В доиндустриальном обществе, основанном на системе коллективов выживания, основой поддержания правопорядка была тесная зависимость людей друг от друга, необходимость взаимопомощи для выживания. И, чтобы иметь возможность получить помощь и поддержку, человек должен был дорожить своей репутацией, мнением о нём окружающих [1].

Для её поддержания необходимо было быть честным человеком, т. е. неукоснительно соблюдать определённые правила (не воровать, держать слово, возвращать долги). Так обстояло дело и у кубанских казаков.

Тесное взаимодействие в повседневном общении, практическая взаимозависимость, теснейшая связь самооценки с внешней оценкой заставляли казака дорожить мнением о себе окружающих [2]. Часто именно им, а не какими – либо объективными показателями оценивались достижения казака в профессиональной и общественной деятельности. Так, в 1864 г. решено было наградить похвальным листом церковного старосту станицы Отрадной казака Щербакова. Предварительно на это было получено разрешение станичного общества [3]. Дурная репутация могла серьёзно повредить. Вдове А. Ермоленко было отказано в опекунстве над дочерью, так как её второй муж не вызывал доверия общества и мог оказать на падчерицу дурное влияние [4].Репутация закоренелого преступника могла привести человека и к гибели.25 марта 1908 г. в ст. Дядьковскую был доставлен известных конокрад Симоненко. И местные жители решили в открытую с ним расправиться. Хотя перед этим был принят станичный приговор о выселении конокрада. «Атаман посл помощника на колокольню с целью не допустить колокольного звона, но его оттеснили, и на колокольный звон собралась большая толпа. Атаман послал за священником. Речь священника продолжалась два часа. Тем не менее Симоненко был вытащен из карцера и убит» [5].  

Огромное значение репутация имела при расследовании преступлений. Когда казаки-черноморцы Левинецкий и Гладкий были заподозрены в краже денег, следователи сразу же решили узнать какого мнения о них однополчане и станичники [6]. Новомышастовские казаки заметили своего земляка Н. Евтушенко, который в ночное время гнал куда-то быка. Евтушенко был известен как вор и был сразу же задержан. Бык действительно оказался ворованным [7]. Структурой, в рамках которой особенно стремились обладать доверием и уважением окружающих, была территориальная сеть коллективов выживания — местная казачья община. Зная о внимании казачьих властей к станичной репутации, община старалась помочь своим членам, подвергнувшимся необоснованным судебным преследованиям [8]. Ещё на заре существования Черноморского войска, 1799 была предпринята попытка арестовать казака Джерелиевского куреня Черноглаза. Общество высказалось единогласно: «Не дадим прописанного казака Чорноглаза, ибо он не вор и не разбойник, и ежели его брать, пусть берут усех нас» [9].

При этом уличённых в преступлениях старались опозорить на всю станицу. Например, их заставляли ходить по улицам с украденной вещью и кричать «Я вор, я вор!». «Беруть курицу, уже с дома. Надевают ему мешок, прорезают дырки. Беруть вот сюда завязывают, сюда завязывают (информант показывает — И.В.). И идут по станице и (укравший курицу) кричить «Я – вор». Это ж страшный стыд был! Страшно было! Это один случай такой был. Завязывал». «Вот если вот ворувал, да, трафарет пишут, на спину вешають. И водят потом по станице. «Такой-то такой-то воровал корову». Там ещё шо-то». «А кто воровал, тэ ж (то, что украл) повесят на його. И ведуть по станице, показують. Шо вин вор. Шо украв повесять». «Перед религиозными праздниками запрещались в станице массовые гулянья и всякий шум. В противном случае дежурный при правлении брали турлучины (колья, использовавшиеся для постройки турлучных построек), незаметно окружали гуляющих и разгоняли. Кто попадался, сажали в холодную. На следующий день, когда жители шли в церковь, провинившихся заставляли полоть бурьян на площади. Самым позорным было полоть колючки на площади в праздник» [10].

Воспитательное значение, апелляцию к чувству стыда подразумевало и такое распространённое дореволюционное наказание, как порка. «Позор, о — о — о! Вся станица говорит. В станице говорили: «Отпороли его»» [11].В 1880 г. в станице Павшковской имела место жалоба учителя Федосия Шкуры на урядника Семёна Перевозного, который беспричинно побил мальчика Савенка, служившего у Шкуры. Учитель просил в его пользу ничего не взыскивать, а лишь пристыдить виновного перед станичным обществом [12].

Порой именно устранением территориальных коллективов выживания и их сетей из «воспитательного процесса» старожилы объясняют дерзость молодёжи, правонарушения среди молодого поколения. ««Твой сын нахулиганил! – За своимы смотри!». Ещё и выматюкаеть. А тада нет! Тада посторонний замечание сделал – отругал там или ещё что. И дома ещё дадуть. Тада совсем. Щас вот маленькому скажи, и он огрызается» [13].

Как уже упоминалось выше, для сохранения репутации очень важно было вовремя отдавать долги. По воспоминаниям С.И. Эрастова, большим позором для черноморца было прощение ему долга как не способному вернуть. Это показывало неспособность человека отвечать за свои поступки и содержать себя, т. е. исключало его из числа людей, которые сами могут оказывать серьёзные услуги [14]. «Долг надо отдать обязательно» — говорил уже упомянутый П.Я. Романенко [15]. 

Однако в целом станичный сход был достаточно снисходительным и ценил любого своего члена [16].

В свою очередь станица стремилась не мстить своим недостойным жителям. Уже наказанных за недостойное поведение членов общества охотно прощало в случае их просьб. Особенно снисходительны были к тем, кто совершал значимые проступки всего один раз. В 1876 г. казак станицы Канеловской был лишен прав состояния за истязание казачки. Вскоре он был восстановлен в правах, так как у него была семья, которую надо было содержать, и он не был ранее судим. Высылка из станицы обычно применялась к преступникам-рецидивистам, чьё поведение показало их нелояльность к обществу [17].

В казачьей общине официальное право применялось, прежде всего, при взаимоотношениях с представителями других общин, государством и в случаях трудноразрешимых внутренних конфликтов. В целом внутри общины подход к каждому отдельному событию был по возможности индивидуальным. Нередко традиция и мораль значили больше, чем буква закона [18]. Тех же, кто не желал соблюдать общие для всех правила, часто исключали из сети коллективов выживания. Так, в 1855 г. сход станицы Нижнеподгорной приговорил за антиобщественное поведение нескольких станичников к переселению на Лабинскую линию [19].

В начале XX в. эффективность станичной общины слабеет вместе с их единством. Нарастает имущественное расслоение, которое приводит к конфликтам. «Раньше ж боролися за межу! За межу не ходи! И дралися даже за межу! Перепахал немного дальше, на полметра. Давай снова перемеривай, отступай назад!» [20]. Ощущается потребность в разделении по отраслям и профессионализации органов управления, например, организации постоянных отделений полиции. Атаману и станичному сходу всё труднее было совмещать контроль над теми же строительными работами с поддержанием правопорядка.

Ведь поддержание правопорядка усилиями коллективов выживания эффективно лишь тогда, когда вместе проживают только члены данной сети коллективов, взаимодействующие друг с другом из поколения в поколение. И которых сравнительно немного. Многолюдные и культурно разнородные общества требуют крепкой государственной власти. Самоорганизация становится бессильной, недостаток активности властей чреват жесткими внутренними конфликтами. Какие, например, происходили на хуторе Ловлинском между казаками и иногородними. Драки между ними в начале XX столетия происходили на каждый праздник. В том числе в церковной дворе на глазах у местного атамана, который был бессилен что-либо предпринять для наведения порядка [21].

Отсутствие эффективных полицейских органов на местах вело к тому, что попытки бороться с криминалом «традиционными средствами» могли привести к беспорядкам и гибели людей В ночь на 9 апреля 1908 г. в ст. Старолеушковской у приказного Бондаря украли лошадей. Жена потерпевшего заявила в правление, были отправлены разъезды, о случившемся быстро стало известно в станице. У станичного правления собралась толпа, которая потребовала, чтобы помощник атамана звонил в колокола тревогу. В этом было отказано, но в колокола ударили всё равно. Население собралось на сход и решило проверить, дома ли подозреваемые в конокрадстве лица. Дома оказался только урядник Тихонов, толпа потребовала, чтобы он признался в преступлении. Он начал стрелять в толпу, которая подожгла его дом. В суматохе была убита жена урядника и ещё несколько человек. Лишь к утру усилиями властей и церкви дальнейший самосуд был прекращён, люди разошлись.

С одной стороны, жители станицы продемонстрировали способность к быстрой мобилизации и активным действиям. С другой стороны эта активность усугубила ситуацию и не помогла выявить виновных [22].

В таких условиях нарушение норм, традиций и законности само может стать нормой, особенно для молодых людей: «Молодёжь, собравшись в большом количестве, человек до 30, и бродя по станице безнаказанно по целым ночам с пением неприличных песен с шумом и свистом, …, кончают свои похождения тем, что забираются кому-нибудь в сад, и уничтожают не только плоды, но и деревья» [23].

Хлопцы терроризировали слишком скромных девушек, которые не ходили гулять на улицу. Им мазали дёгтем заборы, снимали ворота и выносили их за станицу.

В 1898 г. молодые иногородние из станицы Брюховетской массово вымазали дёгтем заборы коренных жителей, с которыми они враждовали [24].

В ответ на это общины пытались усиливать контроль за поведением своих членов. В приговоре схода станицы Гостогаевской запрещалось местных жителям посещать винные лавки в рабочие дни, матерно ругаться, не зависимо, в адрес людей, животных или неодушевлённых предметов.

Но основным направлением развитием системы охраны правопорядка было усиление полиции. К примеру, в 1897 г. должности полицейских урядников были учреждены в трёх населенных пунктах Лабинского отдела Кубанской области: в ст. Лабинской и селении Новомихайловском в 1893 г., в селении Кубанском — в 1895 г. Затем, в следствии предписания атамана отдела, эти ходатайства были возбуждены в других населенных пунктах. А в 1896 г. решением отдельского атамана во всех станицах были учреждены должности полицейских стражников. Которые должны были обходить территорию, составлять протоколы о нарушениях [25].

Таким образом, основой социального контроля у дореволюционных кубанских казаков была взаимная зависимость людей, которые были необходимы друг друга для выживания. Это обусловило значимость репутации, внимание к мнению окружающих. Иметь дурную репутацию было крайне неудобно, а порой и опасно. А тех, кто пренебрегал интересами других людей, местного социума в целом могли исключить из общины.

К концу XIX – началу XX столетия традиционные методы поддержания порядка стали малоэффективными. Причиной этому стало развитие рыночных отношений, ослабление территориальных сетей коллективов выживания (общин). А также резкий прирост населения, прежде всего — миграционный. Потребовалось создание разветвлённой профессиональной сети охраны правопорядка, которая начала постепенно развиваться.

Примечания

1. Громыко М.М. Традиционные нормы поведения и нормы общения русских крестьян XIX в. М., 1986. С. 106.

2. Щербина Ф.А. Земельная община кубанских казаков. Екатеринодар, 1891, С. 60.

3. Государственный архив Краснодарского края (далее - ГАКК.) Фонд (далее - Ф.) 355. Опись (далее - Оп.) 1. Дело (далее - Д.) 35. Лист (далее — Л.) 1.

4. Цит. по: Ивченко И.В. Попечительское дело в общине кубанских казаков // Проблемы историографии и истории Кубани. Краснодар, 1994. С. 158.

5. ГАКК. Ф. 254. Оп. 1. Д. 189. Л. 134 — 135.

6. ГАКК. Ф. 285. Оп. 1. Д. 72. Л. 19.

7. ГАКК. Ф. 1. Оп. 1. Д. 460. Л. 1об – 2.

8. ГАКК. Ф. 1. Оп. 1. Д. 440. Л. 32.

9. ГАКК. Ф. 249. Оп. 1. Д. 370. Л. 240.

10. Полевые материалы Кубанской фольклорно — этнографической экспедиции 2002 года (далее - ПМ КФЭЭ - 2002). Аудикассета (далее - а/к.) 2742. Станица (далее -ст.) Воровсколесская. Информанты (далее - Инф-ты.:) Головко Н.Г., 1939 г.р., Передрий Т.Ф., 1938 г.р. Исследователь (далее - Иссл.:) Рыбко С.Н; ПМ КФЭЭ-2010. а/к. 4230. ст. Мартанская. Инф.: Ильяшенко В.Ф., 1954 г.р. Иссл.: Матвеев О.В; ПМ КФЭЭ-2010. а/к. 4228. ст. Мартанская. Инф.: Радченко И.М., 1938 г.р. Иссл.: Матвеев О.В; ПМ КФЭЭ-2010. а/к. 4260. ст. Имеретинская. Инф.: Мирошниченко Е.Е., 1919 г.р. Иссл.: Рыбко С.Н; КФЭЭ - 2008. а/к. 3901. ст. Бакинская. Серяк В.П., Бойко Л.П. «История Бакинской школы и станицы» (чтение рукописи). Иссл.: Матвеев О.В.

11. ПМ КФЭЭ-2008. а/к. 3980. ст. Саратовская. Инф.: Чирва И.Г. 1924 г.р. Иссл.: Матвеев О.В.

12. ГАКК. Ф. 162. Оп. 1. Д. 94. Л. 7об — 8 об.

13. ПМ КФЭЭ-2010. а/к. 4228. ст. Мартанская. Инф.: Радченко И. М., 1938 г.р. Иссл.: Матвеев О.В.

14. Эрастов С.И. Воспоминания старого екатеринодарца // Родная Кубань. Краснодар, 1998. № 2 . С. 126.

15. ПМ КФЭЭ – 1993. а/к. 448. ст. Новосвободная. Инф.: Романенко П.Я., 1923 г.р. Иссл.: Матвеев О.В.

16. ГАКК. Ф. 1. Оп. 1. Д. 95. Л. 17 – 17об.

17. ГАКК. Ф. 1. Оп. 1. Д. 499. Л. 4об.

18. Щербина Ф.А. Моя Деревянковка // Родная Кубань. Краснодар, 2003. №2. С. 126.

19. ГАКК. Ф. 257. Оп. 1. Д. 23. Л. 176 — 177.

20. ПМ КФЭЭ-2004. а/к. 3175. ст. Запорожская. Инф.: Харченко А.А., 1928 г.р. Иссл.: Матвеев О.В.

21. Васильев И. Община: необходимость единообразия. 2. URL.: https://semrez.ru/obshhina-neobhodimost-edinoobraziya-2/ (дата обращения: 16. 08. 2025).

22. Самосуд // Кубанские областные ведомости. 1908. 1 мая.

23. По пути из станицы Николаевской Кубанской области // Кубанские областные ведомости. 1879. № 39 С. 3.

24. Станица Брюховецкая // Кубанские областные ведомости. 1898. 28 февраля.

25. ГАКК. Ф. 449. Оп. 2. Д. 331. Л. 89.