У роскошного дома, построенного в 30-ые годы для советской культурной аристократии на набережной речки Карповки, дом 13, пошел трещинами собранный из гранитных плит пандус. Ремонтная бригада начала вынимать гранитные плиты - и все они оказались могильными плитами, взятыми с разрушенных петербургских кладбищ... Автором идеи оказался пролетарский писатель Максим Горький, который в переписке с товарищем Кагановичем, который в 20-ые годы возглавлял Москву и неоднократно в письмах жаловался на нехватку строительных материалов для улучшения столичных улиц, получил от писателя совет взять эти материалы со старых русских кладбищ, где, по мнению автора-буревестника, немало неучтенного гранита, которым можно воспользоваться. По мнению Алексея Пешкова, все эти «роскошные могилы принадлежат нетрудовому элементу и прочим купцам, зачем хранить их в новом социалистическом государстве?». Товарищ Каганович доложил об идее Горького товарищу Сталину, последовало одобрение - и начали крушить старые русские кладбища...

На одной из плит, развороченных на набережной Карповки, мне удалось прочесть: «Максим Уваров, год рождения 1777». Это славный век Екатерины и ее орлов. Год смерти Уварова был стесан каменщиками.

Другое гранитное свидетельство сообщало, что купец Флор Васильев прожил всего-ничего - с 1801 по 1834 год. Пушкинские времена.

Вы думаете, что это «преданья старины глубокой?»

В 1922 году озверевшие от казней и запаха крови севастопольские комсомольцы в сильном подпитии вскрыли склепы и усыпальницы русских адмиралов во Владимирском соборе. Пьяная большевицкая молодежь топтала священные кости, плясала на них, играла черепами, как в мяч, а один младой изувер даже сломал себе лодыжку, неудачно наступив на череп адмирала, то ли Нахимова, то ли Корнилова...

Не в результате ли подобного безумия, не по этой ли причине - ведь по святому для нормального русского чувству любви к Отечеству, патриотизму топали грязные сапоги Троцкого, Ленина, Дзержинского и звероподобных их последователей - в трагическом 1941 году гитлеровский вермахт так далеко рванул по нашей земле своими малочисленными ратями, а столь невиданное число солдат и офицеров РККА без всякого сопротивления, даже не измяв гимнастерок и не испачкав шинелей сдались в плен, что очень хорошо видно в кинохронике, и бросив первоклассное вооружение?

Не по этой ли причине, в том числе, - мы до сих пор ведем себя, как в чужой стране, завоеванной большевиками, мусорим и пакостим в подъездах домов, в которых сами живем, корежим телефонные аппараты и скамейки на улицах городов? О состоянии исторических русских кладбищ я уже не говорю, выглядят они страшно, позорно, заброшенно, забыто, словно у всех наших предков вдруг разом не стало потомков за весь двадцатый, истребительный для русских век...

Публицисты с советским отливом не видят в этом ничего трагического. У них всегда в употреблении вранье о светлом будущем. А здесь, подумаешь, могильные камни, человек-бренность, а гранит - вечен, так зачем пропадать камню, пусть еще послужит, используем его для светлого будущего - для дорог, заборов, фундаментов и пьедесталов (особенно повезло пьедесталам, какое количество пьедесталов с русских кладбищ понадобилось для памятников предводителю бесов Ульянову-Ленину, за все, за все наказал его Господь страшной головной болью и безумием).

В итоге большевицкого растления, забросав грязью и ложью большую историю Отечества, обезумевшие от беспамятства люди оказались беззащитными со своей куцей советской историей, потому что память о предках, почитание их и мораль не только долг, но и надежная, верная защита. Ведь недаром Федор Иванович Тютчев заметил, что история России является единственным настоящим ее защитником... А в нашей большой и славной истории есть место и для Максима Уварова, родившегося в 1777 году, и для Флора Васильева, 1801 года рождения. Их могильные плиты строители, укрепив пандус дома на набережной Карповки, снова поставили на место. Топайте по ним, потомки. Не вы первые, но, может быть, последними будете...

В середине 20-х годов трубадур большевизма Владимир Маяковский приехал в Баку. Новые хозяева города продемонстрировали ему приметы нового. Одним из заметных достижений было полностью уничтоженное кладбище. Стихослагатель коротко записал сюжет для будущего нечеловеческого произведения: «Хожу. На пригорке сад. Лестница белого камня. Было кладбище. Велели родственникам перенести. Теперь разрастается парк и сад, а лестница из невзятых памятников».

Весьма близкому к чекистам «горлану-главарю» было, конечно, понятно, что «велели родственникам перенести» значило еще и арест некоторых обнаруженных «переносом» родственников... Стихотворения об этой лестнице и «переносе», и садах и парках на костях человечьих Маяковский написать не успел. Жизнь надоела... Желая посмертно похвалить поэта, Михаил Калинин выразился так: «...его произведения принадлежали великой эпохе ломки человеческих отношений».

На смену человеческих отношений, что вполне логично, могли прийти только нечеловеческие. И они пришли. Зверские. Палаческие. Стукаческие. Пошлые. Не оказалось в них места для «любви к родному пепелищу, любви к отеческим гробам».

Через несколько недель день ангела моей покойной мамы. Буду собираться на кладбище. И как всегда, всю дорогу стану тревожно думать: а что там с могилкой? Не испоганили ли крест? Не сломали ли оградку? Не осквернили ли? И до самого кладбища буду тревожно трястись от этого беспокойства...

 Хочется мерзнуть...

Русская Стратегия