Web Analytics
С нами тот, кто сердцем Русский! И с нами будет победа!

Категории раздела

- Новости [9336]
- Аналитика [9111]
- Разное [4388]

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

Календарь

«  Ноябрь 2026  »
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30

Статистика


Онлайн всего: 30
Гостей: 29
Пользователей: 1
Elena17

Информация провайдера

  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Главная » 2026 » Ноябрь » 20 » Русский хронограф. «Всё, что не от веры, грех». Свщмч. Кирилл Казанский
    22:02
    Русский хронограф. «Всё, что не от веры, грех». Свщмч. Кирилл Казанский


    «Возлюбленные о Господе отцы, братия и сестры!

    50 лет тому назад в нашей стране произошла Великая революция, которая коренным образом изменила взаимоотношения людей и имела исключительное значение для истории и жизни всего человечества.

    В наступающий день этого юбилея подобает нам, верным сынам и дщерям Святой Матери нашей Православной Церкви Российской, где бы мы ни находились — в пределах ли Отечества нашего или за его рубежами, — вспомнить об историческом событии 25 октября 1917 года, которое так многообразно отразилось на жизни и на всех последующих трудах и подвигах нашего народа, понесенных во имя утверждения идеалов мира, справедливости и человеколюбия.

    Всесторонняя революция произвела коренные преобразования в жизни общества. Она претворила в действительность мечты многих поколений людей. Она сделала достоянием народа все природные богатства страны и средства производства. Она изменила самую сущность человеческих отношений, сделав всех наших граждан равными друг другу и исключив из нашего общества любую возможность вражды между людьми разных рас и народностей, между людьми разных убеждений, верований и социального положения.

    Провозгласив первым своим законом Декрет о мире, рабоче-крестьянское правительство определило будущую программу внешней деятельности Советской державы, которая на протяжении всего пятидесятилетия состоит в последовательной защите всеобщего мира и безопасности народов.

    Обновив самое существо жизни нашего народа, Октябрьская революция была вместе с тем стимулом национально-освободительного движения, и мы, вместе со всеми нашими соотечественниками, испытываем глубокое удовлетворение, что все эти начинания, созвучные евангельским идеалам, находят в наши дни все большее понимание и поддержку со стороны широких кругов верующих людей многих стран мира».

    Это – послание главы советской церкви Алексия (Симанского) в честь 50-летия революции. В этих абзацах, кажется, вместилась вся суть того, что искали большевики сделать с Русской Церковь, подменив ее подконтрольной себе структурой, служащей не Богу, а своим земным хозяевам, проводящей их политику и исполняющей их волю, подменив «церковью лукавнующих».

    Грубое обновленчество первых лет советской власти с задачей не справилось, еще крепок был церковный народ, чтобы пойти за рвущимися вон из ряс обуянными попами, за предателем митрополита Вениамина Введенскими и прочими. Хотя перешли в стан обновленцев иные иерархи, к примеру, Сергий (Страгородский). Большинство из них каялись потом перед выпущенным под давлением мировой общественности из заточения Патриархом Тихоном, а храмы, оскверненные обновленцами, переосвящали. 

    Патриарх Тихон, хотя и вынужден был в тяжелейших условиях жесточайшего террора против Церкви и ее служителей, идти на компромиссы, никогда бы не переступил грани, отделяющей аполитичность Церкви от соучастия её во зле. Поэтому… Святейшего вскоре не стало. Если весьма обоснованная версия, что он был отравлен.

    Однако, смиренный Тихон, хотя и говорил, что больше «советской власти не враг», но не отменял своей анафемы большевикам и их соучастникам. Хотя и отказал на словах в поддержке РПЦЗ, но принял указ, разрешающий епархиям в создавшихся условиях смутного времени переходить на самоуправление – до возможности созыва законного Собора и разрешения всех явившихся вопросов. До возможности созыва законного Собора и законного избрания нового патриарха, Первосвятитель предпринял меры также, понимая, что его могут отнять от паствы во всякий миг, а провести выборы нового законного главы Церкви не позволят. На случай своей смерти он избрал трёх местоблюстителей патриаршего престола, коим надлежало исполнять его обязанности до законного избрания нового Патриарха. В завещании Тихона были указаны три имени: Митрополит Крутицкий Пётр, митрополит Казанский Кирилл, митрополит Ярославский Агафангел. Двое последних находились на момент кончины патриарха в ссылке, и этим фактом было обусловлено заступление на его место митрополита Петра. Сам Владыка, понимая, что и ему недолго оставаться на свободе, также назначил себе трёх заместителей на случай ареста: митрополита Сергия (Страгородского), митрополита Михаила (Ермакова), архиепископа Иосифа (Петровых). Этот указ был подписан 6 декабря 1925 г. Ровно через три дня митрополит Пётр был арестован, и русскую Церковь возглавил митрополит Сергий. Ещё недавно доказывавший невозможность осуществлять местоблюстительство для ссыльных архиереев, теперь он приступил к исполнению обязанностей, ничуть не смущаясь, что въезд в Москву ему запрещён.

    Через какое-то время Сергий был арестован и сам. В это время близкие к нему архиереи выступили с инициативой проведения «тайного Собора». То есть без созыва Собора избрать Патриарха путём тайного опроса и сбора подписей архиереев. Подобная затея была канонически сомнительной и провокационной. Однако сбор подписей начался. Большинство опрошенных высказались в пользу митрополита Казанского Кирилла, которого  о. Серафим Роуз называет самым выдающимся из русских иерархов того времени.

    Далее разыгрывается достаточно ясная комбинация. Архиереи, поставившие свои подписи под опросом, подвергаются аресту, после чего отправляются в ссылки и концлагеря, а митрополит Сергий, равно как и епископ Павлин, занимавшийся сбором подписей, оказываются на свободе. Это вызвало подозрение многих. И эти подозрения вскоре оправдались.

    Советскому правительству нужна была своя «церковь». Служащая его интересам. Этого порабощения и требовало оно в обмен на формальную легализацию Церкви, как административной организации. Чекисты искали того, кто согласится на такой шаг. Е.А. Тучков, заведовавший в ГПУ церковными вопросами, лично ездил в тюрьму к митрополиту Кириллу и, подчёркивая, что разговаривает с будущим Патриархом, предлагал условия легализации Церкви:

    - Если нам нужно будет удалить какого-нибудь архиерея, вы должны будете нам помочь.

    - Если он будет виноват в каком-либо церковном преступлении – да, - спокойно отозвался митрополит. – В противном случае я скажу: брат, я ничего не имею против тебя, но власти требуют тебя удалить, и я вынужден это сделать.

    - Нет, не так, - возразил Тучков. – Вы должны сделать вид, что вы делаете это сами и найти соответственное обвинение.

    На это Владыка ответил:

    - Евгений Александрович, вы не пушка, а я не бомба, которой вы хотите взорвать изнутри Русскую Церковь.

    Таким же образом ответили и другие архиереи. Возглавившему после ареста митрополита Петроградского Иосифа Русскую Церковь архиепископу Серафиму Углическому в ГПУ предложили легализацию Церкви, указав кого назначить членами Синода. На это он ответил отказом, предложив своих членов Синода и в их числе митрополита Кирилла. «Ведь он же сидит», — сказали чекисты. «А ведь он у вас сидит, освободите его», — отвечал Святитель. За такой ответ он был вскоре арестован. На вопрос чекистов, кто же возглавит Церковь, если они арестуют всех, Владыка Серафим ответил: «Христос!»

    Однако, бомба, готовая взорвать Церковь, нашлась…

    18 мая 1927г. Сергий Страгородский, получивший право свободного жительства в Москве в ту пору, когда после убийства Войкова по всей стране шли массовые аресты духовенства, собирает на совещание нескольких архиереев, составивших Временный Патриарший Священный Синод, разрешение на деятельность которого было дано НКВД. В состав Синода вошли бывшие обновленец архиепископ Сильвестр и Алексий Симанский, бывший сектант-беглопоповец архиепископ Филипп, давний сотрудник ГПУ митрополит Серафим… Вот этому-то представительному собранию и предстояло выпустить в свет документ, который станет основой легальной советской церкви – «Декларацию митрополита Сергия», провозглашавшую радости богоборческой власти радостями Церкви и отвергавшую мучеников за веру, как пострадавших за политику. Декларация подкрепляется интервью Заместителя Местоблюстителя иностранным репортерам, в котором он утверждает, что:

    - Гонения на религию в СССР никогда не было и нет. В силу декрета об отделении Церкви от государства исповедание любой веры вполне свободно и никаким государственным органом не преследуется. Больше того. Последнее постановление ВЦИК и СНК РСФСР о религиозных объединениях от 8 апреля 1929 г. совершенно исключает даже малейшую видимость какого-либо гонения на религию.

    - Да, действительно, некоторые церкви закрываются. Но производится это закрытие не по инициативе власти, а по желанию населения, а в иных случаях даже по постановлению самих верующих. Безбожники в СССР организованы в частное общество, и поэтому их требования в области закрытия церквей правительственные органы отнюдь не считают для себя обязательными.

    - Репрессии, осуществляемые советским правительством в отношении верующих и священнослужителей, применяются к ним отнюдь не за их религиозные убеждения, а в общем порядке, как и к другим гражданам, за разные противоправительственные деяния. Надо сказать, что несчастье Церкви состоит в том, что в прошлом, как это всем хорошо известно, она слишком срослась с монархическим строем. Поэтому церковные круги не смогли своевременно оценить всего значения совершившегося великого социального переворота и долгое время вели себя как открытые враги соввласти (при Колчаке, при Деникине и пр.).

    - К ответственности привлекаются отдельные священнослужители не за религиозную деятельность, а по обвинению в тех или иных антиправительственных деяниях, и это, разумеется, происходит не в форме каких-то гонений и жестокостей, а в форме, обычной для всех обвиняемых.

    - Что касается, в частности, выступления архиепископа Кентерберийскога, то оно грешит той же неправдой на счет якобы преследований в СССР религиозных убеждений, как и выступление Римского папы. Трудящиеся люди Лондона расценивают выступление архиепископа Кентерберийского как выступление, "пахнущее нефтью". Нам кажется, что оно если не пахнет нефтью, то, во всяком случае, пахнет подталкиванием паствы на новую интервенцию, от которой так много пострадала Россия.

     

    «Избранный» тайным голосованием в заточении митрополит Кирилл продолжал тем временем одиссею по тюрьмам, ссылкам и этапам. Князь С. Е. Трубецкой, который сидел с владыкой Кириллом в Таганской тюрьме, писал о нем: «С достойной простотой нес он свой крест до конца, подавая пример многим и являясь немым укором тоже для многих». Ему вторил еще один сокамерник, Сергей Фудель: «Образ митрополита Кирилла Казанского, конечно, неизгладим из памяти. Высокий, очень красивый, еще сильный, несмотря на большие годы, он нес свое величие и светлость по тюрьмам и этапам России. Помню его входящего, точно в богатую приемную залу архиерейского дома, в нашу маленькую и невероятно клопиную камеру вятской тюрьмы… В той камере нас застало Рождество 1922 года и была отслужена всенощная, и митрополит громогласно воспевал праздничный канон на пару с одним эсером… Мы стояли перед голой стеной. И облачений, конечно, уже не было, ведь мы были на этапе. Но ирмосы канона звучали убедительно, как всегда. Этапный период – самое тяжелое время для заключенного, но в присутствии старого митрополита унывать было совершенно невозможно».

    Владыка Кирилл родился в 1863 г. в семье псаломщика Иллариона Смирнова. Окончил Александро-Невское духовное училище, Санкт-Петербургскую духовную семинарию и Санкт-Петербургскую духовную академию. Его кандидатская диссертация была признана столь ценной, что молодому богослову рекомендовано было дополнить ее и представить уже в качестве диссертации магистерской.

    Поначалу Константин Илларионович не стремился к монашеству. Он сочетался браком с дочерью священника Ольгой Николаевной Азиатской, принял священнический сан и отправился служить законоучителем в Елисаветпольской гимназии Кавказского учебного округа. Спустя несколько лет батюшку перевели преподавать Закон Божий во 2-й Санкт-Петербургской гимназии и назначили настоятелем храма Рождества Пресвятой Богородицы при ней.

    В 1900 г. о. Константин подал прошение о переводе на малую родину, в Кронштадт, желая быть ближе к о. Иоанну Кронштадтскому, с которым был связан давними духовными узами. Прошение было удовлетворено, и батюшка стал настоятелем кронштадтского Свято-Троицкого кладбищенского храма.

    Через год, однако, священника постигло великое горе. Единственная дочь, младенец Ольга умерла, случайно проглотив иголку. Следом, не вынеся горя, умерла и несчастная мать…

    Разом лишившись семьи, земной радости, о. Константин принял постриг и уезжает как можно дальше от родных краев, ставших для него столь скорбными. Несколько лет он состоял начальником духовной миссии в Урмии (Персия, ныне Северный Иран) и лишь в 1904 г. вернулся в столицу, где был хиротонисан во епископа Гдовского, викария Санкт-Петербургской епархии. Исполнял должности председателя Епархиального православного братства во имя Пресвятой Богородицы и Петербургского эстонского православного братства преподобного Исидора Юрьевского, а также благочинного столичных единоверческих храмов.

    С 1909 г. владыка Кирилл возглавил тамбовскую епархии. Много заботы он проявлял о сиротских приютах, училище для слепых детей, учредил Тамбовское просветительско-миссионерское Питиримовское братство и Церковно-археологический комитет, содействовал преодолению раскола и был делегатом I Всероссийского единоверческого съезда.

    После революции судьба вновь привела владыку на Кавказ, он стал митрополитом Тифлисским и Бакинским, экзархом Кавказским.

    Вернувшись в 1919 г. в Москву святитель был арестован первый раз и около трех месяцев находился в заключении. По освобождении был назначен митрополитом Казанским и Свияжским, но вскоре арестован вновь и этапирован из Казани в Москву. В 22-м освобожден, вернулся в Казань, но был опять арестован – за отказ поддержать обновленчество. Вернувшись из ссылки в Усть-Сысольске в Москву, митрополит Кирилл выступил категорически против любых компромиссов с обновленцами и обратился к патриарху с просьбой не обменивать освобождение из ссылки архиереев на включение одиозных представителей обновленчества в состав высшего церковного руководства: «Ваше Святейшество, о нас, архиереях, не думайте. Мы теперь только и годны на тюрьмы…». За этим, разумеется, последовал новый этап. В Зырянский край.

    Сергиеву декларацию святитель решительно отверг, едва ознакомившись с нею: «Учреждение новой формы ВЦУ я не признаю́ и покойного Патриарха контрреволюционером не считаю, а заявление, сделанное о нас в Сергиевской декларации, считаю клеветой. О Господине нашем Митрополите Петре молюсь, потому что не знаю об его отношении к так называемому Патриаршему Синоду».

    Тем не менее вначале владыка Кирилл пытался обращаться к Сергию в духе братской любви, надеясь пробудить в нем покаяние за содеянное. Он переслал ему копию своего письма своему викарному епископу, отражающего его позицию по сложившейся в Церкви ситуации:

    «1. Недоумения об отношении к митрополиту Сергию и возглавляемой им Церкви могли возникнуть только потому, что верующие почувствовали в административно-церковной деятельности митрополита Сергия превышение тех полномочий, какие предоставлены ему званием Заместителя Местоблюстителя Патриаршего Престола. Для меня лично - не подлежит сомнению, что никакой Заместитель по своим правам не может равняться с тем, кого он замещает, или совершенно заменить его. Заместитель назначается для распоряжения текущими делами, порядок решения которых точно определен действующими правилами, предшествующей практикой и личными указаниями замещаемого. Никаких, так сказать, учредительных прав вроде реформы существующих служебных учреждений, открытия новых должностей и т.п. заместителю не может быть предоставлено без предварительного испрошения и указаний замещаемого. Коренное же изменение самой системы церковного управления, на что отважился митрополит Сергий, превышает компетенцию и самого Местоблюстителя Патриаршего Престола. Это последнее обстоятельство митрополит Сергий, со всей убедительностью разъяснил в свое время митрополиту Петру по поводу его решения от 19 января (1 февраля) 1926 г. учредить для управления церковными делами Коллегию под председательством архиепископа Григория. Убежденный доводами своего Заместителя, митрополит Петр отказался тогда от погрешительного решения; зато сам митрополит Сергий через полтора года после этого успевает основательно забыть собственные доводы и границы доверенной ему власти и, восхищая права Собора церковного, учреждает коллегиальное церковное управление в виде так называемого Временного Патриаршего Синода, приостанавливая тем действенность и обнаружение законной единолично-преемственной власти. Попытка прикрыться в данном деле авторитетом почившего Святейшего Патриарха Тихона совершенно безнадежна, Митрополит Сергий и его сотрудники по учреждению нового Высшего Церковном Управления не могут не знать резолюции Святейшего Патриарха Тихона - от 26 июня (9 июля) 1924 г., за ? 523, которою Патриарх счел благовременным совершенно прекратить дело об организации при нем Высшего Церковного Управления.

    Посему до тех пор, пока митрополит Сергий не уничтожит учрежденного им Синода, ни одно из его административно-церковных распоряжений, издаваемых с участием так называемого Патриаршего Синода я не могу признавать для себя обязательным к исполнению. Такое отношение к митрополиту Сергию и его Синоду я не понимаю как отделение от руководимой митрополитом Сергием части Православной Церкви, так как личный грех митрополита Сергия относительно управления Церковью не повреждает содержимого и этой частью Церкви - православно-догматического учения, но я глубоко скорблю, что среди единомысленных митрополиту Сергию архипастырей в нарушение братской любви уже применяется по отношению к несогласным и обличающим их неправоту кличка отщепенцев-раскольников. Ни от чего святого и подлинно церковного я не отделяюсь; страшусь только приступать и прилепляться к тому, что признаю греховным по самому происхождению, и потому воздерживаюсь от братского общения с митрополитом Сергием и ему единомышленными архипастырями, так как нет у меня другого способа обличать согрешающего брата. Известные мне неоднократные попытки личных и письменных братских увещаний, обращенных к митрополиту Сергию со стороны почившего ныне митрополита Агафангела, митрополита Иосифа с двумя его викариями, архиепископом Угличским Серафимом [Самойловичем], епископом Вятским Виктором [Островиловым], не могли вернуть митрополита Сергия на надлежащее место и к подобающему образу действий. Повторять этот опыт было бы бесполезно. Посему подобно сим архипастырям и вместе со всеми, кто считает учреждение так называемого Временного Патриаршего Синода погрешительным, воздержание от общения с митрополитом Сергием и единомышленными ему архиереями признаю исполнением своего архипастырского долга. Этим воздержанием с моей стороны ничуть не утверждается и не заподазривается якобы безблагодатность совершаемых сергианами священнодействий и таинств (да сохранит всех нас Господь от такого помышления), но только подчеркивается нежелание и отказ участвовать в чужих грехах. Посему литургисать с митрополитом Сергием и единомышленными ему архипастырями я не стану, но в случае смертной опасности со спокойной совестью приму елеосвящение и последнее напутствие от священника сергиева поставления или подчиняющегося учрежденному им Синоду, если не окажется в наличии священника, разделяющего мое отношение к митрополиту Сергию и так называемому Временному Патриаршему Синоду. Подобным образом, находясь в местности, где все храмы подчиняются так называемому Временному Патриаршему Синоду, я не пойду в них молиться за общим богослужением, но совершить в одном из них литургию в одиночку или с участием единомышленных мне клириков и верующих, если бы таковые оказались в наличии, признаю возможным без предварительного освящения храма. Так же, по моему мнению, может поступать и каждый священнослужитель, разделяющий мое отношение к митрополиту Сергию и учрежденному им Синоду.

    Что касается мирян, то участвовать деятельно в церковно-приходской жизни приходов, возносящих имя митрополита Сергия за храмовым богослужением, в качестве возглавляющего иерархию архипастыря, по совести не следует, но само по себе такое возношение имени митрополита Сергия не может возлагаться на ответственность мирян и не должно служить для них препятствием к посещению богослужения и принятию Св. Даров в храмах, подчиняющихся митрополиту Сергию, если в данной местности нет православном храма, хранящего неповрежденным свое каноническое отношение к Местоблюстителю Патриаршего Престола.         

    Молиться же о митрополите Сергии наряду с остальными архипастырями и вообще православными христианами (запись в поминовении на проскомидии, молебне и т.п.) не является грехом, - это долг всех православных христиан, пока общецерковное рассуждение не объявит учиненное митрополитом Сергием злоупотребление доверенной ему церковной властью грехом к смерти (Мф 18.15-17; 1Ин 5.16)».

    Начиная с этого письма между архиереями завязывается недолгая переписка, которая, однако, никоим образом не сблизила их позиций.

    «Как бы ни подчеркивали Вы строгость суждения канонов, на какие ссылаетесь в обличение непослушных Вам, Ваши толкования производят малое впечатление и на непослушных и на всё церковное общество, совершенно перестающее доверять диалектической канонике, развившейся у Вас до ужасающих размеров с появлением обновленчества, - отмечал владыка Кирилл. - Вспомните, как на основании канонического буквализма учредительный, обновленческий так называемый Собор 1923 г. осудил Патриарха не только на лишение сана, но и монашества. Поэтому не злоупотребляйте, Владыко, буквой канонических норм, чтобы от святых канонов не остались у нас просто каноны. Церковная жизнь в последние годы слагается и совершается не по буквальному смыслу канонов. Самый переход патриарших прав и обязанностей к митрополиту Петру совершился в небывалом и неведомом для канонов порядке, но церковное сознание восприняло этот небывалый порядок как средство сохранения целости патриаршего строя, считая последний главным обеспечением нашего православного бытия, особенно ввиду обновленческого отрицания идеи Патриаршества. Поэтому и отношение всего церковного исполнения к неповреждённому хранению унаследованного от Святейшего Патриарха строя стало не просто послушанием этому строю по букве канонов, но с психологической необходимостью обратилось в насторожившийся контроль над церковными верхами. Всякое преткновение на этом пути или только сомнительный шаг кого-либо из архипастырей и пастырей воспринимается наиболее горячими охранителями как отступление от чистоты Православия. Этой психологии церковного общества Вы не могли не знать и не должны были в деле временно доверенного Вам управления Церковью прибегать к спорным экспериментам; или же должны были тотчас же отказаться от них, как только получили засвидетельствование их спорности, чтобы не стать тем, чем Вы теперь стали, т. е. главным виновником всё более усиливающегося пожара церковного бесчиния.

    В этой психологии находит себе объяснение и оправдание отход от Вашего церковного управления людей, для которых внутренняя каноническая правда, в частности, правда 14, 13 и 15-го правил Двукратного Собора не менее дорога, чем я для Вас. Это и заставляет ревнующих указывать Вам на совершаемую Вами и по существу, и тактически роковую погрешность в устроении бытия Российской Православной Церкви. В этом пункте объединяюсь с ними и я в своих отношениях к Вам, но отнюдь не в хулах, о каких упоминаете Вы в своем письме. О хулах этих я узнаю впервые от Вас; о единственно же возможном для меня отношении к ним Вы имеете полную возможность судить хотя бы по тому ужасу, с каким 'отталкивал я от себя мысль о безблагодатности совершаемых сергианами священнодействий и таинств'. Вы сами отмечаете этот мой ужас и, приобщая после сего и меня к таким хульникам, говорите просто неправду. Если хулы такие действительно кем-нибудь произносятся, то они плод личного темперамента говорящих, плод - скажу Вашими словами - 'беспросветной темноты одних и потери духовного равновесия другими'. И как горько, Владыко, что потерю духовного равновесия обнаруживаете и Вы в равную меру. Для своей христианской любви, имеющей по Вашему сознанию 'некоторую смелость верить, что грозное изречение Господа (Мф 12.31) не будет применяться к этим несчастным со всею строгостью', Вы, однако, не осмеливаетесь найти более любовный способ воздействовать на них, как постановление Вашего Синода от 6 августа 1929 г. за №1864, воспрещающее, несмотря ни на какие просьбы, отпевать умерших в отчуждении от Вашего церковного управления. Не говоря уже о перемазывании крещеных, тем же Св. Миром помазанных, каким намазуют и послушные Вам священники, или о перевенчании венчанных. В апреле Вы в заботе о заблудших хлопочете о снятии клятв Собора 1667 г., а в августе - вызванный Вашей деятельностью не для всех еще ясный спор церковный закрепляете как непримиримую церковную вражду.

    Не забудьте, что вражду такую Вы создаете своим синодским постановлением главным образом с теми, кто за время существования обновленчества разных призывов своим православным чутьем, не зная писаных законов, безошибочно определяли подлинную церковную правду и возвращали к ней самих пастырей, пошатнувшихся было на своей церковной стезе, вследствие книжнического пользования писанными церковными правилами. В постановлении Вашего Синода за №1864 послышался мне подобный же приговор иудейских первосвященников: 'Народ сей, иже не весть закона, проклята суть' (Ин 7.49).

    Происходит это от того, конечно, что отрицательное отношение к Вашей деятельности по управлению церковному Вы с Синодом воспринимаете как отрицание самой Церкви, Её таинств и всей Её святыни. Поэтому же Вас так изумляет, что, воздерживаясь от совершения с Вами литургии, я не считаю, однако, ни себя, ни Вас стоящими вне Церкви. 'Для церковного мышления такая теория совершенно неприемлема, - заявляете Вы, - это попытка сохранить лёд на горячей плите'. Если в данном случае есть с моей стороны попытка, то не к сохранению льда на горячей плите, а к тому, чтобы растопить лёд диалектически-книжнического пользования канонами и сохранить святыню их духа. Я воздерживаюсь литургисать с Вами не потому, что тайна Тела и Крови Христовых будто бы не совершится при нашем совместном служении, но потому, что приобщение от чаши Господней обоим нам будет в суд и осуждение, так как наше внутреннее настроение, смущаемое неодинаковым пониманием своих церковных взаимоотношений, отнимет у нас возможность в полном спокойствии духа приносить милость мира, жертву хваления. Поэтому во всей полноте своё воздержание я отношу только к Вам и единомысленным с Вами архиереям, но не к рядовому духовенству и тем менее к мирянам. Среди рядового духовенства очень немного сознательных идеологов Вашей церковной деятельности. Большинство остаётся послушным Вам, так сказать, по инерции и не смутятся в случае надобности у меня исповедоваться, исповедовать меня и со мною причащаться, не привлекая к делу моё отношение к Вам и Ваше ко мне. Приемля от такого священника последнее напутствие, я ничуть не подрываю свою, как вы называете, позицию. Конечно, если придётся мне натолкнуться на одного из идеологов Вашей деятельности, руководящегося синодским постановлением за №1864, то мир наш к нам возвратится и с ним умру я без напутствия, но с исповеданием той церковной правды, забота о которой (а не о мнениях других людей, как Вы предполагаете) вынудила меня написать своё майское суждение и настоящий отзыв Вашему Высокопреосвященству.

    Относительно того, как встретит верующий народ моё суждение о Вашей церковной деятельности, не имею данных ни соглашаться, ни отрицать Ваши предположения, но не могу думать, - вместе с Вами, - будто моё понимание дела отнимет у народа 'веру в Св. Тайны и отвращает его от Св. Причастия'. Прощу ещё раз прочитать сказанное в моем об этом рассуждении: 'Что касается мирян, то участвовать деятельно в церковно-приходской жизни приходов, возносящих имя митрополита Сергия за храмовым богослужением в качестве возглавляющего иерархию архипастыря, по совести не следует, но само по себе такое возношение имени митрополита Сергия не может возлагаться на ответственность мирян и не должно служить для них препятствием к посещению богослужения и к принятию Св. Даров в храмах, подчиняющихся митрополиту Сергию, если в данной местности нет православного храма, хранящего неповрежденным свое каноническое отношение к Патриаршему Местоблюстителю. Молиться же о митрополите Сергии наряду с остальными архипастырями и вообще православными христианами (запись в поминовении, на проскомидии, молебнах и т.п.) не является грехом, это долг всех православных христиан, пока общецерковное рассуждение не объявит учинённое митрополитом Сергием злоупотребление доверенной ему церковной властью грехом к смерти (Мф 18.15-17; Ин 5.16)'. Никоим образом слова эти не отвращают от Св. Причастия. На основании их миряне могут только воздержаться от обязательного участия в церковно-приходской жизни, подчиняющихся Вам и Синоду приходов. Если такое воздержание будет способно Вас потревожить даже до готовности пересмотреть свои мероприятия и отказаться от услуг Вашего соправителя, принесших нам небывалое замешательство в чине церковном, то благодарное церковное общество встретит этот Ваш шаг как драгоценную решимость блюсти в неизменной целости принятый Вами на хранение церковный строй.

    Не отказывая моим суждениям в некоторой доле справедливости, Вы убеждаете меня признать 'хотя бы излишнюю поспешность моего разрыва с Вами и отложить вопрос до соборного решения'. Между тем в обращении к Преосвященным о благовременности отмены клятв Собора 1667 г. Вы вместе с Синодом признаёте, что 'ожидать для этого нового Поместного Собора равносильно почти отказу от решения вопроса'. Значит, к такому отказу Вы и призываете меня предложением ждать соборного решения, чтобы, таким образом, не мешать врастанию в церковную жизнь незаконного порядка, для накопления за ним такой давности, при которой возможность существования какого-либо другого церковного строя станет уже преданием.

    Я, конечно, не имею внешних полномочий воздействовать на Вас в случае отклонения Вашей общецерковной деятельности от надлежащего пути. Но нравственного моего права в данном случае Вы отрицать не должны. Вы хорошо знаете, что с вопросом о местоблюстительстве моё имя связано гораздо больше, чем Ваше. В письме к митрополиту Агафангелу от 17(30) апреля 1926 г., говоря об особом распоряжении, оставленном Святейшим Патриархом на случай своей смерти, Вы пишете между прочим: 'Достаточно вспомнить, что безусловно преемником Патриарха назначается там один митрополит Кирилл. Ваше же Высокопреосвященство и митрополит Петр назначены условно: 'если нельзя будет митрополиту Кириллу'. Значит, если бы при кончине Святейшего присутствовали в Москве все три кандидата, то, бесспорно, власть перешла бы в руки митрополита Кирилла. Так как ни ему, ни Вам принять власть не было возможности, то принял митрополит Петр. Хотя 'в распоряжении Святейшего нет ни слова о том, чтобы митрополит Петр принял власть лишь временно, до возвращения старейших кандидатов', но сам митрополит Петр, как видно из его послания архипастырям, пастырям и всем чадам Российской Православной Церкви от 19 декабря 1926 г. (1 января 1927 г.), намереваясь передать исполнение обязанностей Патриаршего Местоблюстителя митрополиту Агафангелу, почему-то 'вопрос об окончательной передаче этих обязанностей предполагал выяснить по возвращении Высокопреосвященнейшего Кирилла, которому в марте-апреле истекал срок ссылки'. Почему митрополит Петр находил нужным выяснить столь важный вопрос с участием митрополита Кирилла, это объяснит он Вам, конечно, лучше меня, если Вы не откажете исполнить мою усердную просьбу и весь материал, составляющий настоящую с Вами переписку, передадите на усмотрение Патриаршего Местоблюстителя Высокопреосвященнейшего Петра, митрополита Крутицкого, как действительно первого епископа страны».

    Ответ Сергия был отнюдь не братским. Определением Временного патриаршего Священного синода № 28 от 11 марта 1930 года митрополит Кирилл был запрещён в священнослужении «за поддержку раскола и молитвенное общение с раскольниками, за демонстративный отказ от евхаристического общения с возглавлением Русской Патриаршей Церкви и неподчинение Заместителю».

    Тем временем находившийся в жесточайшей изоляции митрополит Петр через епископа Дамаскина (Цедрика) все-таки сумел ознакомиться с перепиской Кирилла и Сергия. Он тотчас отправил своему заместителю письмо, в котором сообщал:

    «Мне сообщают о тяжелых обстоятельствах, складывающихся для Церкви в связи с переходом границ доверенной Вам церковной власти. Очень скорблю, что Вы не потрудились посвятить меня в свои планы по управлению Церковью. А между тем Вам известно, что от местоблюстительства я не отказывался и, следовательно, Высшее Церковное Управление и общее руководство церковной жизнью сохранил за собою. В то же время смею заявить, что Вам предоставлены полномочия только для распоряжения текущими делами, быть только охранителем текущего порядка. Я глубоко был уверен, что без предварительного сношения со мною Вы не предпринимаете ни одного ответственного решения, каких-либо учредительных прав я Вам не предоставлял, пока со мною местоблюстительство и пока здравствует митрополит Кирилл, и в то же время был жив митрополит Агафангел. Поэтому же я и не счел нужным в своем распоряжении о назначении кандидатов в заместители упомянуть об ограничении их обязанностей, для меня не было сомнений, что заместитель прав установленных не заменит, а лишь заместит, явит собой, так сказать, тот центральный орган, через который местоблюститель мог бы иметь общение с паствой. Проводимая же Вами система управления не только исключает это, но и самую потребность в существовании местоблюстителя. Прошу устранить мероприятия, превысившие Ваши полномочия».

    Требование было повторено во втором письме, спустя два месяца:

    «На мой взгляд, ввиду чрезвычайных условий жизни Церкви, когда нормальные правила управления подвергаются разным колебаниям, необходимо поставить церковную жизнь на тот путь, на котором она стояла в первое Ваше заместительство. Вот и благоволите вернуться к той, всеми уважаемой Вашей деятельности. Повторяю, что очень скорблю, что Вы не писали мне и не посвятили в свои намерения. Раз поступают письма от других, то, несомненно, дошло бы и Ваше».

    Ответить Местоблюстителю, которого замещал, митрополит Сергий нужным не счел, прекрасно понимая, что из заточения тот уже не выйдет.

    Митрополит Кирилл также вновь был отправлен в ссылку, в Туруханский край, где находился вплоть до Пребражения 1933 г. Возвращаясь из ссылки, владыка побывал в Москве и имел личную беседу с митрополитом Сергием, после чего обосновался в Гжатске. Сюда же прибыла из казахстанской ссылки его духовная дочь Лидия Николаевна Фокина и монахиня Евдокия (Перевезникова), помогавшие больному святителю по хозяйству, а, когда нужно, исполнявшие роль связных между ним и другими единомысленными архиереями и священством: Афанасием (Сахаровым), Дамаскиным (Цедриком), Парфением (Брянских), Серафимом (Самойловичем) и др. К тому времени отношение к «сергианству» стало у владыки Кирилла жестче, чем изначально, когда он еще надеялся, что содеянное является ошибкой, которую Сергий способен окажется осознать и исправить. Из Гжатска же святитель писал о таинствах: «Это только по форме тайнодействия, а по существу узурпация тайнодействий, а потому кощунственны, безблагодатны, нецерковны, но таинства, совершаемые сергианами, правильно рукоположёнными во священнослужении, не запрещёнными, являются, несомненно, таинствами спасительными для тех, кои приемлют их с верою, в простоте, без рассуждений и сомнения в их действенности и даже не подозревающих чего-либо неладного в сергианском устроении Церкви. Но в то же время они служат в суд и осуждение самим совершителям и тем из приступающих к ним, кто хорошо понимает существующую в сергианстве неправду и своим непротивлением ей обнаруживает преступное равнодушие к поруганию Церкви. Вот почему православному епископу или священнику необходимо воздерживаться от общения с сергианами в молитве. То же необходимо для мирян, сознательно относящихся ко всем подробностям церковной жизни».

    Активные контакты Местоблюстителя с другими представителями антисергианской оппозиции не остались без внимания чекистов. 14 июля 1934 г. митрополит Кирилл и Л.Н. Фокина были арестованы. После нескольких месяцев, проведенных в Бутырке, за «воссоздание контрреволюционной организации Истинно-православная церковь» владыка был выслан в Казахстан на три года. В Казахстане же отбывал ссылку «основатель» указанной «организации», митрополит Петроградский Иосиф (Петровых), первым отвергший сергианскую ересь и сплотивший вокруг себя не принявшее ее духовенство. «С митрополитом Иосифом я нахожусь в братском общении, благодарно оценивая то, что с его именно благословения был высказан от Петроградской епархии первый протест против затеи м. Сергия и дано было всем предостережение в грядущей опасности», - сообщал владыка Кирилл в одном из писем 1937 г. В этом же письме дается последняя оценка им действий митрополита Сергия: «По поводу Ваших недоумений относительно Сергианства могу сказать, что те же самые вопросы и в такой же почти форме были обращены ко мне из Казани десять лет тому назад, и тогда я отвечал на них утвердительно, потому что считал все сделанное митрополитом Сергием ошибкой, которую он сам сознаёт и пожелает исправить. К тому же среди рядовой паствы нашей было множество людей, не разбиравшихся в происшедшем, и нельзя было требовать от них решительного и деятельного суждения о событиях. С тех пор много воды утекло. Ожидания, что митрополит Сергий исправит свои ошибки, не оправдались, но для прежде несознательных [верующих] членов Церкви было довольно времени, побуждений, и возможности разобраться в происходящем, и очень многие разобрались и поняли, что митрополит Сергий отходит от той Православной Церкви, какую завещал нам хранить Св. патриарх Тихон, и следовательно для православных нет с ним части и жребия. Происшествия же последнего времени окончательно выявили обновленческую природу Сергианства. Спасутся ли пребывающие в Сергианстве верующие, мы не можем знать, потому что дело Спасения вечного есть дело милости и благодати Божией, но для видящих и чувствующих неправду Сергианства (каковы Ваши вопросы) было бы непростительным лукавством закрывать глаза на эту неправду и там искать [духовного руководства] удовлетворения духовных своих [нужд] потребностей с совестью, сомнящеюся в возможности такого удовлетворения. Всё, что не от веры, грех». При этом святитель добавлял, что «нельзя исправлять ложь ложью», имея ввиду отдельные неканонические группы, которые начали появляться в условиях раскола единой Церкви. Это предупреждение особенно провидчески звучит сегодня.

    Летом 1937 г. в Казахстане прошли массовые аресты верующих ИПЦ. Митрополит Кирилл был арестован по обвинению в подготовке «активного повстанческого выступления против Советской власти… установления патриаршества и главенства церкви над государственной властью». Священномученик был расстрелян вместе с митрополитом Иосифом (Петровых) и епископом Евгением (Корбановым) под Чимкентом 20 ноября 1937 г. и похоронен в общей могиле предположительно в Лисьем овраге.

     

     

     

     Русская Стратегия

    Категория: - Разное | Просмотров: 26 | Добавил: Elena17 | Теги: россия без большевизма, русский хронограф
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Подписаться на нашу группу ВК

    Помощь сайту

    Карта ВТБ: 4893 4704 9797 7733

    Карта СБЕРа: 4279 3806 5064 3689

    Яндекс-деньги: 41001639043436

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 2114

    БИБЛИОТЕКА

    СОВРЕМЕННИКИ

    ГАЛЕРЕЯ

    Rambler's Top100 Top.Mail.Ru