переманил в свою труппу из Мариинки далеко не самого известного в ту пору Федора Шаляпина и сделал из него ярчайшую мировую звезду. Великий певец и сам не скрывал, кому был обязан своим взлетом: «У Мамонтова я мог позволять себе смелые художественные опыты, от которых мои чиновные вицмундиры в Петербурге перепадали бы все в обморок... Я еще не подозревал в ту минуту, какую великую роль сыграет в моей жизни этот замечательный человек... Когда я... с труппой Мамонтова приехал в Петербург, Северная столица приняла меня с энтузиазмом. «Шаляпин неузнаваем, — говорила публика и критика. — Как он за эти годы отшлифовал свой талант!»
Не менее удивительна история русской матрешки. Она тоже появилась на свет благодаря Мамонтову. Одна из версий происхождения этого национально-культурного феномена гласит: родной брат Саввы Ивановича Анатолий и его супруга открыли в конце XIX столетия в Москве собственный магазин «Детское воспитание» и при нем столярную художественную мастерскую, где работал Василий Звездочкин. Именно он, Василий Петрович, долгие годы считался практически единственным создателем матрешки, а расписывал первую деревянную игрушку знакомый Звездочкина, талантливый художник Сергей Малютин.
Тут следует понимать: все «вспомогательные» промыслы, которыми руководили представители семейства Мамонтовых, существовать без прямой поддержки Саввы Ивановича просто-напросто не могли.
В процитированной выше статье Власа Дорошевича есть и такой фрагмент: «Это тот самый Мамонтов, которого разорили, которого держали в «Каменщиках», которого судили. Оправдали. А на следующий день к которому многие из его присяжных явились с визитом: засвидетельствовать свое почтение подсудимому. Я помню этот суд. Было тяжко. Было лето, и была духота. Недели две с лишним сидели мы в Митрофаньевском зале. Звон кремлевских колоколов прерывал заседание. Мешал. Словно не давал совершиться этому суду...»
Мамонтова судили тогда, когда он не смог (в первый и последний раз в жизни) осуществить свой очередной сверхамбициозный проект — создание невиданного в России индустриального концерна. Затея состояла в том, чтобы из металла, выплавляемого на одних мамонтовских предприятиях, производить на других, тоже мамонтовских, отечественные паровозы, прицеплять к ним вагоны, сделанные рабочими Мамонтова, и пускать эти составы по мамонтовским железным дорогам. Реализации планов помешала «малость» — нехватка денег. Купив большие, заведомо убыточные, требовавшие капитальной модернизации заводы в Питере и Сибири, Савва Иванович обрек себя на разорение. Его финансовый крах довершили международные ростовщики и влиятельные внутрироссийские недруги.
Но на фоне того, что успел сделать Савва Великолепный, последнее обстоятельство выглядит малозначительным. И даже ничтожным.
Игорь НЕМЧИНОВ |
