Web Analytics
С нами тот, кто сердцем Русский! И с нами будет победа!

Категории раздела

- Новости [9339]
- Аналитика [9113]
- Разное [4397]

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

Календарь

«  Ноябрь 2026  »
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30

Статистика


Онлайн всего: 13
Гостей: 12
Пользователей: 1
Elena17

Информация провайдера

  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Главная » 2026 » Ноябрь » 21 » Дмитрий Соколов. Ломас-Бланкас
    03:04
    Дмитрий Соколов. Ломас-Бланкас


    «Что вершится, свершиться тому суждено».

    Эсхил, «Агамемнон».

    «We gotta make a change...
    It's time for us as a people to start makin' some changes.
    Let's change the way we eat, let's change the way we live
    And let's change the way we treat each other.
    You see the old way wasn't working so it's on us to do
    What we gotta do, to survive»

    («Мы должны что-то менять…
    Пришло время нам как людям начать что-то менять.
    Давайте начнём есть по-другому, начнём жить по-другому,
    Начнем относиться друг к другу по-другому.
    Видишь ли старые правила не работают, так что
    Это мы должны их изменить, должны сделать это, чтобы выжить»).

    2 Pac – «Changes».



    В Ломас-Бланкас никогда не было тихо. Город — не маленький и не крупный, не очень богатый, но динамичный — располагался в центральной части Нуэво-Рома, в часе езды от столицы. Здесь сходились воедино несколько транспортных артерий.
    Сравнительно с другими населёнными пунктами региона он процветал. В него вкладывались — не столько государство, сколько местные воротилы. Результат: благоустроенные улицы, развитая инфраструктура. Местами — не хуже, чем в Ла-Грандезе.
    Центр — старинные здания, построенные ещё в XIX веке, включая величественный собор Богоматери Мира. Возведённый в 1820 году, он органично вобрал в себя элементы ренессанса, барокко и неоклассицизма. Монументально, красиво. Сейчас так не строят.
    Рядом — трёхэтажная ратуша с нежно-лимонными стенами, белыми балкончиками, колоннами и башней с часами. На крыше — государственный флаг.
    Дальше — квартал с современной застройкой: конторы, банки, офисы, фирмы.
    Трущобы здесь тоже были. Но компактные. И сравнительно безопасные.
    Чем дальше от центра, тем гуще воздух — жареное мясо, дешёвый кофе, тростниковый сироп и едкий дым от уличных жаровен.
    Здесь рождались, взрослели, женились, растили детей и провожали в последний путь. Здесь текла жизнь.




    * * *


    Война пришла сюда неожиданно. Трансляция местного телецентра прервалась прямым включением из столицы. Бессменный глава государства, президент Фердинанд Саваллас, выступил с экстренным обращением к нации:
    «Граждане Нуэво-Рома! Сегодня наша страна столкнулась с беспрецедентной агрессией со стороны Эстрелья-Нуова. Режим, пришедший к власти в соседней стране в ходе государственного переворота, совершил обстрел центра Росалес-Эсте. Это военное преступление, которое не останется безнаказанным. В связи с этими событиями я объявляю о начале контртеррористической операции. Наши вооружённые силы приведены в полную боевую готовность. Мы защитим наших граждан любой ценой. Призываю всех сохранять спокойствие и доверять только официальным источникам информации. Вместе мы преодолеем этот сложный период в истории нашей страны».
    Херардо Сантана, подобно многим другим, внимал словам национального лидера, забыв обо всём на свете. Когда трансляция прекратилась и в эфире снова появились местные передачи, мужчина обвёл взглядом своих самых дорогих людей — жену Исабель и сына Филиппа. Последнему предстояли выпускные экзамены в школе, затем он планировал поступить в строительный техникум.
    Сам Херардо работал водителем автобуса, иногда — на фуре. Благо квалификация позволяла. Вдобавок — возможность побывать за границей: в Аргентине, Венесуэле, Парагвае. Хлопотно, тяжело. Но хорошие деньги. Лучше, чем возить пассажиров в столицу или, тем более, носить офицерский мундир.
    Училище, армия — всё это осталось в прошлом. Периодически звали вернуться, но он отказывался: «здоровье не то». Теперь… повод всерьёз призадуматься. Контртеррористическая операция — не война. Но кто его знает, чем это обернётся?
    Сын, проглотив ложку салата, спросил:
    — Папа, а что теперь будет?
    Херардо усмехнулся. Вышло невесело, мрачно.
    — Посмотрим, сынок. Тебя так и так не призовут — нет восемнадцати. Меня… если объявят всеобщую, придётся, конечно, встать в строй. Но только так — не иначе. Короче, живём как живётся. Не так ли, родная?
    Откинув упавшую на лоб прядь вьющихся длинных волос, Исабель улыбнулась.
    — Конечно, милый.
    Помрачнела, накрыла его ладонь своей.
    — Хотя всё это страшно.




    * * *


    Первые похоронки в их город пришли на вторуюнеделю конфликта. Чуть позже прибыли цинки с телами. Двух молодых парней предали земле с казёнными почестями. Мэр, заикаясь, произнёс скорбную речь, выразил соболезнования семьям павших защитников родины, пообещал увековечить их память. Возможно, назвать сквер или улицу.
    Но вскоре ритуал стал рутиной. Не проходило недели, чтобы в газетах и на местном ТВ не появлялись новые некрологи. Сухие биографии — буквально несколько строк. Здесь же — фото. Родился, окончил школу, работал, заключил контракт с Минобороны, сложил голову.
    И всё же Ломас-Бланкас — не Ла-Грандезе. Если в столице уже в первые дни войны происходили довольно многочисленные пикеты и митинги, то здесь до поры до времени было тихо.
    Всё изменилось в мае. Херардо получил заманчивое предложение поработать в Аргентине. Хорошие деньги, но — почти полгода вне дома. Супруга пожала плечами:
    — Управимся.
    Исабель работала в небольшом ателье по пошиву и ремонту одежды. На жизнь хватало. Кроме того, даже находясь в заграничных командировках, муж переводил средства домой. Сын после сдачи экзаменов и поступления в техникум планировал найти подработку. В перспективе — трудоустроиться.
    В общем, рутина. Пусть и на фоне идущей войны. Санкции, которые ввели против Нуэво-Рома ещё до начала конфликта, пока что не ощущались. Но что-то подсказывало Херардо: предложение работы за рубежом нужно принять. Помедлишь — точно ничего не получишь.
    Поэтому он ответил согласием.
    Это произошло в тот самый день, который стал для Сантана и его семьи роковым.




    * * *

    Когда это случилось, он был на смене. Совершал междугородние рейсы — Ломас-Бланкас — Ла-Грандезе, с несколькими промежуточными остановками. Утром Херардо написал заявление об уходе, но отработать ещё несколько дней было необходимо. Нормально.
    А вечером его личный мир, такой комфортный и предсказуемый, рухнул.
    Дома ждала Исабель. Она была перепугана. Из сбивчивых рассказов супруги сеньор Сантана узнал, что сын, ушедший утром сдавать экзамен, до сих пор не вернулся. В школе ничего не знают. Одноклассники распрощались с ним, и парень пошёл своей дорогой. Через центр.
    От соседей жена узнала, что там сегодня было неспокойно. Группа студентов вышла на антивоенный пикет, и его разогнала полиция. Что-то неприятно шевельнулось в душе у Херардо, но мысль пока не оформилась.
    Сын не появился ни ночью, ни утром.
    На следующий день родители начали поиски. И преуспели. Знакомый, который накануне был в центре, видел всё своими глазами.
    Группа молодых людей вышла с плакатами: знак пацифика, лозунги «Нет войне». Идиоты. Забыли, где родились и чем чреваты протесты. Опыт их сверстницы, избитой правоохранителями до выкидыша, видимо, не показался им поучительным. Местные полицейские не отличались от своих столичных коллег. Автозаки, дубинки, наручники. Жёсткий разгон, задержания. Причём, не разбирались — кто прав, кто виноват. Схватили под горячую руку и тех, кто просто шёл мимо.
    Потупив взор, знакомый внезапно умолк и странно посмотрел на супругов.
    — Что дальше? — сухо поинтересовался Херардо.
    Исабель поддержала:
    — Да-да, пожалуйста, сеньор, расскажите.
    Мужчина замялся.
    — Я… не уверен. Но, кажется, среди тех, кого легавые упаковали… не пикетчиков… — он запнулся. — Один был похож на Филиппа.




    * * *

    Супруги сразу пошли в участок. На вопрос, не задерживали ли их сына во время протестов, дежурный ответил сухо:
    — Разберёмся.
    Они написали заявление о пропаже.
    На следующий день позвонили. К счастью, трубку взял Херардо. Директор пошёл навстречу: пересмотрел условия увольнения — без отработки, с расчётом.
    В трубке раздался сухой, официальный голос:
    — Ваш сын отыскался.
    Пауза. Долгая, тягучая.
    — Но у меня печальная новость.
    Далее — предложение приехать. Не по телефону.
    Херардо не стал говорить Исабель. Сказал только:
    — Какая-то информация, непонятно. Я съезжу, ты побудь дома. Увидимся.
    В участке с ним говорил немолодой полицейский в очках с толстыми стёклами. Голос его был ровным, почти безразличным.
    — Действительно, ваш сын был среди протестующих. Не выдержало сердце. Духота, давка. Сожалеем.
    Херардо смотрел на него и не верил. Всё воспринималось в тумане. Он слышал свой голос, но будто со стороны:
    — Я хочу увидеть тело.
    Ему не ответили. Он повторил громче, срываясь на крик:
    — Покажите мне его!
    Тогда полицейский поднялся из-за стола, подошёл ближе. Голос его стал тише, но от этого только жёстче:
    — Послушайте, сеньор. Вашего сына больше нет. Вы хотите увидеть то, что осталось? Это не поможет. Мы сделаем всё, что положено. А вы ступайте домой, и ждите звонка.
    Херардо хотел возразить, но полицейский перебил:
    — Не усложняйте. Мы здесь не для того, чтобы утешать. И не для того, чтобы отвечать на вопросы. Вам понятно?
    Он говорил спокойно, почти вежливо, но его тоне было больше угрозы, чем в любом крике.
    Херардо почувствовал, как чья-то рука легла на его плечо. Кто-то из конвоиров — он даже не заметил, когда они появились. Его развернули, подвели к выходу, и он оказался на улице, не понимая, как это случилось.
    Холодный воздух ударил в лицо. Он постоял, глядя на серое небо, и понял: его сына больше нет. И никто не будет искать виноватых. Их просто нет. Бывают только те, кто мешает порядку.




    * * *


    Когда он увидел труп сына, его как будто придавило плитой. Ссадины, синяки, следы ударов — тело представляло собой сплошную гематому. Истинная причина смерти была налицо: не духота и не приступ, но чьё-то служебное рвение. Супруга, стоявшая рядом, побледнела и пошатнулась. Он успел её поддержать.
    Дальше — обивание порогов инстанций. Жалоба прокурору. Безрезультатно.
    Похороны. После них супруга, рыдавшая дни напролёт, вдруг стала спокойной и молчаливой. Он не оставлял попыток найти справедливость — но тщетно.
    Местный прокурор сказал прямо:
    — Нет оснований.
    Начальник полиции вовсе заметил:
    — Наша родина в опасности. Вы — ещё крепкий, здоровый мужчина. Офицер в прошлом! Вернитесь в армию — страна в вас нуждается.
    Тогда он решил обратиться к вышестоящим. Написал жалобу. Один из приятелей, чей сын учился на юриста, помог с заявлением. Отправил в два адреса: генпрокурору и министру внутренних дел.
    На почте пришлось отстоять очередь — почти час. А когда вернулся, жена лежала на кровати, не дыша. Рядом — пустой пузырёк от сильного снотворного. Не откачали.
    Вот так. Похоронил сына, а следом — её. Остался один.
    Жизнь утратила смысл. Он существовал, но не жил. Повседневная суета, которую создавали другие, казалась нелепой, как декорации к чужому спектаклю. А ещё у него был револьвер. Он зарядил его, сел на кухне, упёр ствол в подбородок. Палец лёг на курок.
    Он не был религиозен, но знал, чему учит Церковь: самоубийство — грех. Ад, вечные муки. Но он не верил, что там, за чертой, будет хуже, чем здесь и сейчас. Он уже почти нажал, но в раскрытое окно донёсся обрывок радиотрансляции из проезжавшей машины. Бодрый пропагандистский бубнёж о «перегруппировке вооружённых сил на стратегически выгодные позиции». Так официально называли провал осады столицы противника.
    И тогда отчаяние сменила лютая ненависть. Рука, сжимавшая револьвер, опустилась на стол. Он выдохнул, глядя на оружие, потом перевёл взгляд на фото родных. Через два дня он уезжал в Аргентину — по рабочему контракту. План ещё не оформился, но что-то подсказывало: это важно. Не смена обстановки. Другое. Иррациональное чувство. Интуиция.




    * * *


    Границу он пересёк без проблем. Воюя с Эстрелья-Нуова, режим Савалласа не закрывался от мира. Аргентина, хотя и поддержала часть санкций, применяла их избирательно. Слишком многое было завязано на взаимных интересах. Бизнес оказался сильнее политики.
    Правда, спустя две недели контракт разорвали. Херардо остался ни с чем. Без денег, без документов, без перспектив.
    Так толком и не побыв временным резидентом, он оказался перед выбором: возвращаться в Нуэво-Рома или остаться в Аргентине нелегально. Последнее было рискованно — но возможно. Он знал, что в Буэнос-Айресе и других городах уже осели десятки таких же, как он. Некоторые работали на стройках, другие — в такси, третьи — в частной охране. Жили тихо, боялись привлекать внимание.
    Решение пришло неожиданно. На следующий день бывший работодатель позвонил и попросил зайти в офис — «уладить небольшие формальности». Херардо прибыл, и даже не удивился, увидев в кабинете двух мужчин в деловых костюмах. Один — лысый, с тяжёлым взглядом. На щеке — мелкий шрам от ожога. Другой — моложе, худощавый, темноволосый, с аккуратными усиками, говорил с лёгким акцентом. Внешне — менеджеры. Но Херардо безошибочно определил в них «других».
    Поэтому он спокойно воспринял жест нанимателя: «Мне нужно ненадолго выйти, вам есть о чём побеседовать».
    В ходе общения выяснилась истинная цель встречи. Ему предлагали работу. Формально — в частной охранной компании. Неофициально — это была вербовка. В Аргентине и других странах региона уже сложилась сеть эмигрантов из Нуэво-Рома. Далеко не все хотели только критиковать режим, как Андреа Новелли, отсиживавшийся во Франции. Многие искали реальных возможностей. Некоторые ушли к врагу — воевали на стороне Эстрелья-Нуова. Другие, напротив, стремились к решительным шагам без измены. К тем, кто не хотел предавать, но был готов работать в тени, — относился и Херардо.
    И он согласился.




    * * *

    Следующие месяцы прошли напряжённо. Во всех смыслах.
    «Частная охранная компания» существовала лишь на бумаге. Реальность: лагерь вдали от городов и посёлков, ежедневные занятия, изнурительная практика. Бег с препятствиями, тактика ближнего боя, групповая синхронизация, маскировка — каждое упражнение повторялось до автоматизма, без права на ошибку.
    Инструкторы — мистер Кейн и мистер Джонсон — оба из США. Говорили по-испански без акцента, копируя даже диалект этих мест. Херардо порой казалось, что они родились здесь — настолько естественно вжились в колорит.
    В группе были не только его соотечественники. Многие — явно не отсюда. Общались на английском. Один, азиат с жёстким лицом, представился: «Я из Узбекистана». Пояснил коротко: СССР распался, настала свобода. Чем ещё заняться бывшему бойцу «Альфы», в мире, где всё, чему он служил, рухнуло? Херардо не стал уточнять. Всё было ясно без слов.
    Сантана, как бывшего офицера, выделили. С ним говорили не только инструкторы. Однажды прилетел чин явно повыше — улыбчивый, в гражданском, русоволосый, полноватый, с короткой стрижкой. Представился: «мистер Стоун». Общались по делу.
    — Вы офицер. Капитан. Это важно.
    Херардо попробовал возразить:
    — Простите, сеньор Стоун, я не воевал. Просто служил. Восьмидесятые — потерянное время.
    Американец качнул головой:
    — Ошибаетесь. Училище, служба — это базис, которого нет у других.
    И его стали готовить иначе. Оказалось, он помнит теорию. Теперь её освежали — и дополняли практикой. Он пожимал плечами, но соглашался. Иллюзия бытия. Впрочем, это было лучше, чем ничего.
    Однажды вечером, после очередной тренировки, его вызвали на разговор. Двое — те, что вербовали его в офисе. Они снова заговорили о его семье.
    — Мы знаем, что случилось с вашими близкими. Примите наши соболезнования.
    Пауза. Затем — сухо и жёстко:
    — Зло должно быть наказано. Вопрос давно висит в воздухе. Но мы предлагаем не месть, а стать частью большего.
    Он кивнул. Слушая их, понимал: его биография — идеальна. Офицер, при этом человек из народа. Умеющий говорить бесхитростно, но убедительно.
    С ним работали — не только над тактикой. Учили, как выступать перед камерами. Как держаться, как говорить, чтобы тебе верили.
    Инструкторша — Карен, молодая блондинка с внешностью средней между ведущей новостей и порноактрисой — щёлкнула пальцами после первой репетиции:
    — Camera loves you. Ты — то, что им нужно.
    Она явно положила на него глаз, но Херардо, похоронивший сына и жену, не мог позволить себе интрижку. Карен поняла это без лишних слов. Хотя они регулярно пили кофе вместе — ядрёный, способный пробудить даже мёртвого.
    Однажды, отхлебнув из своей кружки, женщина приоткрыла завесу:
    — В вашей стране грядут перемены, мистер Сантана. Вы станете одним из их символов.
    Херардо усмехнулся, чуть наклонив голову:
    — Перемены? В смысле, «перестройка»? Но я не сеньор Горбачёв. Я не лысый. И пятна на лбу у меня нет.
    Карен расхохоталась — искренне, звонко, даже немного по-детски.
    — Изумительно! — она поймала его взгляд и посерьёзнела. — Но суть не в том, Херардо. Если уж говорить о сравнениях, то вы — скорее будущий Фидель Кастро накануне свержения Батисты. Только на правильной стороне.



    * * *

    Нельзя сказать, что он не нёс общих тягот. Вместе с другими потел, перелезал через препятствия, подтягивался, участвовал в штурме муляжа здания. Интересно, что их учили захватывать полицейский участок, телевидение, мэрию и даже прокуратуру.
    В ходе одной из репетиций Херардо прямо сказали:
    — Ты угадал. Это — будущее. Но практика — не месть. Те плохие парни — лишь пешки. К слову, тот, кто забил твоего сына, уже месяца три как в могиле. Благодари уличного грабителя. Работаем далее.
    И они работали.
    В ходе одной из тренировок часть испытуемых даже переоделась в характерную светло-голубую униформу — полное погружение.
    На родине тем временем творилась полная задница. После провала осады столицы Эстрелья-Нуова силы Нуэво-Рома медленно, но очевидно отступали к границе. В Аргентине конфликт освещали всесторонне — и та, и другая сторона натворили дел. Приятно находиться вне пропаганды, смотреть на бойню извне.
    Ему было жаль ребят по обе стороны фронта. Не карателей. Обычных солдат. И даже профессионалов вроде «Ос» — подразделения, которое власти Нуэво-Рома сформировали, когда операция по захвату штаб-квартиры противника провалилась.
    Шло время. Херардо, бывший водитель автобуса и дальнобойщик, даже с высоты этого опыта понимал: война будет проиграна. Дошло до того, что лидер Эстрелья-Нуова, Алехандро ди Карло, стал чуть ли не все выступления адресовать народу соседней страны: мол, мы вас любим, вы — заложники. Проявите смелость и волю, выйдите на протесты, покажите, кто настоящая власть.
    Попутно в мировых СМИ стали раскручивать Андреа Новелли. Последний не только щедро раздавал интервью в Европе, но даже слетал в Москву, где прочитал лекцию в местном ведущем вузе, готовящем будущих дипломатов — конечно, на английском.
    Потом — триумф в Кэмп-Дэвиде. Глава Белого дома принимал оппозиционера как законного лидера и демонстративно общался с ним перед камерами. Савалласа президент США упомянул один раз — и пренебрежительно. Не как человека, а как фактор, препятствующий подлинной демократии.
    Всё ясно.
    В лагере тем временем сформировалась слаженная, высокопрофессиональная группа. Костяк — соотечественники. Но были и специалисты не отсюда.
    Команда головорезов — почти как в голливудских боевиках. Только лучше.



    * * *

    И вот день настал.
    Родной Ломас-Бланкас.
    Раннее утро. Обычные фургоны и фуры — из которых выпрыгивают совсем неординарные люди. Камуфляж, закрытые лица, оружие.
    Далее — всё, как репетировали. Жёсткий захват ключевых зданий. Полицейский участок, ратуша, телецентр. Всюду — без боя. Видя людей в камуфляже — общеармейском, но без нашивок, — функционеры государства впадали в ступор.
    Странно, но он, увидев место, где забили его сына, не воспылал местью. Полицейских разоружили. Кто-то присоединился, показал, рассказал — даже сверх меры.
    Телецентр и вовсе шокировал. Местные журналисты и операторы де-факто предложили услуги. Де-юре сидели в заложниках. Один даже бросил:
    — Хоть так смогу говорить, что хочу.
    В кадр его пустили лишь раз — объявить, что телецентр захвачен. Далее уже Херардо и его люди, сняв балаклавы, стали выступать перед камерами.
    Требования — простые и очевидные. Отмена репрессивных законов, вывод войск, свобода политическим заключённым. Банально. Но это работало.
    Он стоял перед камерой, сосредоточенный, хмурый, уставший, с автоматом в руках, и говорил о том, что его сына убили свои. Что в этой стране каждый день умирают люди, а те, кто их убивает, остаются безнаказанными. Что они, жители Ломас-Бланкас, больше не будут молчать.
    «Мы не хотим войны, — говорил он, смотря в объектив. — Мы хотим, чтобы она закончилась. Чтобы наших детей перестали отправлять на бойню. Чтобы те, кто начал этот кошмар, ответили за свои преступления».
    Он не был ни политиком, ни оратором. Отец, похоронивший сына, и муж, потерявший жену. Это оказалось страшней любых лозунгов.
    Ломас-Бланкас стал символом протеста против тирании. Местные поддержали — и искренне. Воодушевившись, они соорудили баррикады на подступах к городу. К восстанию присоединился городской гарнизон. От и до. Сантана ощущал себя вождём революции. Имидж под стать: камуфляж, простая и в то же время интеллигентная внешность, спокойный голос.
    Впрочем, Херардо в те дни был скорее спикером, чем командиром. Сидел в студии, произносил речи. Отвечал на вопросы. Спокойно, по-военному, без позёрства.
    В эфире демонстрировали плёнки. Откуда? Вездесущие янки. Настоящие боги. Потери. Разрушения. Груды трупов, горящие джунгли, колонны захваченных в плен. Раскопки захоронений жертв массовых казней. Жестокая изнанка войны. Выходило, что доблестная армия — не освободители, а убийцы.
    Надо сказать, что к началу восстания в других регионах тоже происходило много интересного. В Вилья-дель-Соль, где чины директората арестовали популярного в народе священника, разгневанные горожане вышли на улицу и двинулись к зданию, где держали духовного пастыря. Выпущенные в воздух очереди только подлили масла в огонь. Падре отпустили. Что немыслимо.
    Одновременно на западе страны прокатилась волна беспорядков. Крепкие молодые люди с закрытыми лицами громили вербовочные пункты и полицейские участки. К акции присоединились обыватели, вышедшие на улицы из-за дороговизны, нехватки продовольствия и лекарств.
    Режим умирал, но ещё пытался сопротивляться.
    Херардо и его людям было немного не по себе. Пусть слово президента США обнадёживало, но всё же…
    Они совещались: что, если несменяемый лидер даст приказ подавить? Приходили к мысли: подавят. Но сколько погибнет при этом силовиков? Также они знали, что удар по городу — это политическое самоубийство. Если правительство примет решение бомбить Ломас-Бланкас, вся страна увидит, что власть воюет со своим народом. А этого Саваллас не мог себе позволить.
    Конечно, власти попытались блокировать город. Однако — хаотично, скомкано, нервно. Как будто вообще не понимали, что делать.
    Попытались отправить полицию — но явно недооценили масштаб угрозы.
    Итог: демонстративный расстрел одного из прибывших автозаков, его показ в кадре, затем — схваченные чины МВД, стоящие на коленях. И хоть никто не погиб, это бодрило. Публичное унижение — хуже смерти.
    Шло время. Город держался.
    Работали магазины, кафе. Улицы патрулировали группы вооружённых людей.
    Преступность, которая всегда была в Ломас-Бланкас проблемой, вдруг словно перестала существовать. Местная ОПГ перешла на сторону восставших — почти как в Италии в начале семидесятых, в Реджо-ди-Калабрия , где местные кланы поняли, что государство слабее улицы. Страх и жадность уступили место чему-то более сильному.
    Символика бунта — подчёркнуто официальная: национальный флаг и герб. Лейтмотив: мы — народ и настоящая власть.
    Сантана и его люди ждали. Слушали радио, смотрели центральные телеканалы. Следили за новостями.
    — Что дальше? — спросил во время одного из совещаний сеньор Андрес, примкнувший к повстанцам местный молодой активист. Подобно сыну Херардо, он был простым обывателем, который попал под горячую руку правоохранителей в ходе разгона антивоенного митинга. Пережил пытки в полиции, затем был отпущен. На прощание ему сказали: жалобы писать не советуем.
    Лидер восстания дёрнул плечами.
    — Дальше — ждём, — ответил он коротко. — Ждём, когда небо упадёт им на голову.




    * * *



    Это случилось на четвёртый день. Или на пятый — Херардо сбился со счёта. Время в осаждённом городе текло иначе.
    Вначале резко прекратилось вещание столичных телеканалов. Затем заговорило радио. Но голос диктора был другим: не привычно-бодрым, а растерянным, будто испуганным.
    — Внимание, экстренное сообщение. По Ла-Грандезе вооружёнными силами США нанесён массированный ракетный удар. Масштаб разрушений и число жертв уточняются.
    Сантана замер. Он вспомнил недавнее выступление главы Белого дома. Слова о том, что «конец тирании близок», обрели плоть и кровь.
    Несколькими часами позже вещание из столицы возобновилось. Резервная студия. Усталый и испуганный диктор — не из известных. Он повторил то, что сказал его коллега на радио.
    Ещё спустя время вышло новое сообщение:
    — Президент Саваллас арестован. Власть перешла к временному правительству. Принято решение о выводе войск. Начат переговорный процесс. Отменены репрессивные законы...
    Сантана и его люди смотрели на экран и не верили своим глазам.
    — Невероятно, — сказал один из бойцов из числа местных жителей. — Этого не может быть. Невозможно.
    — Может, — усмехнулся Херардо. — Ещё как возможно.
    Через несколько часов в кабинет мэра вошёл сеньор Мендес — человек из основной группы, выполнявший роль адъютанта.
    — Командир, вас вызывают.
    — Кто?
    — Не знаю. Но звонок из столицы.
    Взял трубку. На том конце — официально и сухо:
    — Сеньор Сантана, ваши действия признаны законными. Восстание в Ломас-Бланкас не является преступлением. Это — акт гражданского сопротивления, направленный против антинародного режима.
    Херардо молчал. Его ориентировали на этот сценарий. Но всё же он слегка растерялся.
    — Мы предлагаем диалог, — продолжал голос. — Ваш город станет символом перемен. Мы не требуем, чтобы вы сдались. Мы просим, чтобы вы стали частью нового порядка.
    — Я не политик, — сказал Херардо. — Я просто хочу справедливости.
    — Мы знаем. Поэтому мы не предлагаем вам должность. Вы будете тем, кто вы есть. Человеком, который потерял всё, но не сдался. И это — больше, чем самый высокий и ответственный пост.
    Сантана обвёл взглядом кабинет и своих людей. Показал большой палец.
    Ответил:
    — Хорошо. Я готов.


    * * *

    — Дорогие сограждане! Жители Ломас-Бланкас! Братья и сёстры! Друзья! Сегодня наша страна переживает переломный момент в своей новейшей истории. Режим, ввергнувший Нуэво-Рома в бессмысленную военную авантюру, ставший синонимом произвола, свергнут. В том числе, благодаря нашей общей решимости. Мы прекращаем сопротивление и заявляем о поддержке временного правительства. Выражаем надежду на скорые позитивные перемены. Боже, храни нашу страну.
    Сантана вскинул вверх руку с микрофоном. Площадь взорвалась шквалом оваций. Ради этого стоило жить.
    Потом была рутина. Но это уже ничего не меняло. Главное, что старое ушло — навсегда.
    Херардо не стал политическим деятелем. Хотя побыл доверенным лицом Андреа Новелли в ходе его предвыборной кампании. Был на инаугурации, пожимал руку новому лидеру. Впечатления остались неоднозначными. Новелли был молод, амбициозен, искренен — и совершил много ошибок. Но, по крайней мере, он признавал их и пытался исправить.
    Послевоенный хаос — разгул банд, политические убийства, наркотрафик, социальный коллапс — не обошёл стороной и Ломас-Бланкас. Но здесь, в его родном городе, было тише. И спокойнее.
    Херардо не вернулся к прежней работе. Вместо этого открыл автосервис. Под его началом трудились разные люди: местные и беженцы — бывшие граждане Эстрелья-Нуова, понимавшие, что возвращение домой равносильно тюрьме или смерти.
    Сантана смотрел новости, читал прессу, многое слышал. В том числе от своей новой жены и её дочери. Амелия и Вероника. Они были из Вилья-Эстрелья, пережили ужас застенков. Здесь, в Нуэво-Рома, они обрели новый дом. А в лице Херардо — опору и защиту. А ещё вместе с ними в их скромном, но уютном жилище поселился тот самый кот, которого Вероника когда-то, дрожа от страха, прижимала к груди на пороге своего разрушенного детства. Теперь он мирно дремал у неё на коленях, словно знал: страшное осталось позади. Мужчина частенько поглядывал на эту картину — девочка, её мать и спящий домашний питомец, — и впервые за долгие годы ему казалось, что жизнь снова обретает краски и смысл. Но этот хрупкий мир, который они выстроили вчетвером— не заслонял от Херардо того, что происходило за пределами его дома.
    Он знал: мир сложнее, чем кажется. И та сторона — не гуманна. Термин «тихий геноцид» всплывал в разговорах всё чаще. Он не закрывал на это глаза.
    Потеряв близких, пережив несправедливость, Херардо Сантана осознал одну простую и непреходящую истину: все жизни имеют значение. И его собственная — не исключение.


    5-6 августа 2026 г.

    1. Восстание в Реджо-ди-Калабрия — городское восстание на юге Италии, длившееся с июля 1970 по февраль 1971 года. Было направлено против центрального правительства, компартии, соцпартии и левоцентристских сил. Проходило под правопопулистскими лозунгами при решающем участии неофашистов и мафии. Аналогия в тексте подчёркивает, что в момент крушения старого порядка и ослабления государственной власти локальные преступные группы могут на время стать союзниками протестующих — не из идеологических соображений, а из прагматического расчёта.

    Русская Старатегия

    Категория: - Разное | Просмотров: 6 | Добавил: Elena17 | Теги: Дмитрий Соколов
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Подписаться на нашу группу ВК

    Помощь сайту

    Карта ВТБ: 4893 4704 9797 7733

    Карта СБЕРа: 4279 3806 5064 3689

    Яндекс-деньги: 41001639043436

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 2114

    БИБЛИОТЕКА

    СОВРЕМЕННИКИ

    ГАЛЕРЕЯ

    Rambler's Top100 Top.Mail.Ru