Десятилетиями мы платили за национальную катастрофу 1917 года, теперь платим за выход из нее – и тоже катастрофический.
А.И. Солженицын
Для понимания новейшей русской истории, в частности эпохи 1990-х, очень важна книга А.И. Солженицына «Россия в обвале». В ней хорошо показано, во-первых, что этот «обвал» отнюдь не является лишь результатом чьей-то злой воли (хотя и этот фактор очевиден), но в первую очередь обусловлен тем состоянием, в котором страна пребывала на исходе советской эпохи – как её закономерный итог. Да, «обвал» мог быть не настолько разрушительным, но суть в том, что его не могло не быть в любом случае. И здесь, кроме исторического осмысления, появляется и еще более глубокий и важный нравственный смысл: «обвал» был неизбежен не только в силу конкретно-исторических причин, но и в силу причин нравственных – народ вынужден и даже обязан расплачиваться за грехи своих «отцов».
Во-вторых, сам «обвал» для А.И. Солженицына, как для русского писателя и христианского мыслителя, – явление совсем иного рода, чем для приземленных строителей «светлого будущего». Для последних «обвал» – это если и не «происки врагов», подлежащих уничтожению, то как минимум лишь бессмысленная потеря исторического времени. Но для христианского мыслителя в истории ничего бессмысленного нет. Более того, наиболее глубокий смысл исторических эпох обычно скрывается как раз там, где поверхностный прагматический взгляд видит лишь «потерянное время».
Парадокс истории состоит в том, что глубинную и подлинную суть каждой эпохи раскрывает не она сама, а следующая за ней эпоха, показывающая результат и итог предшествующей. В этом смысле, как это ни прискорбно для все ностальгирующих по СССР, 1990-е как раз и раскрыли итог и «тайну» этой предшествующей им «великой эпохи». И «тайна» эта очень проста: за всей внешней «ширмой» великих достижений шел процесс обвальной деградации народа и государства. Пока этот процесс сдерживался рамками жесткой советской системы, он был почти незаметен в силу своей постепенности, и только совестливые русские писатели кричали на пределе своих сил словами В. Шукшина: «Что с нами происходит?» И первым, еще раньше В. Шукшина кричал А.И. Солженицын. И позднее он нисколько не изменил себе – и в «лихие 1990-е» он не присоединился к стройному хору мстительных плакальщиков по «великой стране», а продолжал искать корень зла не во внешних врагах, а в самом народе: «Что мы сами с собой сделали?»
А.И. Солженицын пишет (здесь и далее тексты приводятся по первому изданию 1998 года (Москва, Изд. «Русский путь»): «Никогда не поставлю Гайдара рядом с Лениным – слишком не тот рост. Но в одном качестве они очень сходны: в том, как фанатик, влекомый только своей призрачной идеей, не ведающий государственной ответственности, уверенно берется за скальпель и многократно кромсает тело России» (с. 20). Здесь схожесть действий власти большевистской и якобы «антикоммунистической» столь разительна, что не требует специальных комментариев.
А ведь не то же ли самое было в период самой кровавой в истории Гражданской войны, в которой победили те, кто поддался лозунгу «грабь награбленное» вопреки чести и совести, воспитанной предками? Как видим, и власть, и народ в 1990-е вдруг оказались почти копией власти и народа 70-летней давности – как и в 1920-е, власть «кромсает», а народ оглушен и «бессильно распластался перед этим невиданным грабежом». И почти по всем параметрам, как мы увидим дальше, 1990-е оказались «двойником» 1920-х. И вот что самое главное: народ был соблазнен и тогда, и в 1990-е одним и тем же коварным обманом – «объявленным разделом национального богатства». В Гражданской войне большевики привлекли на свою сторону крестьян и за счет этого победили – обещанием земли, которую отняли уже через 10 лет, под видом коллективизации восстановив крепостное право в намного более жестокой форме, чем оно было при царях.
А в 1990-е новое поколение прямых наследников и учеников большевиков, теперь уже объявив себя якобы «демократами», точно так же соблазнило народ обещанием возврата частной собственности, которую точно так же сразу же и отняло почти у всех.
И А.И. Солженицын далее прямо указывает на прямую преемственность действий одними и теми же методами – у большевиков и у властей 1990-х: «Приватизация внедрялась по всей стране с тем же неоглядным безумием, с той же разрушительной скоростью, как «национализация» (1917-1918) и коллективизация (1930), только с обратным знаком… Гай-чубайские реформы велись в понятиях Маркса: если средства производства раздать в частные руки – вот сразу и наступит капитализм и заработает?» (с. 22-23).
Нетрудно понять, что, кроме четкой аналогии действий и даже прямой преемственности, между ними здесь имеет место и закономерность уже чисто экономическая: действительно, после того как в 1917 году народ был отчужден от собственности и она 70 лет была государственной, то есть ничьей, именно только после этого и стал возможен и, более того, уже абсолютно неизбежен тот «грабеж» 1990-х, о котором говорит писатель. В 1990-е формально народная, а по факту НИЧЬЯ собственность просто и без всякого сопротивления (а КТО будет сопротивляться? Ведь реальных собственников нет) перешла в руки тех, кто вовремя оказался там, где эту собственность можно было оформить на себя. Речь здесь идет не об «оправдании» этого процесса, а просто о том, что у него фактически не было альтернатив вовсе не из-за чьей-то злой воли, а именно в силу сложившегося объективного порядка вещей. Тем самым при всей своей внешней идеологической противоположности 1917-й и 1990-е оказались жестко спаянными частями одного и того же процесса. Поэтому нисколько и не удивительно, что все благие пожелания 1990-х дали обратный результат.
Такая же жесткая преемственность имела место и в кадровом вопросе, поскольку «в этом-то процессе многие недавние коммунистические партократы оборотливо стали криминальными коммерсантами и частновладельцами. (Раньше они распоряжались государственной собственностью ограниченно, теперь – без оглядки.) Да, из коммунистического Вавилона еще б нам не надо было вытягивать ног! Но по-разному можно было ступать. Нам избрали путь – наихудший, извратительный, в самом себе злоносный» (с. 24-25). А мог ли он и быть другим, если этот Вавилон взрастил тех, кто не умеет действовать иначе?
В известной повести братьев Стругацких «Трудно быть богом» (1963) впервые в «советской» литературе, «эзоповым» языком начавшей разоблачение тоталитаризма, об этом было сказано ясно и четко: «Тысячи людей, пораженных страхом на всю жизнь, будут беспощадно учить страху своих детей и детей своих детей». Именно этим и объясняется «непротивляемость» народа погрому 1990-х. Но извращение народной души на самом деле шло еще дальше, о чем не менее точно сказано в той же повести: «всегда будет невежественный народ, питающий восхищение к своим угнетателям и ненависть к своему освободителю». Почему же так? «Раб гораздо лучше понимает своего господина, пусть даже самого жестокого, чем своего освободителя, ибо каждый раб отлично представляет себя на месте господина, но мало кто представляет себя на месте бескорыстного освободителя». Именно отсюда, из этих низменных черт искалеченной народной души, происходит и нынешняя «ностальгия» по СССР.
Если секта ностальгирующих по СССР еще ссылается и на «великие» экономические «достижения» советской эпохи, то такие «аргументы» лишь ярко демонстрируют их глупость и невежество. Если бы эти люди хоть немного знали историю, а не мифы из советских учебников, то они бы понимали, что, не будь 1917-го, эти достижения были бы намного большими и при этом не стоили бы таких чудовищных жертв. При Николае II экономика росла быстрее, чем при Сталине. Российская Империя была третьей экономикой мира после Британской Империи и США, но по темпам роста опережала их настолько, что к 1930-м становилась бы уже первой в мире. Именно для этого и была Западом организована «революция» 1917-го, чтобы уничтожить своего главного конкурента.
И уже к 1920 году экономика была отброшена на полвека назад – на уровень 1870-х и т. д. Поэтому хвалиться потом советскими достижениями – это то же самое, что хвалиться тем, что ты отстроил дом после того, как сам же его и сжег, да еще с половиной жителей.
Чудовищный репрессивный механизм, отстроенный Сталиным, с огромным трудом добивался тех результатов, которые якобы «прогнившее самодержавие» (а на самом деле эффективнейшее и самое передовое в мире государство) получало как бы «сами собой». Сверхдержавой России при царе становиться было не нужно, поскольку она уже была сверхдержавой со времен Николая I. И это место было утрачено в результате революционной катастрофы, организованной Западом руками большевиков.
rusnasledie.info/ |
