Коммунисты своей тупой мантрой, что "труд сделал из обезьяны человека" ‒ заложили в советском народе насмешливо-отрицательное отношение к труду. Тем более что они превратили труд в повинность построения коммунизма и в средство террора, создавая трудовые армии заключенных-рабов и превратив крестьянский труд в колхозное рабство. И вдобавок назвали своих рабов ведущим "трудящимся классом", ради интересов которого уничтожали и дискриминировали реакционные "нетрудовые классы", к которым отнесли духовенство, офицерство и весь высший культурный слой страны, доставивший России мiровую славу в литературе, искусстве, науке, философии.

Из-за этой славы наиболее известных "нетрудовых" деятелей Ленину пришлось в 1922 году пощадить: милостиво выслать из своего концлагеря на Запад, продемонстрировав свой "гуманизм" (согласно анекдоту про брившегося Ленина и толкнувшего его мальчика, которого добрый Ильич только выматерил, а мог бы и бритвой полоснуть).

Менее знаменимым "нетрудовым" социальным слоям пришлось испить всю чашу богоборческого террора.

Член коллегии ВЧК Лацис (Судрабс) дал печатное указание в чекистском еженедельнике "Красный террор": «Не ищите в деле обвинительных улик о том, восстал ли он против Совета оружием или словом. Первым долгом вы должны его спросить, к какому классу он принадлежит, какого он происхождения, какое у него образование и какова профессия. Эти вопросы должны разрешить судьбу обвиняемого. В этом – смысл и суть красного террора».

На 1 мая (связанное с сатанинской символикой Вальпургиевой ночи) был установлен "День международной солидарности трудящихся". (До сих пор и в РФ "День труда".)

В 1930-е годы, во время наиболее массового террора против крестьянства и верующих, в идеологическом соревновании с Западом советская пропаганда стала всячески превозносить дарованное гражданам СССР "право на труд": мол,  в отличие от "несправедливого капиталистического мiра с его эксплуатацией и безработицей", в СССР "безработицы не было". В советской Конституции 1936 года провозглашалось (ст. 12): «Труд в СССР является обязанностью и делом чести каждого способного к труду гражданина по принципу "кто не работает, тот не ест"». Цитата была взята из Нового Завета (Второе послание апостола Павла фессалоникийцам), но переосмыслена в административно-принудительном значении. В 1951 году появился указ «О мерах борьбы с антиобщественными, паразитическими элементами», предписывавший отправлять бродяг, попрошаек и тунеядцев на поселение в отдалённые районы. В следующие несколько лет под действие этого указа попали около полумиллиона человек.

В послесталинское "оттепельное" время от массового террора и от прежнего количества "трудовых армий" ГУЛага отказались, но отношение власти к труду как повинности осталось и было зафиксировано в 1961 году в "Моральном Кодексе строителя коммунизма" (пункт 2): «Добросовестный труд на благо общества: кто не работает, тот не ест».

В 1961 году был также издан указ «Об усилении борьбы с лицами, уклоняющимися от общественно полезного труда и ведущими антиобщественный паразитический образ жизни». В Уголовном кодексе появилось наказание за тунеядство (ст. 209). Тех, кто своё конституционное право трудиться не ценил и не работал более четырех месяцев, ждали неприятные последствия: он объявлялся "тунеядцем" и "паразитом". Причем трудом считалась работа только в социалистической государственной экономике, доходы от "незаконного" частного предпринимательства считались "нетрудовыми" и строго карались как экономическое преступление.

«Лица, уклоняющиеся от общественно полезного труда и ведущие антиобщественный паразитический образ жизни... подвергаются по постановлению районного (городского) народного суда выселению в специально отведённые местности на срок от 2 до 5 лет с привлечением к труду по месту поселения»; имущество осужденного при этом могли конфисковать как нажитое «нечестным путем». Обвиненных в тунеядстве называли людьми без определенного рода занятий, сокращенно БОРЗ, ‒ отсюда слово "борзый" приобрело значение наглеца, не подчиняющегося социалистическим общественным нормам. Исключение составляли женщины, воспитывающие маленьких детей, и узаконенные лица творческих профессий (это было одной из причин того, что писатели, художники, композиторы стремились попасть в члены соответствующих Союзов).

Отношение народа было соответствующим. Неудивительны пословицы в СССР того времени: "Они делают вид, что платят нам, мы делаем вид, что работаем". Обычным и "нормальным" стало безответственное недобросовестное отношение к труду ‒ с халтурой и явлением т.н. "несунов": "Всё кругом общественное, всё кругом моё".

+ + +

Византийская мозаика - Домский собор в Монреале (вблизи Палермо), Сицилия.

Разумеется, ничего принудительно-карательногого апостол Павел не имел в виду и вкладывал в свои слова о работе и хлебе другой, назидательный смысл. Некоторые новообращенные христиане, услышав что скоро будет Второе пришествие Христа, бросили работу и заботы о пропитании семей. К таким людям Павел и обратился: «Завещеваем же вам, братия, именем Господа нашего Иисуса Христа, удаляться от всякого брата, поступающего бесчинно, а не по преданию, которое приняли от нас, ибо вы сами знаете, как должны вы подражать нам; ибо мы не бесчинствовали у вас, ни у кого не ели хлеба даром, но занимались трудом и работою ночь и день, чтобы не обременить кого из вас, ‒ не потому, чтобы мы не имели власти, но чтобы себя самих дать вам в образец для подражания нам. Ибо когда мы были у вас, то завещали вам сие: если кто не хочет трудиться, тот и не ешь. Но слышим, что некоторые у вас поступают бесчинно, ничего не делают, а суетятся. Таковых увещеваем и убеждаем Господом нашим Иисусом Христом, чтобы они, работая в безмолвии, ели свой хлеб» (2 Фес. 2, 3:6-12).

И тут уместно подумать о роли труда в человечестве как о Божием установлении. Оно было возвещено Господом после греховного своеволия первых людей, Адама и Евы, которым Господь, изгнав их из рая, объявил приговор: «в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься» (Быт. 3:19). Это было поучительное наказание за своеволие, недоверие к Богу и нераскаянную гордость человеческую, внушенную сатаной: «станете как боги».

Но, наверное, не сам труд был наказанием, а лишь его пожизненная тяжесть "в поте лица". Ведь нельзя предоложить, что в раю люди не должны были трудиться, а лишь безпечно предавались бы праздному безделию и созерцанию. На них Богом возлагалось владение сотворенным для людей земным мiром с заботой о нём, с его возделыванием, и животные были созданы как помощники человеку ‒ для чего, если не для хозяйственной деятельности по обустройству земли? Уместно предположить, что даже в раю обильные плоды и готовые хлеба сами в рот не запрыгивали, нужно было их сеять и выращивать, да и не только в этом заключался, наверное, труд. Человеку предстояло трудиться и по созданию культуры жизни как её духовного содержания для воспитания потомков и для возрастания к Богу от начального детского состояния к зрелому.

То есть, надо полагать, и в раю предполагался разнообразный труд человека (хотя и не "в поте лица"), но не праздная жизнь. Труд неотъемлем от самой жизни людей как её необходимая созидательная часть и средство саморазвития человека. И эта деятельность могла приносить человеку только удовлетворение и радость бытия.

И уж, конечно, в мiре больном, греховном, во зле лежащем (после грехопадения), труд был необходимым лекарством для излечения от гордости, и для выживания в сопротивлении злу, и для создания богоугодного спасительного государства-крепости. В ней труд окончательно приобрел разнообразные профессиональные черты: это и воинский труд, и земледельческий, ремесленный, врачебный, воспитательный, промышленный, научный, культурный, философский, богословский.

Соединенные в общей национальной гармонии все эти виды трудовой деятельности составляли цивилизацию данного народа. Они в истории были разными: от грабительски-захватнических, где "труд" заключался в ограблении слабых, затем стяжательной цивилизации капитализма с разделением людей на избранных для богатства и заранее обреченных на эксплуатацию и гибель, до утопических-богоборческих, пытавшихся насилием и переделкой человеческой природы построить "рай на земле без бога, своею собственной рукой": трудовой муравейник.

Православная Россия была препятствием для всех их, создавая особую цивилизацию удерживающего зло Третьего Рима. Потому она и была сокрушена объединёнными врагами по нашим грехам отступничества от этого идеала.

+ + +

Примечательное сопротивление строителям царства антихриста, казалось уже одержавшим победу в Первой мiровой войне, оказали христианские силы в Европе, вспомнившие свое социально-трудовое цивилизационное наследие Средневековья. Именно в отмеченном выше облагораживающем духовном смысле слово "труд" понималось в авторитарно-корпоративных национальных идеологиях (т.н. "фашизме") первой половины ХХ века в Европе, оказавших сопротивление капиталистической финансовой олигархии ("жидомасонской демократии"). Идеологи русской эмиграции заимствовали суть этого солидарного национального государства под названием "Трудовой строй".

В нём важно культивирование духовной (а не только экономической) роли труда в обществе: «Рациональное хозяйствование только тогда праведно, когда хозяйственный труд не расхищает, а строит как душу трудящегося человека, так и образ преображаемой трудом земли», – писал Ф.А. Степун в журнале "Новый град", уделявшем большое внимание этой идеологии. И о. Сергий Булгаков много работ посвятил религиозно-этическому осмыслению труда как преображения мiра, как человеческого соучастия в Божием деле (в отличие от капитализма, где труд – лишь продаваемый товар).

«Весь смысл корпоративного государства – в осуществлении трудового социального строя» (Г.П. Федотов). Отсюда же происходят и названия как Российского Трудового Христианского Движения (РТХД), так и Национально-Трудового Союза Нового Поколения (НТСНП).

Как же далек нынешний Олигархат РФ от этих идеалов и Божиих заветов...

Подробнее: "Миссия русской эмиграции", гл. 17. Из "новоградской копилки": корпоративизм и социальное христианство.

М.В. Назаров
24.11.2025