НА ХОЛМЕ
Рубцов думал: «Как написать, чтобы это был не просто историзм и не просто неординарный взгляд в прошлое, но чтобы прошлое стало настоящим и влияло на Вечное, чтобы все ожило и предстало единым. В одном выдохе передать сущность многого, о той же борьбе Святой Руси против злобы. Святая Русь была, есть и будет до конца мира. Надо, чтобы читатели поняли, что это написано про борьбу за Святость, против всех наших завоевателей, откуда бы они не исходили и кем-бы они не были… А для этого надо непременно подняться над суетой и отрешиться от всего наносного. Вот так, правильно - надо взбежать на высоту, на холм (напоминающий шлем боевой или Голгофу, поправшую смерть и ад), оттуда многое что видно духовным взором…
Историю я очень любил в школе и потом много читал по истории. Она для меня живая, словно наяву. Я и сейчас слышу, как сталкиваются две рати, трещит лед на Чудском озере, горят доспехи… Зря думают, что поэзия есть то или иное описание земного в стихах. Да, надо уметь и описывать и учиться этому. Но главное, так соединить земное и Небесное в том же стихотворении, чтобы все оно стало явлением полноты духа! Ведь и сегодня насилия достаточно и никуда не девались чингиз-ханы, гитлеры, мартыновы, ироды и пр. нелюдь. И антихрист ведь еще придет…»
От этой мысли о последних временах земли, которые описаны в Библии, Рубцов пришел в негодование: «Надо, надо написать такое, чтобы это ошеломило, заставило людей обратиться не на других, а внутрь себя, чтобы они не слепо шли вперед, а верили, любили, не смотря ни на какой разгул зла, маскирующегося под добренькое. Когда человек стремиться увидеть великое, он должен подняться, в т.ч. и над собой. Надо взбежать на высоту! Деревни у нас тоже на холмах стоят, как молитвенные скиты. Взбегу на холм и… что? Что дальше, дальше?!.. Ладонь, как богатырь приложить к глазам, заслоняясь от солнца и света, чтобы дальше видеть? Нет, это будет картинно, да и заезжено уже… Взбежал на холм быстро и что… устал, запыхался. Да, конечно! Да и немощи духовные одолели… Надо упасть и молиться: «Господи, помилуй меня. Господи, помилуй нас. Господи, помилуй Русь, Господи, помилуй всех!» Упасть, и заплакать, и молиться из последних сил… Когда молишься, все меняется… И древность встает живая, свищут стрелы, будто наяву – всегда жить в Правде было опасно на земле, но отступать некуда – нож блестит чей-то – палач идет, враг спешит уничтожить родное, родную тишину, родной дом, жену, отца и мать, деток, стариков и старушек… Страшно! Все затмевает горе, кровь и страдания. Но не век и им длиться, не век и земля будет стоять с ее ложью, грехом и обыкновенной тупостью. Вот за это я и люблю Русь, Россию, что она вносит во все мир, но и врагам спуску не дает. И если бы не Россия, не ее страдания и битвы, может, мир давно уже погиб под тупыми башмаками безжалостных нехристей… «Люблю твою, Россия, старину, Твои леса, погосты и молитвы, Люблю твои избушки и цветы, И небеса, горящие от зноя, И шепот ив у омутной воды, Люблю навек, до вечного покоя...» Многие ли любят молитвы, не свои личные, а церковные, молитвы всей Родины, причем не временно, не с перерывами, а навек, до креста на могиле?! Безбожие разъедает душу народа и меняет в худшую сторону человека. Если я не служу Богу, значит, вольно или невольно, я служу сатане. Третьего-то не дано. Бог и, прости, Господи, сатана – это не человеки, их влияние весьма сильно на людей, раз люди кроме добра и мира, знают и не отказываются от убийств, предательства, злобы, лжи, нелюбви, ненависти и пр. безчинств. Угасает в мире любовь, угасает… Тем более, значит, надо любить и быть вестником любви, не плотской, а духовной… Свое личное любят очень многие, а вот чтобы Бога любить и других, себя любить правильно без гордости и эгоизма, чтобы не погибнуть, на это немногие способны, что там говорить. Вот для этого и нужна поэзия! Потому что, как бы не устаревали язык и формы поэзии, сущность ее – любовь остается неизменной во все времена. Поэт –тот то, кто любит по-настоящему, всей душой, кто Божий, того и слушать будут… Вон, Цветаева Блока величала «Божьим праведником», а Блока убили…
Надо всем нам храниться от всякой нелюбви, равнодушия, лжи, ненависти, злобы. Иначе придут захватчики с другими совсем флагами и намерениями, и небо нам с овчинку покажется… Бедная наша Русь. Объели ее, обглодали, а сколько душ загублено… Идут фашисты, и горят, как факелы, избы вместе с березами, лежат обезображенные тела детей, женщин, стариков… Но все завоеватели обгладывают внешнее, а святое им не по зубам… Если не хранить в душе святость, то со всех сторон нагрянут безумные страсти, навалятся бесы и гибель неизбежна. РОССИЯ, РУСЬ! ХРАНИ СЕБЯ, ХРАНИ! Храни, русский человек, да и любой живущий на земле, чистоту души, целомудрие тела, веру и любовь. Иначе разорится дом твоей души, будет он поруган у одного, второго, третьего, четвертого, пятого и… потеряем мы Русь для себя и мира. Но Святая Русь все равно будет жива хоть для остатка праведников, уйдет под покров особый, как град-Китеж и восстанет на удивление другим, может и на земле даже еще. А ведь там-то на Небесах Ангелы поют, не слышите хор какой! Там Русь Небесная в полной славе – многие Цари наши, Князья, Первоиерархи, иноки, миряне, Державин, Ломоносов, Пушкин, Лермонтов, Жуковский, Тютчев, Гоголь, Достоевский, Фет, Блок, Хомяков, Есенин и многие другие, особенно мученики! Кресты, кресты… Мучеников миллионы!! Они донесли свой крест до конца. Они отстояли правду Божию перед мучителями безропотно и скромно, не думая высоко о себе… Вон несут тело казненного Есенина и подвешивают его, а вот у стенки стоят Клюев, Ганин, Орешин, Клычков, Гумилев, кровь на снегу… Крещение… Я больше не могу! Но хватит, хватит плакать… Впереди Вечность и Безсмертие для любящих Бога».
Я резко отниму от глаз ладони
И вдруг увижу: смирно на лугу
Траву жуют стреноженные кони.
Заржут они – и где-то у осин
Подхватит это медленное ржанье,
И надо мной – безсмертных звезд Руси,
Спокойных звезд безбрежное мерцанье...
Слава Богу за все. «...Труды временной жизни приобретут вам великое дерзновение в жизни будущей; и нужды настоящей жизни будут для нас в упокоение, возвышение и похвалу в жизни будущей, и нынешний плач обратится для вас в утешение и покой» (преподобный Ефрем Сирин).
СЕМЬЯ - ЭТО НЕБО
«Хорошо нам в Николе с Гетой, но ведь всю жизнь не будешь жить в деревне. Кто пишет стихи, должен знать Русь, людей. Да, выпиваю, но мне надо побалагурить с приятелями, как иначе?.. В деревне я не особо пришелся к лицу – от меня ждали того, что ждут от обычных мужиков на селе – крестьянского труда, иначе своим никогда не будешь. Стихи они понимают, но стихами дров не заготовишь, сена не накосишь, теленка не вырастишь и т.д.. Но, ничего, пройдет время, они поймут, что и стихи мои на что-то годны. В конце концов, кто Николу еще так воспел другой?.. То-то… Наивные они, простые – как удивляются, что я читаю стихи наизусть… Да, в моей голове много их, но рождает их сердце, душа. Если помру неожиданно, то со мной и стихи новые уйдут… Да что случится-то может такого, чтобы рано умереть?.. Хотя кто его знает. Есть упрямый факт – в России за стихи, именно за небездарные стихи, убивают… Пожалуй, нигде в других странах не убивают поэтов за стихи, а у нас, наоборот… Хотя на Западе или где еще, что они такого написали в ХХ веке?.. Делать там нечего на Западе – оттуда поэзия ушла, ее выгнали за ненадобностью, и она поднялась на Небо… Живут старым – Верленом, Гете и пр.. Так что и убивать там некого. Может, я и немного преувеличиваю, но что-то мне подсказывает, что мои рассуждения недалеки от правды.
Небо… Любовь – вот небо, настоящее, конкретное, подлинное. А мы любим друг друга с Гетой, потому что мы сами реально понимаем и оцениваем друг друга. Мы еще с детдома были одно целое, не разорвать. Жизнь мы знали не по учебникам, а по тому, как мы и наши семьи страдали в то время… Все страдали, война, голод, холод, разруха, смерть близких, репрессии… Такое и в книжке не напишешь. Так что все у нас настоящее, не смотря ни на что и ни на кого. Вот время придет, станем жить вместе наконец, купим избу, пусть даже над оврагом: Гета цветы будет выращивать, еще один ребенок родиться… Эх, заживем, как люди – просто и ясно, сплошное небо…»
Николай очнулся от воспоминаний. Ему показалось, что в январском окне возникли какие-то мрачные, зловещие фигуры, пристально всматривающиеся вглубь комнаты, но он не боялся ничего и никого… «Когда я буду умирать, а умирать я точно буду! Ты загляни мне под кровать и сдай порожнюю посуду…» Без здоровой самоиронии в советское время не проживешь… Круг явно смыкается вокруг – более чем странные фигуры вьются рядом с Людой, да и сама она странная в высшей степени, пишет со звериным чутьем и оскалом… Впрочем и она хорошая, только как бы не наделала «делов»… Активизировались явно… А это уже не мираж… Что ж, чему быть, того не миновать… Зло не спит, на все способно.. Когда-нибудь ужасной будет ночь, И мне навстречу злобно и обидно такой буран засвищет, что невмочь… Что станет свету белого не видно… Но я все равно пойду, надо будет идти – жизнь невозможно остановить… ПОЗДНО НОЧЬЮ ОТКРОЕТСЯ ДВЕРЬ… ОДИНОКО Я ВСКРИКНУ ВО СНЕ И ПРОСНУСЬ, И УЙДУ, И УЕДУ… Я тревожно уйду по метели… Люблю метель. Помните у Блока: «То вьюга меня целовала…» Весь не умру, небо впереди, все впереди – там будем все вместе… Нет смерти, нет, не должно быть.
Остается Гета, а она меня любит и ждет. Остается доченька Леночка. Она слышала мой голос по радио и кричала: «Это же папа! Папа, ты когда приедешь?» Какой же ей подарочек-то подарить… Жаль зима, нет цветов. Девочка одна плачет в осеннем лесу… Нельзя, чтобы дети плакали, иначе небо над нами всегда будет закрещенным, темным…
Я сплю или вижу?.. Кто это?.. Скрипит дверь… Кто идет?.. Зачем?..»
Перед нами сейчас лежит путь, - пройдем же этот путь
не просто в ожидании чуда в конце этого пути,
а становясь живыми, творческими участниками этого пути,
чтобы родился Господь и чтобы с Ним родилась
в нас новая, ликующая, все побеждающая любовь и жизнь вечная
Митрополит Антоний Сурожский
ТОП – ТОП
Рубцов напевал про себя безхитростную песенку «То-топ, топ-топ, топает малыш…» Давно он хотел написать стихи для деток – невинных созданий, сделать им подарок.
«Детям мы многим обязаны. Один их вид заставляет нас быть добрее и лучше. Писать для них – честь. Но писать надо с подтекстом духовным, не нравоучительным и воспитательным в лоб, а чтобы подсказать им, как надо действовать и жить достойно… Если поэт любит, то любовь все равно просочится в стихи и прольется неожиданно, вовремя и на пользу… Но есть еще тема дороги, пути – от рождения до Вечности. Как ее пройти – радостно или сметая все на своем пути и перешагивая через людей… Пройти путь, как ребенок, или идя высокомерно с гордо поднятой головой. Но как об этом написать без банальщины, не заезжено… Нужно взять обычную нашу вологодскую дорогу с кустами, подорожниками и через нее добиться желаемой цели. Так и начнем, как в песне: «Топ-топ…» Протопано-то на самом деле немало и в обувке, и без нее!.. Итак, идем от кустика до кустика, то есть от одного в жизни доброго к другому последовательно и не без труда. Русская дорога… Помните картину Левитана «Владимирка»? – ничего особенного вроде, дорога как дорога, таких немало на Руси, а смотришь, и на глаза слезы накатываются… Эх, русский крестный путь, кого он не волновал из самих русских… На этом пути все каторжане и острожники ради Христа, идут, несут свой крест, а впереди Христос… «Устало, в пыли, влачусь, как острожник, темнея вдали, приуныл подорожник, И страшного немного без света, без друга…» Свет миру – Христос. Он же и Жизнь, и Истина, и Путь. И когда в нашей жизни мало света, то становится немного страшно. Но Свет был, есть и будет, а вот нас на земле не станет… Дорога закончится и наступит разлука с землей…Это хорошо рассуждать о Христе в тепличных условиях, а как пойдешь с крестом, найдутся ли желающие помочь донести его до конца… У Христа Бога только один нашелся помочь нести Крест… Но без креста и без Христа не спастись. Вечность так просто не дается, Ее заслужить надо трудами во славу Божию.
«В пыли веков мгновенны и незримы» - и как такое мне в голову-то пришло, ай-да, Рубцов… Земное – это пыль, прах, тлен… И вовсе не заливные луга и сады вокруг, а на Руси «все кусты, да кусты» и подорожники. Да мы сами и есть эти скромные подорожники, взявшие ярем на себя, да еще и помощь другим оказывающие. Подорожники-то они кровь останавливают на ранах… Идем мы, плача и смеясь по дороге жизни, иные полагают, что все свалятся в вырытую яму, другие, что разлучится душа с бренным телом и пойдет к Богу на Суд. «Веселись, юноша, в юности твоей, и да вкушает сердце твое радости во дни юности твоей, и ходи по путям сердца твоего и по видению очей твоих; только знай, что за все это Бог приведет тебя на суд…» (Екклесиаст 11-9). Грустно, что мало теперь идет по правой дороге народу – поэтому приуныли подорожники, приуныли и колокольчики – звенеть особо некому… Старую проверенную дорогу забрасывают, а я люблю ее, как царь любит «богатые чертоги». Над всем купол славы и «голубые вечности глаза» (Сам Живой Бог, смотрящий больше не Свыше, а изнутри нас!), хоть даже и облака над дорогой… Проедет редкий грузовик, разбрызнет грязь «и снова – глушь, забывчивость, заря». Посмотрит какой-нибудь немец на все это, развернется и уйдет к своим стриженым газонам и кустикам с цветочками… Да, сколько народу прошло и все еще идет по старой дороге через старинные русские города с храмами и монастырями… «ЗДЕСЬ КАЖДЫЙ СЛАВЕН – МЕРТВЫЙ И ЖИВОЙ!» Идущий через скорби за Христом, не может сгинуть и исчезнуть. Даже если он будет гоним, а это неизбежно, то он и смертью прославит Бога. Кто в великие праздники Христовы или Богородичны преставлялся, да еще не по своей вине, те на Небесах, это уж точно! Зовут, все зовут нас каяться из-за холма, а холм – Русь, но мы не собираемся каяться в любви к Богу, нет, не дождетесь, в грехах своих да, каемся и за правду их не считаем, но с любовью мы пойдем от кустика до кустика, яко младенцы Божии, топ-топ, топ-топ… Помогай нам, Господь в нелегком жизненном пути. Душа, звенит, как лист и перекликается со всем живым, со всеми теми, кто уже прошел (давно усопших душ), с теми, кто проходит… А вон, по холмам богатыри скачут… Настанет время, и я поскачу по холмам, и люди будут спрашивать: «Кто этот неведомый всадник!?» Со стороны-то кажется, ну, что тут особенного – старая дорога, странная вера, непонятный народ, ничего ж такого, чему можно, как теленок, радоваться. А они, хлебнувшие много горя, еще и поют, и радуются, и благословляют… Дух что ли у них другой… Да, занялись бы лучше ремонтом дороги-то, вон в Германии автобан какой удобный и широкий, все шуршат, все заняты, все понятно… Но это со стороны, с другой дороги, а по нашей топ-топ, топ-топ, сапоги скрип-скрип – не весть какие богатство грибы и ягоды, а сердце-то каким радо! Сокровища-то только то, что трудом дается, усилием… Топ-топ, топ, скрип-скрип, скрип-скрип. Не потопаешь, так и не полопаешь. Не будешь ради Бога жить, любить и творить, восплачешь, хоть бы и миллиардером был, хоть бы шел от куска золота к другому куску… Может статься, скоро зарастет травой дорога, тогда и завершится все земное, но дух-то пройдет через века! Грустно, конечно, немного – ведь сколько было щемящих всех радостей, болей, чудес!!.. Спасибо, родина. Спасибо, дорога. Я счастлив! Лучше всего клюква на болоте, да красная праздничная смородина! Помните же – от куста к кусту. До чего же приятно гудение мух! Муха – тоже самолет, только маленький… А, может то малина! На медведя бы не нарваться, а то от его довольной улыбки на морде, смеяться до упаду хочется… В общем, не помню – все смешалось: сморода, малина, черника, брусника, клюква, грибы, храмы, избы-храмы, незлобные люди – богата наша Русь всем! Обнимаю вас, мои дорогие. Унывать нельзя. Пусть не сведут вас ведьмы с дороги. Доброго всем пути».
СПАСИТЕЛЬНЫЙ ХЛЕБ
«Не верят, что я в Бога верую и причащаюсь… Я-то верую не так, как они – ради блаженств рая, я же верю в Любовь Вечную. Послушайте, что эти черти, прости, Господи, крапают про меня: «Одним из краеугольных камней в его (в моих, значит) многочисленных дискуссиях с друзьями была тема религии, к которой поэт относился с трепетом и уважением. И не потому, что верил в Бога, а из-за того, что считал веру неотъемлемой частью русской культуры, многогранной и самобытной». Лихо, не правда ли! Ну, и пусть. Значит, им не понять стихи и поэзию. Они ее для себя закрыли сами. Не стихи спасают и культура, а один Бог. А я вот открою сейчас секрет написания моих стихов, хотя в этом никакого особого секрета нет, но есть зато тайна – во время Богослужения на сердце приходят очень счастливые мысли и слова, как раз нужные, самые подходящие, которыми не приходили на сердце до этого. После же исповеди и Святого Причастия пишется свободно и легко, особенно зачал стихотворения. Зря Виктор Петрович говорит об этом иронично. С этим не шутят. Значит надо написать о Причастии прикровенно, без напора…. Но как лучше, яснее, доходчивее? Как в народе относились к причащению веками? Представим, что жизнь – это дорога. По ней надо идти не с пустыми руками, а благословясь и, имея необходимое. Что более всего нужно путнику? Обычно люди берут с собой, что им нравится и часто сладенькое, приятное. Но в жизни без чего не обойтись – без Христа! А Христос есть Хлеб Живой! Вот же: «Я есть Хлеб Жизни: тот, кто приходит ко Мне, не будет более голоден, и верующий в Меня не будет жаждать никогда» (Ин.6:35). Теперь понятно, как написать – собрался в дорогу, решил взять приятное – так часто и в жизни бывает, что мы ценим одни приятности, а от простого – того же хлеба отказываемся. И потом много терпим на жизненном пути. А ведь без Хлеба Жизни Христа никуда! Своими силами не осилит дорогу идущий. Кто принимает Христа, тот принимает Хлеб Жизни и Он несет нас Сам! Бог несет верующего в Него по жизни Своей силой. Потом только понимаешь, что без Бога ничего не было хорошего ни в мыслях, ни в поступках. «Хлеб, родимый, сам себя несет...» Как же радостен такой духовный путь со Спасителем нашим – Вечным Хлебом!»
ДРАГОЦЕНННАЯ УЛЫБКА РУСИ
То, что жизнь на земле – не шутки, а в ней решается и временная, и, в особенности, вечная участь человека, свидетельствует тот факт, что Христа и Матерь Божию не видели не то, что смеющимися – даже улыбающимися… Единственная Икона, на Которой Пресвятая Богородица изображена едва улыбающейся, - это Вифлеемская. А как нам радостно смотреть на Небесную Мать, не все время печалящуюся о нас, своевольных и непослушных Святости детях!
Но так же среди, слава Богу, многочисленных фотографий Николая Рубцова, мы едва ли отыщем 3-4 фото, где он улыбается. Особенно хороша фотография Николая с баяном во флотском кубрике, где он заражает других своей неуемной энергией. Именно на флоте по-настоящему раскроется поэтический дар Рубцова, и он станет первым поэтом Руси в ХХ веке. Миссия поэта трагична. Тут не улыбок. Не дремлет злоба, которая гонится по пятам небесного вестника. Но поэт всегда должен отражать правду, душу России, а в этой святой душе чего только нет чудесного! Рубцову было хорошо только среди родственных ему по духу. Тут он мог ненадолго расслабиться и не испытывать напряжения. Кстати, те, кто обвиняют Рубцова во всех грехах, особенно, в пьянстве, должны бы знать Сам Христос в Канне Галилейской устроил пир с вином, чтобы порадовать самых близких Ему учеников. И когда вина не хватило, совершил чудо превращения воды в вино… А известно, что Рубцов пил только вино, причем, по воспоминаниям современников, не всякое.
Возьмем, казалось бы, не особо приметное рубцовское стихотворение «По вечерам». Горе имеем сердца и поблагодарим Господа, что мы – русские и живем на Руси! Рубцов пишет по-ангельски просто, чего добиться может только чистая душа. И сразу привычное нашим глазам, обыденное под пером поэта становится явлением силы духа – символом России. Снова поэт пишет о родной Николе, но ощущение такое, что Рубцов пишет о том, что надо решиться перейти духовный рубикон и идти по дороге в гору, где Святыня. Вот духовный путь человека и России! Горнему отдадим свое сердце, а не земным временным сластям, ведущим в погибель. Не грех и вино употреблять, лишь бы им не упиваться. Но самое главное – исповедь и Причастие! Сегодня спасет только покаяние и причащение под самым благоприятным видом – преосуществленным вином и хлебом Самого Господа Христа. Святая святым! Тезка поэта Николая Рубцова святой Николай Кавасила писал: «Спешите же причаститься, но не все, а только те, кто свят, потому что святое дозволяется только святым. Святыми же называет здесь не совершенных только в добродетели, но и всех тех, которые стремятся к тому совершенству, хотя еще и не достигли его. И этим ничто не препятствует освящаться через Причащение Святых Таин и в этом отношении быть святыми, подобно тому, как и вся Церковь... они называются святыми ради Святого, с Которым они имеют общение и Которого Тела и Крови причащаются, ибо они — члены Тела Его, плоть от плоти Его и кость от костей Его»
Слышите, эй, вы, обвинители и судьи великого поэта, сокровища Руси и мира? Рубцов-то наш свят, потому что в жизни стремился к Богу, молился, имел дома иконы, воспитывался очень религиозной матерью, и, наконец, исповедовался и причащался в то безбожное время! И даже смертью своей безропотной и скромной (не станем же мы верить убийце!) на праздник Крещения свидетельствовал о Правде Божией. Наконец, поэт достиг такого духовного совершенства, что продолжает радовать и удивлять миллионы людей совершенными, гениальными стихами!! Как бы многочисленным хулителям Рубцова не предстать на Суд Божий и не услышать там: «Отойдите от меня, делавшие беззаконие и хулившие вестников Моих, в огонь, уготовленный бесам и вам за все вашу ложь и весь ваш срам» Поэтому причастнику Рубцову грустно от того, что люди не понимают Святости и поддаются безбожию. Конечно, по прямому указанию власти развалены тысячи храмов, часовен и соборов по всей России, но большинство людей не приняли за правду атеизм, продолжали верить, любить, надеяться на одного Бога, а не на власть, то есть на людей. Богоборчество ни к чему хорошему не привело. Люди перестали исповедаться, причащаться, собороваться, венчаться, молиться общей молитвой, они умирали без священного напутствия и отпевания… Великие преступления были совершены против верующего народа. Вот официальные сведения Вологодской епархии: «В 1967 году ни в одном храме епархии не было совершено ни одного венчания (!??), число крещений к концу 1970-х едва превышало 3 тысячи (???), снова нависла угроза закрытия церквей… Только в октябре 1988 года в епархии был открыт первый за 40 лет храм - Святой Троицы в городе Тотьме» («История Вологодской епархии» А.Жамков). Есть тут от чего загрустить любящему и милостивому сердцу. Русь введена безбожниками в духовный сон. Былая Русь! Нетрудно заметить, что для Рубцова свобода – синоним поэзии: и то, и другое «мелькают впереди». Это не доморощенная демократия и политическая свобода, вовсе нет. У Рубцова это свобода от злобы и греха. Свобода – это Христос! Только Святая Истина может сделать человека по-настоящему свободным от человеческих и бесовских химер. Свобода там, где Христос – Любовь. И не то, чтобы Рубцову жаль ту Царскую Русь – это само собой. Поэту жаль, что духовной свободы сейчас нет, она растоптана безбожием и неверием, поэтому люди попали в духовное рабство антихристианской власти и не могут ничего пока сделать, чтобы изменить ситуацию. Поэтому КАК БУДТО СПИТ БЫЛАЯ РУСЬ. Но Русь на самом–то деле не спит, а внутри бодрствует, молится, любит, надеется на Христа и Матерь Божию. Рубцов слышит веяние Святости, веяние русского православного духа, которым Русь только и жива. И этот дух, а не какой-то другой, пройдет через века. Новые вестники скачут по дорогам, новые богатыри духа ладят стремена, чтобы воевать против злобы духов поднебесных. Поэтому по вечерам так тепло и ясно на любимой святой родине, столько всего пережившей и выстрадавшей («какая жизнь отликовала, отгоревала, отошла!»), «как в те былые времена…»
МУЧЕНИЧЕСКАЯ КОНЧИНА
Эту историю мне рассказал один брат в Вологде, имя которого я не хотел бы называть по понятным причинам – время еще не пришло. Итак, вот его рассказ:
«Рубцов не хотел умирать, тем более на праздник, тем более, на Крещение. Это только дураки могут утверждать, что поэт напророчил себе смерть на Крещение, «сам накликал на себя беду» и пр.. Все это сатанизм чистейшей воды и попытка отвести наш взгляд от мученической смерти поэта, чтобы мы присели тогда на месте злодеяния рядом с жестоким убийцей и стали бы ей сочувствовать одним этим… Да не будет этого! Мы не желаем никому стать убийцей ни словом, ни делом. Но оправданию жестокого убийства на великий праздник Богоявления Господа не было и нет, прежде всего, морально-нравственного. О покаянии в совершенном убийстве мы не говорим – это дело кающегося.
Умирать никто не хочет, так как человек рожден не для смерти, а для жизни, причем Жизни Вечной, Которой он достигает немалыми подвигами веры, любви, милосердия и послушания Богу. Это доказали миллионы святых одной Русской Православной Церкви, как почитаемых, так и известных одному Богу. Но умирать, причем рано приходится и нередко не по своей вине в этом злобном мире. Чем же провинились младенцы, умертвляемые прямо в животе матери с ее согласия? Ничем. Но эти убийства продолжаются до сих пор. Чем же провинился великий поэт Николай Михайлович Рубцов, если его пришлось убить жестоким образом, нанеся множество ран на горле? Да ничем. Нет такой причины, и не было. И не пророчил Рубцов свою смерть на Крещение именно 1971 года, а просто написал, что умрет в крещенские морозы, то есть погибнет невинно от холодности и жестокосердия нехристей, что и случилось. С его распахнутой, чистой и доброй душой рассчитывать на другое не приходилось. Помните: «Погружены в томительный мороз… Я был один живой. Один живой в безкрайнем мертвом поле…» На самом-то деле, если смотреть и читать глубже, духовно, то не ели одни оцепенели и снега, но люди духовно оцепенели в условиях тотального безбожия и богоборчества в те 60-е годы хрущевских гонений на Церковь. Поэтому выставлению властью в этот же самый период своих прирученных поэтов-шестидесятников, к которым, несомненно, и гордо причисляла себя убийца, было лишь уловкой для отвлечения внимания от того же Бога и положения народа. Поэты от власти не могли не понимать, что их просто используют в политических целях, и что их, так называемая «поэзия», особо никому и не нужна, ибо она была не поэзия в собственном смысле, а зарифмованная публицистика на потребу и злобу дня. И тут вдруг Рубцов со своими откровенно православными молитвенными стихами, на которых немедленно был повешен ярлык «цыганщины», «стихов от сохи и мужика» и пр.. И опять же, вдруг – слово-то какое, из среды «шестидесятников»-публицистов и просто пишущих ахинею, выделяется дама, которую потом Коротаев, друг Рубцова, назовет «козырной» и неожиданно «выходит на Рубцова», де «влюбляет его в себя», чего не было и не могло быть. Напомним, что у Рубцова была жена и дочь, а у убийцы тоже дочь… Но ничего из этого не остановило убийство, что весьма и весьма странно. Разыгрывается самый настоящий многоходовый спектакль, призванный скрыть следы предстоящего преступления по выключению (посредством алкоголя в том числе) и физическому устранению поэта. Рубцов, как и Пушкин, видит всю эту затягивающуюся мертвую петлю на нем и вокруг его семьи. Убийц не волнует то, что так волнует мужа Генриетты и отца Елены – «Привезу я дочке Лене, Из лесных даров, Медвежонка на колене, Кроме воза дров…». Предотвратить он ничего не может, это не в его силах. Остается достойно принять смерть, «умереть безропотно и скромно от выстрела врага», как пишет поэт. Он готов к любому развитию событий, особенно внезапному, как выстрел, то есть расправе. Он не знает только, кто будет палачом, когда произойдет расправа и где. Он не собирается никого подключать к происходящей драме, видя, что к чему, предпочитая, как и Пушкин, как и Лермонтов, самому разбираться во всем и все на себя брать, тем более, что реальной помощи все равно никто бы не оказал. Вспомним, как умирали на якобы «дуэлях» Пушкин и Лермонтов – безропотно и скромно. Пушкин спокойно ждал исхода казни, а Лермонтов вообще был убит снизу, сидя на лошади, то есть коварно и нагло. Почему же так? Давайте вспомним, как принимали смерть христианские мученики – они также вели себя безропотно и скромно. Сам Христос как вел себя на допросах и во время Распятия на Кресте – безропотно и скромно, молился даже за убийц. Своей невинной смертью мученики за доброе и светлое прославили Бога. Во время исхода из земной жизни Федор Достоевский просил читать ему Евангелие, и по некоторым воспоминаниям это было чтение о Святом Крещении.
Есть совпадения, от которых мороз может пойти по коже. Так, например, когда вспомнишь, что убийца величала себя в стихах волчицей, то сразу о ней забываешь и молишься: «Господи, прости ее несчастную, ведь полвека было дано Тобою на покаяние», и тут же вспоминаешь следующие слова Святого Евангелия: ««Идите! Я посылаю вас, как агнцев среди волков» (Лук.10:3). Вот духовный ключ к пониманию того, что произошло в ночь на праздник Крещения Господня. Нанося 47 ран на горле и почти оторвав ухо у поэта, можно было прийти в себя, сознавая, что делаешь… Но этого не произошло из-за ненависти «волчицы» к жертве, вернее сказать, из-за ее тогдашней духовной одержимости. Ее паталогический, звериный дух отвергал начисто христианское ощущение Рубцова, поэтому она и заявляла, что хочет «смести с лица земли» поэта. Вот также с первых веков Христианства, его враги на духу ненавидели всех христиан и готовы были их всех до одного растерзать, да Бог им не дал и не дает до сего дня, Слава Богу за все. А, может, убийца была не одна, поэтому и ведет себя так вызывающе на суде, мол, не скажу, как именно было, а там думайте, что хотите. Даже если на ней и нет крови великого поэта, то она все равно соучастница жестокого преступления, взявшей к тому же всю вину на себя. Это нисколько ее не оправдывает. Думать нас так, заставляют некоторые обстоятельства злодеяния – убийца только под утро является в милицию с признанием, а на что, спрашивается, ушла вся ночь (?); о драке ни духом, ни слухом не слышали соседи (одна только сказала на суде, что был вскрик и все), а в квартире и падал с грохотом стол, и что было на нем, сброшена была икона, по словам убийцы, они боролись с Рубцовым, тот де кричал и даже умолял (?)...; уничтожение вещдоков, в частности простыни с кровью поэта (!?), и пр..
Почему же Христос посылает Своих вестников – агнцев добра посреди волков, ведь это для них верная, считай, смерть. А потому и посылает, чтобы некоторые волки опомнились и покаялись, а люди, видя убиение агнцев, дивились их мужеству и вере и сами приходили не к ненависти, а к любви. Вполне возможно, Рубцов раскусил приставленную к нему Дербину и внешне делал вид, что их временный союз необходим. Так он оттягивал время и заодно пытался хоть немного развернуть будущую убийцу от патологичности в стихах к духовному. Но эти попытки не увенчались ничем (правда, Дербина потом так и не смогла писать, как до убийства, а это уже достижение и победа). Ненависть и жестокость почему-то именно в великий праздник Святого Крещения Господня обрушились на главу великого поэта. Это была самая настоящая личная Голгофа Рубцова и как христианина, и как христианского поэта. Это растерзание Рубцова ночью на Крещение очень напоминает то, что проделали с Царской Семьей и слугами в Ипатьевском доме в Екатеринбурге. Первый Царь из Романовых был коронован в Ипатьевском монастыре, Николай Романов был казнен с Семьей без суда и следствия в Ипатьевском доме, как и поэт Рубцов был убит в квартире с номером 66… И там, и там нельзя верить ни одному слову убийц, шестерок от сатаны, которые потом были прославлены советской властью, как в случае с убийством Романовых, так и той, которая отсидев не до конца срок, благополучно дожила до преклонных лет.
Вернемся к тому, что Рубцов предчувствовал ранний уход, причем не по своей воле. Оптинский монах-поэт Василий (Росляков), убитый на праздник Пасхи, молился так: «Покажи мне, Владыка, кончину мою, Приоткрой и число уготованных дней, Может, я устрашусь оттого, что живу, И никто не осилит боязни моей. Приоткрой – и потом от меня отойди, Чтобы в скорби земной возмужала душа, Чтобы я укрепился на крестном пути, Прежде чем отойду и не будет меня» Не надо быть большим пророком, чтобы видеть мученическую кончину – ведь Рубцов на себе чувствовал открытую неприязнь, непринятие, гонения и преследования, которым он постоянно подвергался. Не в этом ли тоже одна из причин странствований поэта по родной земле?.. Когда-нибудь это должно было кончиться… Как знать, выделение квартиры поэту в Вологде – тоже было своего рода тоже ходом и использовано для осуществления зловещего плана. Рубцов говорил: «Я живу выше всех, выше меня только Бог» Именно в эту квартиру 23 июня 1969 года к Рубцову постучалась Л.Дербина… Квартира стала ловушкой и западней для Рубцова, оказавшегося на тот момент один на один с темными силами. Видимо, как изолировать поэта от семьи, те тоже позаботились…Вовсе не случайно Рубцов пишет в «Осенних этюдах»
Змея! Да, да! Болотная гадюка
За мной все это время наблюдала
И все ждала, шипя и извиваясь...
Мираж пропал. Я весь похолодел.
И прочь пошел, дрожа от омерзенья,
Но в этот миг, как туча, над болотом
Взлетели с криком яростные птицы,
Они так низко начали кружиться
Над головой моею одинокой,
Что стало мне опять не по себе...
«С чего бы это птицы взбеленились? —
Подумал я, все больше безпокоясь.—
С чего бы змеи начали шипеть?»
И понял я, что это не случайно,
Что весь на свете ужас и отрава
Тебя тотчас открыто окружают,
Когда увидят вдруг, что ты один…
Зло за любым человеком идет по пятам, и если не сила Божия, то древний змей давно бы всех уничтожил и стер с лица земли. У Рубцова змея была не мираж. Явилась женщина, писавшая стихи со звериным, если не сказать, - сатанинским уклоном. Она и стала, в сущности, виновницей его гибели. Суд земной это вполне доказал. Змеи шипят и птицы на болоте яростно кричат, если они почувствуют чистую, святую душу. Они не терпят, когда их так безпокоят. Рубцов пишет не столько о себе, сколько о нас. Это предупреждение нам живущим, что нельзя жить без веры и без Бога, а то человек остается один на один с темными силами. Сам поэт не боялся тьмы и злобы, зная, на что они способны. Он положился в волю Божию. Он уже немало сделал в жизни и в творчестве, которые сделались просто невыносимыми в тех условиях гонений, неприязни и преследований. К тому же он тоже понимал свою значимость и предполагал, что власть сделает все, чтобы ограничить влияние его стихов, а то и даже прекратить… Ведь власть, наконец, должна была определиться – с Рубцовым она или же нет.
Но Рубцов, поскольку много видел и знал, и чувствовал, то ему ничего не стоило написать и о своей гибели. Вот эти строки (а не «я умру в крещенские морозы…») - прямое свидетельство поэта об убийстве: «И однажды, прижатый к стене Безобразьем, идущим по следу…» Об этом мы говорили выше! То, что не имеет Бога в себе, все без-образно, конечно, хоть бы и светом представлялось и даже поэзией… «Одиноко я вскрикну во сне И проснусь, и уйду, и уеду… Поздно ночью откроется дверь, Невеселая будет минута…» Почти детально поэт-пророк описывает то, что произойдет на самом деле в вологодской «однушке» на улице Яшина с цифрами 66, а не то, что будет с вызовом говорить всем виновница его гибели. Поэт лишь вскрикнет, а, может, и вовсе ничего не успеет сделать… И проснется уже в иной Вечной Жизни, откуда, слава Богу, нет возврата. Поэт В.Коротаев говорил, что первыми на место прибыли люди из органов, все перетряхнули и много что унесли им нужного, а в рот Рубцова был вставлен кляп из простыни… (простынь эту уничтожат потом, а ведь это было вещественное доказательство). Считать, что такой мужчина в расцвете лет мог погибнуть от рук одной женщины, себя не уважать, если бы это была действительно драка. Ясно одно - поэта нагло ритуально мучили и убили именно в великий христианский праздник, оставив на одном только горле 47 ран. Зачем? Показать всем кузькину мать – мол, смотрите и берегитесь, а то и вы помрете от рук «возлюбленных».
Убили тело Рубцова. За все доброе и в высшей степени совершенное, что успел сделать Николай Рубцов, с ним рассчитались особой злобой и ненавистью. Тело праведника Рубцова осталось на земле, а душа его, верим, отлетела в небесные неветшающие обители. Даже то, что у поэта было негативное или греховное, смыто мученической кровью. Значит, мы имеем дело не просто с гениальной душой и стихами, но со святым поэтом-мучеником! И даже можем обращаться не только к его стихам, но к нему самому с просьбами и молитвами. Он все слышит и поможет».
|
