ДУША



Душа – это чистейшее дуновение Божие в тело человека, не материальная субстанция, и оттого-то она представляет больший интерес, чем тело и даже вся видимая тленная земля, которая неизбежно изменится и, рано или поздно, прейдет.

Николай Рубцов вспомнил из Библии: «Создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лицо его дыхание жизни, и стал человек душою живою» (Бытие 2:7). Не прах стал душою, а создание Божие обрело безсмертие Божие! Адам стал безсмертным и телом, и душой. Разве это не интересно – найти Библию и читать о сотворении мира, о подвигах простых людей того времени, о праведниках и иудах, о Христе и Матери Божией?! Ведь от этого духовного, а не мирского знания зависит наша жизнь и участь. После падения людей в раю в результате непослушания Богу, люди стали смертны по телу, но сохранили способность действовать безсмертной душой – этим Божьим дыханием в нас либо ей на пользу, и телу тоже (тело - тоже участник спасения!), либо во вред им. Но жизнь показывает, что мы эту милость Божию чаще обращаем во вред себе же, да еще при этом успеваем Бога обвинить за то или иное.

Но как написать о душе не богословским сухим языком, а ясно, доходчиво, сердечно, искренне, необычно? Как написать, что душа хранить чистоту, как зеницу ока? Иначе будет грязь, мерзость и гибель. Когда говорят о злобном человеке или человеке ущербном, то говорят «он - малодушный человек», то есть в таком человеке мало души и того, что за ней – никакой задушевности. Зато много плотского и заботы о нем. О, богатый и образный наш язык!

Святой – это и есть великодушный человек! Как изобразить великую душу? Может представить водяную гладь – тихую, неподвижную, как стекло, и в чистой воде отражается свет и Божье творение. Сам Бог обращает на Крещение Свой Божественный лик к воде, обновляя ее естество… Душа должна хранить все Божье – самое светлое и благодатное, праведное и святое. И, благодаря такому хранению, любить. Не мы даже – хранители всего святого в нас, а Бог, если Он входит в нашу очищенную покаянием и добрыми делами душу, то и хранит все внутри, образуя Царство Божие. Все доброе, лучшее, святое, чистое – от Бога. Мы лишь соработники Ему. Очищенная Богом в Таинствах Церкви душа будет невероятно чиста, и мысли светлые, и помыслы будут пронзать ее насквозь без поднятия какой-либо мути и грязи. Только чистая душа с чистыми мыслями может достойно без искажений отразить Небо.

А привлекает Господа в нас одно - кротость и смирение. Вот мы смотрим на русскую деревню, на ту же родную Николу, и видим тоже смирение, ту же тишину и кротость, хотя насельники в деревне могут жить по-разному. Но в целом крещенный народ, если не признает ложь за правду, а грех за истину, продолжая молиться, верить и любить что есть сил, то он и есть Церковь, великий храм, отраженный в Божьей глубине! И в избе-молитвеннице, и в березе, ветвями которой украшают избы и храмы на праздник Святой Троицы, да все самое лучшее на Святой Руси Божией и является отражением ее несгибаемой веры в Воскресение Христово, отражением ее богоподобной души. Пусть на Русь смотрят со стороны, как смотрели гордецы и враги на Христа: «Ну, что может быть хорошего из Вифлеема?», дескать: «Ну, что тут такого – ну, избы, ну, березы, ну, реки, ну, храмы, ну, места много и что из этого?» Не понимают они, что за всем этим на Руси стоит Дух Животворящий, Созидающий народ в единое Тело Христово – Церковь Святую. Русь-то – великий звездочет! Русь дала столько святых, особенно мучеников за веру, сколько другим странам вместе взятым не снилось. Материально развиться не так сложно, как обрести духовное совершенствование. Да и что за гробом мы Богу предъявим свои достижения в технологиях и торговле?! Это же смешно, похабно, да и стыдоба будет. Все наши святые души - это непоколебимые звезды на Небе!! Ложно возведенные в угоду себе или миру или даже лукавому звезды спадут, а праведники останутся светить на небесах. Ничто не тронет красоты и гармонии Святости Вечной! Вот эту святость и запечатлевает русская душа в Святом Крещении и потом трудиться исполнять данные в Таинстве Крещения обеты всю жизнь. Только в таком случае душа будет хранить всю красоту и сиять, как звезда! Да, насчет звезды тоже надо будет подумать – звезда и непременно над русскими полями…



ПОЭТЫ



Как великие поэты читали свои стихи? К сожалению, мы не знаем, именно звучания, голосов Державина, Пушкина, Лермонтова, Тютчева, Фета и других. Зато знаем голос Николая Рубцова – вдумчивый, слегка распевный. И тут же можем представить звонкий голос Пушкина, спокойный голос Лермонтова, возвышенный и сдержанный голос Тютчева, приглушенный и быстрый голос Фета… Блок читал свои стихи отрешенно и медленно, Есенин с выражением и протяжкой… Но не в этом даже дело, а в том, что все великие дополняют друг друга! Если один глас замолкает, вступает другой – они прекрасные продолжатели друг друга. Пение Русской Поэзии неумолчно и вечно!

Поэт – это взволнованное, безпокойное не за себя сердце. Видя такое сердце, Господь вкладывает в него дивные настроения и звуки. Только Бог управляет всем добрым и даже злое использует в Своих целях, например, для наказания виновных. Бог – Небесный Управитель поэзии, вернее сказать, Бог – это и есть Любовь, а где Любовь, там и только там поэзия. Бог через Своих поэтов зовет нас к Себе, зовет на пир любви всех хромых, слепых, глухих, страждущих Вечной Красоты, Гармонии, Царства не от мира сего грешного и прелюбодейного. Поэтому хвалиться поэтам особенно нечем – они лишь «Божья дудка», не более того. Но, согласившись стать таким проводником Божьей Благодати, поэты получают небесные благословления.

Все это в мановение пронеслось у Рубцова, когда он поднимался по грязным ступеням из трущобного двора в гости к поэту. Перед ним вставали образы и герои романа Достоевского «Преступление и наказание» - Раскольников, старушка-процентщица, Свидригайлов… В таких стенах только и рождаться не стихам, а преступлениям. Кажется, что он видел даже самого Достоевского в фигуре на углу. Та же шляпа, заострившиеся черты лица пророка, та же сутулость… Желтый свет из окна без занавески не рассеивал мглу, потому что двор был самым настоящим колодцем, в котором глохла всякая нормальная жизнь… Рубцов думал: «Обещали до революции, что люди во дворцах будут жить, а на деле живут припеваючи те же сытые и довольные, которым наплевать на людей и поэзию, «ты мне – я тебе»… Жив, жив Достоевский с его видениями и пророчествами» Рубцов вспомнил разговор Христа и антихриста у Достоевского: «Ждут всеобщей гибели, а гибель уже пришла и апокалипсис в каждой душе идет – или смерть, или жизнь. В душе надо бороться за жизнь и другим помогать хоть чем-то, не можешь деньгами, молись, пиши добрые стихи и т.д., дел много. И да минует нас зло неведения Бога. Ведь если не служишь Христу, то будешь вольно или невольно служить сатане и антихристам»

Куда меня, беднягу занесло! Вот, считают, что Рубцов много выпивает, не там находится, не с теми разговаривает и пр.. Следили бы за собой лучше – все мы не без греха. Меня никто валяющимся на улице не видел… Никто не смотрит и особо никому не интересно, как тот же самый Рубцов пишет, как ему дается написание стихов… Попробовали бы сами писать, может, у них лучше получится».

Приведший его в притон быстро натощак стал пить водку. Этим он был похож на одинокого волка. «Будешь, Рубцов?» Рубцов ответил отказом. Какая-то дамочка придвинулась к Рубцову и таинственно прошептала: «Возьмите меня за руку» «А, может, за ногу», - отрезал Рубцов. Его спутник быстро загрузился, и, молча, неподвижно сидел на табурете, никак не двигаясь. «Стоило идти сюда», - досадовал Николай. Дамочка, как ни в чем не бывало, курила, а поэт разглагольствовал, что все уходит безвозвратно, и всякий путь оплакивает лишь ветер, и, вообще, что ему часто снится медведь, идущий за ним следом.. «Вот, Колька Рубцов! Мы с ним поэты, одних, так сказать, кровей…» - сказал поэт и указал пальцем на Рубцова. Николаю стало неловко, и чтобы не выглядеть страдальцем, Рубцов деланно засмеялся и думал про себя: «Ну, какой же ты поэт, когда среди вот этого бардака и мнимого земного пира, все реже и реже слышна твоя гаснущая лира? Не слышно разве странного шума в ответ на ее бренчание? Неровен час, как расколется высь и грянет гранитный гром с небес, что тогда?!.. Поэты должно весело и нежно петь со всей любовью и тоской, а не кричать и шуметь… А ведь ничего не изменится у них, опутанных одной общей нервной системой, когда один крик сверху и все уже кричат, доводят себя до слез… Вспомните, как Хрущев орал на Вознесенского – не после ли этого стала глохнуть гаснуть его странная лира… Несчастная богема – она сама себя погубит, жаль их… А кажешь, не поймут, еще и растопчут, а потом… прославят.

Николай все досадовал на себя, что согласился прийти в этот притон. Рубцов всегда был за то, что крепче и полезней в жизни. Он никогда не был против кампании, доброго веселья и разговоров. Но тут было другое… Тут все торчит – сосед, какие-то чужие тетки, слова, бутылка, рассвет за окном… Тянет туманом и ознобом от дождя на улице… «А ведь, когда пойдут за его гробом, то кто-то скажет: «Он сгорел… в труде»

Слава Богу, о Рубцове на его похоронах никто так не сказал. В воздухе носилось одно: «Сгубили…»



СТИХИ



«Вот меня спрашивают иногда, как я пишу или почему пишу о том, либо об этом… Сердце так подсказывает. Сердце не может молчать при виде красоты или неправды… А как научиться видеть красоту и отразить ее верно в стихе, тут труд нужен. Ну, не бросать самолет на колонну врага или ложиться на амбразуру пулемета, но каждый день проявлять дух, а это трудно, когда кругом кипят страсти… Ежедневное терпение себя, да что там – Бога (мы ведь грешные) – труд великий. Без молитвы, то есть памятования, что всем управляет Бог, тут не обойтись. Не сам – я сам, а есть Бог, есть, и Он берется помогать тем, кто смиряется, кается, помогает другим. И тогда намного легче и жить, и радоваться не временным пустякам, а Вечному Богу, что с нами Сам Бог («Бремя Мое и иго легко есть»). И еще – поменьше внимания на мир и что в нем, мир не исправишь, мир лежит в грехе и обуреваем неплодными страстями, мир этот поэтому и обречен. Поэтому всеми силами внутренне отрешаться от него и словом, и делом. Красоту мира и тленное оставив, вперить все чувства и мысли в горнее – вот путь поэта в любом деле! А, сидя в подушках и среди торчащих бутылок, ничего не то, что стоящего и умного, даже сносного не будет. Не надо быть потребителем, уподобаться безсловесному скоту, все время жующему земную жвачку сластей и удовольствий. Когда отрешишься от мира, лежащего во зле, оградишься от тлетворного его влияния, тогда только будет душа освящаться Свыше. Помните Чацкого у Грибоедова: «Карету мне, карету!» и уехал подальше от скалозубовых, молчалиных и прочих… Иначе нельзя. Тоже самое произошло с лермонтовским Печориным, который предпочел Персию, чем прозябание в свете и в богеме. Отречение от того, что не принадлежит Богу – главное условие любого творчества и любого живущего, кем бы он не работал, особенно поэта, ибо он имеет дело с духовным оружием – словом, а Бог наш есть Слово. Обвинение поэтов в том, что они де «оторваны от реалий жизни», «мечтают» и пр., безпочвенны. Если бы поэты не знали жизни, то они ничего такого бы и не написали, что интересно и увлекает многих. Поэт на собственном опыте проходит то, что пишет, вынашивает самое лучшее, как мать вынашивает плод в своей утробе. Поэтому рождение стиха всегда удивительно и неповторимо! Стихи гонят нас из дома, из комфорта в настоящую жизнь без парового отопления, интернета, и газа не в мир грез, а в мир молитвы и глубоких переживаний. Встает солнышко и велит нам быть светлым. Кто может заставить его не всходить или не закатываться? Никто на земле, разве что ради молитвы особенного святого вождя, как Иисус Навин. Бог готов задержать и время, лишь бы люди покаялись и наследовали не ад, но рай. Так и поэзия – незрима и вольна и никто не в силах прекратить ее звон! Земля и дела на ней сгорят, а поэзия будет продолжаться!

Не усидеть дома, когда кругом и внутри меня Бог. Не боюсь помрачений, зная – со мной Бог, именно потому, что я слаб и несовершенен. Не боюсь настоящей жизни, подлинной, с добрыми, любящими тебя людьми. Быть с ними - честь и счастье. Счастье небесное на земле лишь мелькает, тем сильнее привлекая нас, чтобы мы не теряли его из виду и стремились к нему. Мелькнет вдали родная деревня и уже радость струится на душе. Увидел стог сена – высокий и ладный – снова радость! Зашел в избу, поклонился, помолился – опять радость. Обнял жену – ей радость и тебе, хоть бы потом и не обниманий. Цени радость, смертный, пока в теле! Радость сидеть под листвой, и хоть никто не поет, но пение кругом Божественное, неповторимое… Вот где поэзия! Все и всего, конечно, не опишешь, но и не писать и не петь нельзя, если хоть немного можешь выразить небесное и земное.

Ничего не желаю и ничего не хочу, видя Бога зримого в своих прекрасных творениях и незримого, как Духа Вечного. Чего желать еще, если Бог и так все дает сполна и телу, и душе. Не ленись, бери, благодари, развивай, совершенствуй и радуйся всегда»



ОТЧИЗНА И ВОЛЯ – МОЕ БОЖЕСТВО



«Надо, чтобы Россия предстала в стихах совсем иной – Вечной, Духовной, Окрыленной! Надо пропеть так о Святой Руси, чтобы Она не выходила из сердца…

Так писать очень непросто, ибо все земное – лишь слабая тень Небесного, Вечного. Можно уклониться в похвалу тленной красивости без того, чтобы ее относить к Богу, и тогда поэзии не будет совсем, сколько не подбирай красивых и необычных слов, ибо дело еще и в духе. Как написать об «отчем племени» - народе, усыновленном в Святом Крещении Самому Отцу Небесному… Как писать, когда и лучшие люди, и лучшее время все дальше и глуше?! Люди забыли луга и цветы, не рады восходу и закату солнца, прекращающим их всегда нужные дела… Даже если и удастся написать нечто неординарное, даже явно великое и светлое, нужно ли оно будет им?.. Друзей со мною нет… «Лесная сорока одна мне подруга…» Р-р-убцов – дор-р-ога – р-р-азлука… Но не писать, нельзя. Стихи поэта – это такое же дело, как и сеять хлеб. Сей доброе и разумное, а потом каждый даст ответ, как он относился к Вечному и Нетленному. Никто ведь не оправдается, было предложено…

Это ведь только наивный человек предполагает, что поэт-профессионал садится за стол (или компьютер сейчас), берет чистый лист бумаги, ставит в верхнем правом углу свое имя и пишет набело легендарные стихи… Пусть каждый проделает это и поймет, что значит быть в недоумении перед белым, чистым листом бумаги. Истинный поэт от Бога ничего не получает готовым, так он находится в постоянном поиске «зеленых цветов», то есть предивного, захватывающего, поэтичного в самой жизни. «Органичность выражения, сложность и глубина содержания, совершенство и простота формы, общественная масштабность поэзии» - вот чего должен добиваться каждый поэт. Нужно видеть все в лучшем свете!

Немало еще таких, дальше своего носа не видящих и спешащих умозаключить, что ничего такого особенного в России нет. У них духовного шеста нет, показывающего глубину, а у Духовной Святой Руси такая глубина, что повсюду не достать шестом… Да, жаль – не то слово, что растоптали враги России царскую власть, разрушили столько церквей, поубивали столько верующих людей, которых потом сами же безбожники и реабилитировали… Ну, как это все называется?!.. Так и называется – иных времен татарва и монголы, душегубы… Так ведь заикнуться нельзя об этом. Не боюсь их, но боюсь разбить свои крылья – не видать тогда чудесного на родине, любимых сельских видов, тех же лугов, в которых, собственно говоря, то есть на воле, под Богом и рождается русский человек. Не будь над нами таинственной силы с Небес, чего бы мы стоили? Без этой силы мы – никто. И зачем же желать – все понимать на свете, сотворенном Таинственным Богом? И Таинства мы в храме принимаем с верой, а не с сухим знанием. Если все знать, то есть то, что и не положено нам пока знать для нашей же пользы, тогда не грустно ли нам станет и не тяжело ли нам сделается?! Полета не будет у души тогда и падение неизбежно. Поэтому молю Небо: «Останьтесь, останьтесь небесные синие своды», «Останься с нами воскресное пасхальное настроение!» «Пусть Солнце Правды Христос венчает своим Светом и теплом Благодати обильные всходы наших трудов во славу Божию». Отечество земное, Отечество Вечное Небесное и полная свобода делать одно доброе, незлобное – вот мое Божество» Аминь.



ЕЩЕ РАЗ О ДУШЕ



«Поражает безграничное безпокойство людей о своем теле. Все подчинено благосостоянию не душ, а тел – больше благ, больше того, больше этого и все без Бога… А душа? Какой выкуп человек даст за душу свою, если он даже владеет всем зримым его телесными очами миром? Какой-нибудь самый малый, незримый микроскопический вирус и нет бывшего мечтателя на земле… Где грозивший, где мстивший, где гордившийся собой?.. Стоит ли так жить…

Поэт же что - он просит жизни у Бога, без Которого он ровным счетом ничего не значит и не стоит. И Бог дает просящему жизнь во всем ее разнообразии, как временную, так и Вечную! Вот милость Божия, вот его забота о нас, вот Его промышление о каждой душеньке!!

Несведущие в духовной Любви профаны, лжецы и кликуши от лукавого распространяют ложь о том, что де «вера в Бога превращает их в рабов, заставляет бить поклоны» и пр. ерунду. Нет ничего выше и счастливей на земле доверия к Творцу и к Матери Божией, всем святым и Ангелам Небесным! И задача поэта как раз – помочь человеку оторваться от бренной и тленной земли, чтобы воспарить на духовных крыльях невиданной свободы в добре к одному Небесному.

Но тут надо быть готовым к тому, что только личный опыт подвижничества может приблизить человека к Богу. Отношения человека и Бога – это великая тайна, которая не может быть передана другим. Достигаемая человеком Благодать служит только примером для подвижничества другим, но передать саму Благодать другим невозможно.

Поэтому только выстраданные, испрошенные молитвой и основывающиеся на отречении от мира зла благодатные стихи могут произвести изменения в душах, да и то далеко не во всех. Очень многие души спят и не чувствуют Божественного, поскольку усыплены миром греха и зависимостью от всего житейского. И от этого любому небездарному поэту грустно, что он так переживая не за себя, видит, как люди гибнут в мире, гибнут для Царства Небесного. Поэтому каждый великий поэт – это страдалец за других, из помощник и покровитель, их защитник от злобы. И поэтому нередко он, невинный, гибнет во искупление грехов и в покаяние других грешников.

За это Бог дает ему такую благодать, что описать невозможно



Когда душе моей

Сойдет успокоенье

С высоких, после гроз,

Немеркнущих небес,

Когда душе моей

Внушая поклоненье,

Идут стада дремать

Под ивовый навес,

Когда душе моей

Земная веет святость,

И полная река

Несет небесный свет, -

Мне грустно оттого,

Что знаю эту радость

Лишь только я один:

Друзей со мною нет…



Так не писали великие даже в ХIХ веке! Рубцов смог, потому что он отразил душу униженного безбожием всего русского народа-мученика»