В 1787 г. Императрица Екатерина предприняла путешествие в только что присоединенный к России Крым. По пути ею был заложен г. Екатеринослав и проинспектирован Херсон. Последнему прочили тогда будущность русского Амстердама. Крепость, казармы, Херсонское адмиралтейство с богатыми магазинами, арсенал со множеством пушек, два линейные корабля и один фрегат на верфях, купеческие корабли в порту — поразили даже скептических иностранцев. Кульминацией путешествия стала презентация Черноморского флота на рейде Севастополя. В Инкермане для Государыни на возвышенности выстроили путевой дворец. Во время обеда, под звуки торжественной музыки, распахнулись занавеси, и открылся вид на Севастопольский рейд, где стояли суда Черноморского флота, приветствовавшие императрицу салютом. Граф Сегюр замечал: «Нам казалось непостижимым, каким образом в 2000 верстах от столицы, в недавно приобретенном крае, Потемкин нашел возможность воздвигнуть такие здания, соорудить город, создать флот, утвердить порт и поселить столько жителей…». Из Инкермана на шлюпках Екатерина II и ее гости направились в Севастополь. Когда шлюпки подходили к Графской пристани, начался салют с батарей. «Теперь я воочию вижу, что флот Черноморский есть у России!» - воскликнула Императрица.
Остров Змеиный – здесь ровно через год молодая черноморская эскадра одержала свою первую победу над турецким флотом. Командовал ею Фёдор Фёдорович Ушаков. Он же и строил эту эскадру – в Херсоне под началом и по распоряжению Светлейшего князя Потемкина.
За Змеиным последовало знаменитое Керченское сражение, ко времени которого Ушаков уже был назначен командующим Черноморским флотом. Турецкий флот шёл для высадки десанта в Крыму, но был встречен и наголову разгромлен русской эскадрой. Императрица Екатерина II так откликнулась на славную викторию: "Победу Черноморского флота над Турецким мы праздновали вчера молебствием у Казанской... Контр-адмиралу Ушакову великое спасибо прошу от меня сказать и всем его подчиненным".
Имя русского адмирала становится грозой для турецких морских волков… Окончательно Ушаков зарекомендует себя в этом качестве после разгрома османского флота у мыса Тендра – вновь несмотря на существенный перевес сил у противника. Говоря об итогах этой легендарной морской битвы, довольно назвать лишь две цифры. Потери турок составили пять с половиной тысяч убитыми и ранеными. Русские потеряли убитыми 21 моряка, и 25 получили ранения.
Всего лишь год спустя Ушаков повторил свой триумф, уничтожив турецкий флот в сражении у мыса Калиакрия, после которого Порта была принуждена подписать Ясский мирный договор.
За всё время службы адмирал Ушаков не проиграл ни одного сражения. Более того, этот величайший флотоводец не потерял в боях ни одного корабля. После победы над Турцией Фёдор Фёдорович сосредоточился на строительстве Севастопольского порта. Казармы и колодцы, бухты и рынки, больницы и дороги – всё это строилось под руководством великого адмирала. А подчас и за его средства. Когда казенных денег не хватало, или они запаздывали, Ушаков тратил личные накопления и жалование. Он никогда не искал ничего для себя, о чем говорил сам: "Все сокровища в свете меня не обольстят, и я ничего не желаю и ничего не ищу от моего малолетства; верен Государю и Отечеству, и один рубль, от Монаршей руки полученный, почитаю превосходнейше всякой драгоценности, неправильно нажитой".
В строительстве Севастополя принимал участие и другой великий флотоводец, а в ту пору флаг-офицер Дмитрий Николаевич Сенявин. Он руководил работами по возведению Ахтиарского порта. К этому периоду относится его конфликт с Ушаковым, закончившийся арестом горячего офицера по приказу Потемкина. Но Фёдор Фёдорович, знаменитый не только военным гением, но и христианским великодушием, не стал ломать судьбу молодому коллеге. На встрече с Сенявиным он «…со слезами на глазах обнял, поцеловал его и от чистого сердца простил ему все прошедшее». Потёмкин, весьма довольный примирением двух славных флотоводцев, писал по этому случаю Ушакову: «Он будет со временем отличный адмирал и даже, может быть, превзойдет самого тебя!»
Одновременно с Севастополем и Херсоном созидалась ещё одна жемчужина Новороссии – Одесса. «Уважая выгодное положение Гаджибея при Чёрном море и сопряжённые с оным пользы, признали Мы нужным устроить тамо военную гавань, купно с купеческою пристанью. Возлагаем на вас и всемилостивейше повелеваем вам быть главным начальником оной, работы же производить под надзиранием генерала графа Суворова-Рымникского, коему поручены от Нас все строения укреплений и военных заведений в той стране», - такой рескрипт Императрица Екатерина направила 7 июня 1794 года вице-адмиралу Осипу де Рибасу, чей отряд взял крепость в 1789 году.
Перво-наперво русское командование оценило выгодность географического положения Хаджибея для оборонительных целей. Заключенный мир не обещал быть прочным. Порта восстанавливала свой флот и очевидно готовилась к реваншу. Дабы обезопасить новую границу, проходившую по Днестру, было принято решение об организации Днестровской оборонительной линии и размещении на ней гребной флотилии де Рибаса. Держать последнюю на Днепре было рискованно из-за чрезмерной удаленности от потенциального театра военных действий. Поиски лучшего места для будущей базы были поручены де Рибасу, который пришел к заключению, что более удобного рейда, чем Хаджибейский залив, нет на всём побережье от Днепра до Днестра.
В 1793 году генерал-аншефу Суворову было поручено строительство новой Хаджибейской крепости, закладка которой состоялась в том же году. План будущего города составил инженер-полковник Франц де Воллан, бывший первым инженером в армиях Потёмкина и Суворова и архитектором многих городов. По его планам строились Вознесенск и Тирасполь, Овидиополь и Новочеркасск.
Герой Чесмы и Измаила, испанец Осип де Рибас, стал первым губернатором Одессы. Наследовали ему на этом посту французы Ришелье и Ланжерон. При Ришелье, далеком потомке знаменитого кардинала, Одесса стала административным центром Новороссии и главным портом империи на Черном море. Город превратился в крупный торговый порт и обрел несколько учебных заведений, главным из которых стал Ришельевский лицей. Герой Измаила и Рущука, Березины и Лейпцига, граф Ланжерон не был администратором, но это не помешало ему стяжать любовь одесситов своим природным добродушием и остроумием. Он дружил с Пушкиным, который часто бывал у него в гостях, сам пробовал свои силы на литературном поприще. В 1814 году после взятия Парижа Александр I при встрече с ним сказал: «Господин граф, это Вы потеряли на высотах Монмартра, а я нашёл», — и вручил ему орден Святого Андрея Первозванного.
Преемник Ришелье и Ланжерона граф Михаил Семенович Воронцов, выдающийся полководец и гениальный администратор, стал подлинным созидателем Новороссии. При нем и весь край, и его сердце – Одесса, обрели свой завершенный облик. Когда графа не стало, его оплакивал весь город. На народные пожертвования ему был установлен памятник. Воронцов был похоронен в Одесском кафедральном соборе. Собор был уничтожен в 30-е годы, а прах созидателя Новороссии выброшен на городское кладбище. По счастью, место это не было утрачено, и в 90-е останки генерал-губернатора были найдены и возвращены на своё место – в восстановленный собор.
В 1823 г. в имении графа Воронцова Мошна был построен один из первых русских пароходов «Надежда», и граф плавал на нём по Днепру, привлекая внимание многочисленных зевак. В 1825 году «Надежда» была переправлена через днепровские пороги и прибыла в Херсон. Здесь ее стали использовать для буксировки барж в Николаев. А в 1827 году «Надежда» отправилась в первый рейс с пассажирами.
Херсон и Николаев были главными судостроительными городами южной России. Верного единомышленника в деле развития пароходостроения Воронцов обрёл в командующем Черноморским флотом вице-адмирале А.С. Грейге. Стараниями Грейга была принята программа строительства пароходов, катеров, шлюпов и мелких судов, предназначенных для ведения разведки и перевозки грузов. В 1820 г. в Николаеве был построен первый на Черноморском побережье России пароход «Везувий».
Воронцов мечтал о строительстве большого парохода для Одессы, который мог бы перевозить и грузы, и пассажиров. В 1828 году в Николаеве был построен пароход, который получил название «Одесса». Первый рейс он совершил из Одессы в Евпаторию.
Параллельно с гражданскими строились и военные корабли. В 1825 году был построен первый в России военный 14-пушечный пароход «Метеор», а в 1826 году — пароход «Молния». В дальнейшем было построено несколько 60-пушечных кораблей и 120-пушечный корабль «Варшава».
В 1831 году в Петербурге был построен пароход «Нева». Обогнув всю Европу, он прибыл 4 марта в Одессу. 7 мая «Нева» отправилась в первый рейс, открыв линию между Одессой и Константинополем.
В 1846 году было установлено сообщение с портами Измаил, Рени и Галац, в 1847 году — с Редут-Кале на восточном побережье Черного моря.
Расширение судоходства требовало увеличения числа портов. По инициативе и при активном содействии Воронцова был построен морской порт в Ялте. В 1828 году около 50 крепостных крестьян Михаила Семеновича приступили к заготовке и обтесыванию каменных блоков из серого крымского известняка для ялтинского мола. Другая группа крестьян заготовляла лес и пилила бревна.
В 1835 году граф высадился на берег Азовского моря у Бердянской косы, где увидел лишь несколько землянок рыбаков. Он посчитал это место очень удобным для порта, и вскоре здесь появилась пристань, ставшая впоследствии портовым городом Бердянск.
Пока первые паровые суда лишь начинали свою службу, на море гремели последние славные битвы судов парусных.
«Казарскому. Потомству в пример». Эта надпись на каменной пирамиде не всегда говорит что-либо гостям Севастополя. Какому ещё «казарскому потомству» и что именно в пример? Да и сам памятник кажется далекому от знания классицизма человеку непонятным. Откуда знать ему, что венчающая пирамиду деталь – это античная трирема. Что помещенные на подиуме изображения – это античные боги Меркурий, Нептун и Ника. Впрочем, кроме этих трех есть и четвертое изображение – русского моряка… Того самого Казарского, в пример которого потомству велел привести сам Император Николай Первый, автор известной надписи. Сам памятник капитану Казарскому был поставлен на средства черноморских моряков и по инициативе адмирала Лазарева. За какие же подвиги был удостоен таких почестей флотоводец?
В 1829 г. 32-летний Александр Иванович Казарский стал командиром 18-пушечного брига «Меркурий». В том же году три русских корабля: 44-пушечный фрегат "Штандарт", 20-пушечный бриг "Орфей" и 20-пушечный бриг "Меркурий" крейсеровали у выхода из пролива Босфор. Командовал отрядом кораблей капитан-лейтенант Сахновский. На рассвете 14 мая русские суда были замечены турецкой эскадрой в составе 6 линейных кораблей, 2 фрегатов, 2 корветов, 1 брига и 3 тендеров. Неприятель ринулся в погоню.
Быстроходные "Штандарт" и "Орфей" быстро вырвались вперед, но тихоходный "Меркурий" стал отставать и вскоре был настигнут 110-пушечным линейным кораблем "Селимие" и 74-пушечным линейным кораблем "Реал-бей".
Несколькими днями раньше в схожей ситуации оказался бывший командир "Меркурия" капитан 2 ранга Стройников, ныне командир 36-пушечного фрегата "Рафаил". В поход оба судна ушли в одно время. Но не только это связывало Казарского и Стройникова. Оба офицера были влюблены в одну девушку. Оба, уходя в опасный рейд, простились с нею. И оба попали в окружение противника… «Рафаил» спустил флаг и сдался туркам. Это был первый случай со времен Петра Великого, когда русский корабль спустил флаг. Турки переименовали его и включили в свою эскадру. Узнав об этом, Государь Николай Павлович приказал отбить фрегат у турок и предать огню, как недостойный дальнейшего служения в русском флоте. Это распоряжение позже выполнит адмирал Нахимов, затопив корабль-изменник при Синопе.
А что же Стройников? Пленный русский капитан находился на борту того самого "Реал-бея", что преследовал бриг «Меркурий». Понимая всё неравенство сил в предстоящем бою, Казарский собрал совет из офицеров, на котором было решено принять неравный бой. 20 пушек противостояли 220-ти… В течение получаса бриг, маневрируя, уклонялся от залпов неприятельских кораблей. Когда же он оказался между ними, с линейного корабля капудан-паши "Селимие" раздался крик на русском языке: "Сдавайся! И убирай паруса". Ответил «Меркурий» залпом всех своих пушек и ружей. Турки ударили по нему также всей своей мощью, в результате чего возник пожар, который команде удалось потушить. Между тем метким залпом русских канониров был поврежден и отправлен в дрейф "Селимие". Битву продолжал один "Реал-бей". Ещё одним метким залпом второй турецкий корабль также был выведен из боя.
«Меркурий» потерял в бою четырех человек убитыми и шесть ранеными. Сам отважный капитан был контужен, но остался на капитанском мостике и до конца руководил сражением.
Осенью 1853 года эскадра адмирала Нахимова ушла искать в по-осеннему бурном море турецкий флот. Неделя за неделей она вела поиски турецких кораблей, крейсируя между Сухумом и анатолийским побережьем, и, наконец, обнаружила противника в Синопской бухте. Немного не дождавшись шедшего ему на подмогу адмирала Корнилова, Нахимов принял решение атаковать неприятеля. Турецкий флот был разгромлен полностью. Эта славная победа вызвала всеобщий восторг в Севастополе, а с ним торжествовала и вся Россия!
Павел Степанович Нахимов начинал свою службу под началом адмирала Лазарева. В Наваринском сражении 1827 г. он командовал батареей, и за отличия был награждён орденом Св. Георгия. В этом же сражении получили боевое крещение будущие адмиралы Корнилов, Истомин и Завойко.
Павел Степанович жил на флоте и для флота. Корабль был его домом, команда – семьей. Он никогда не знал отдыха, всегда был на посту. Матросы не чаяли в нем души. В мемуарах нетрудно встретить такую картину. В ранний час на Графской пристани толпится народ: отставные матросы, старики и старухи, бабы с детьми – групповой портрет коллективной нужды. Но, вот, появляется Нахимов, и людское море окружает его, наперебой сообщая ему о своих нуждах.
- Постойте-с, постойте-с! – заслоняет уши адмирал. - Хором только «ура» кричать надобно, а просьбы излагать надлежит поочередно. Иначе я ничего не пойму-с!
Выслушав и оделив всех нуждающихся из собственного скудного жалования, при явлении очередного просителя раздается сокрушенный ответ адъютанта:
- Денег нет, Павел Степанович!
- Как денег нет? Отчего нет-с?
- Так уж все прожиты и розданы!
- Ну, дайте пока из своих.
Свои адъютант уже также раздал…
- Господа, дайте мне кто-нибудь взаймы пять рублей!.. – просит Нахимов.
Так и расходилось адмиральское жалования, сам же он не имел за душой ничего.
К началу Крымской войны Черноморский флот России состоял из 14 линейных парусных кораблей, 6 фрегатов и 6 пароходофрегатов. Летом 1854 г. к Севастополю подошел флот коалиции, в состав которого входили 34 линейных корабля и 55 фрегатов. Следом из Варны в сторону Крыма отправился десантный флот коалиции из 300 кораблей. Такое соотношение сил вынудило русское командование на крайнюю меру: 23 сентября русская эскадра была затоплена в бухте Севастополя, преградив путь неприятельским армадам и сделав невозможным вторжение в город с моря. Экипажи затопленных кораблей отправились защищать город на бастионах, давая имена своих судов вновь возводимым укреплениям.
Первые же дни войны унесли славного адмирала Корнилова. Следом был убит адмирал Истомин. Нахимов стал фактическим хозяином Севастополя и душой его обороны. Своей жизнью адмирал не дорожил и словно нарочно стремился в самые убийственные места, поднимался на роковой Малахов курган, не тая сияющих на солнце и служащих отменной мишенью эполет… «Мы всего лишь часовые-с. Нам смены нет-с и не будет. Мы все здесь умрем, - говорил он. - Помните, что вы черноморский моряк-с и защищаете родной город! Мы неприятелю здесь отдадим одни наши трупы и развалины. Нам уходить нельзя-с! Я уже выбрал себе могилу, моя могила уже готова-с! Я лягу подле моего начальника Михаила Петровича Лазарева, а Корнилов и Истомин уже там лежат. Они свой долг исполнили, надо и нам исполнять».
Неведомая сила долгое время хранила его. Православный народ молился за своего героя по церквам и по домам, и сила этих молитв оказывалась сильнее железа и огня… Еще со славных дней Синопской победы из разных концов России приходили адмиралу письма русских людей, желавших лично засвидетельствовать ему свое восхищение. Среди них был и архимандрит Игнатий (Брянчанинов), писавший: «Подвиг Ваш, которым Вы и сподвижники Ваши с высоким самоотвержением подвизаетесь за Россию, обратил к Вам сердца всех Русских. Взоры всех устремлены на Вас; все исполнены надежды, что сама Судьба избрала Вас для совершения дел великих, нужных для Отечества, спасительных для православного, страдающего Востока. Не сочтите ж странным, что пишет к Вам Русский, не имеющий чести быть лично знакомым с Вами».
12 июля, на Корниловском бастионе Малахова кургана адмирал Нахимов был смертельно ранен в голову штуцерной пулей. Судьба исполнилась, и адмирал Нахимов занял место, которое сам себе наметил – рядом с Лазаревым, Корниловым и Истоминым.
Шестьдесят пять лет спустя эти священные гробницы во Владимирском соборе Севастополя будут разорены – потерявшими человеческий облик революционными матросами, некогда бывшими гордостью флота Черноморского, и городской чернью. Большевистские газеты довольно рапортовали о «футбольном матче», «мячами» в котором служили черепа четырех адмиралов… Позже останки вновь были зарыты, но с той поры неизвестно, чьи кости покоятся в какой их поруганных могил. Памятник Нахимову будет снесен также, но позже восстановлен.
Из четырех адмиралов, принявших боевое крещение при Наварине, долгий век был отмерен лишь Василию Степановичу Завойко. Сын отставного штабс-лекаря Николаевского морского госпиталя, он большую часть жизни служил вдали от родных берегов. В Восточную войну адмирал покрыл себя славой во время обороны Петропавловска, когда два русских корабля и малочисленный гарнизон сумел отразить нападение англо-французской эскадры. На склоне лет Завойко вернулся в родную Николаевскую губернию, где скончался в 86 лет и упокоился на кладбище с. Великая Мечетня. Его внук погибнет в Русско-японскую, командуя первой русской подводной лодкой «Дельфин». Памятник ему, установленный на народные средства, будет снесен и переплавлен в 1945 г., а к уцелевшим ботинкам адмирала приварят статую красного партизана Сергея Лазо…
«Без сомнения, турецко-европейский флот сможет разрушить Севастополь и уничтожить русский Черноморский флот; союзники в состоянии захватить и удержать Крым, оккупировать Одессу, блокировать Азовское море и развязать руки кавказским горцам... - грезил Карл Маркс в дни Крымской войны. - Сначала надо добиться, чтобы Россия очистила Крым, все Закавказье и Кавказ до Терека и Кубани, чтобы была сожжена Одесса, разрушена гавань в Николаеве и очищен Дунай до Галаца». Этим мечтаниям, однако, не суждено было сбыться. Территориальные потери России были ничтожны: крепость Карс и часть Южной Бессарабии. Запрет же иметь на Черном море свой флот был вскоре проигнорирован, и заново отстроенная русская эскадра вернулась в свою гавань – для новых побед и новой трагедии.
В пасхальные дни 1916 г. контр-адмирал Александр Васильевич Колчак, только что назначенный командующим Черноморским флотом прибыл в Могилёв, где была расположена Ставка Верховного Главнокомандующего. Государь Император напутствовал его иконой и дал инструкции. Главной задачей Черноморского флота являлось занятие проливов Босфора и Дарданеллы, вспомогательной - активизация боевой деятельности на Черное море.
В то время вражеские крейсера «Гебен» и «Бреслау» то и дело совершали вылазки в Черном море, в частности, бомбардировали Одессу, Севастополь и Феодосию. Уже на другое утро по прибытии Колчак вывел флот в море и настиг врага, флагманский корабль «Императрица Мария» дал по «Бреслау» залп, который накрыл его. Хотя крейсер, благодаря своей быстроходности, ушел от погони, в будущем он уже не отваживался выходить в море и нападать на российское побережье.
Вступив в должность, адмирал сразу занялся разработкой системы минных заграждений Босфора и Варны. Он заказал 9000 мин на южно-русских заводах и пригласил лучшего специалиста по проектированию заграждений. За три месяца было установлено более 2000 мин, на которых немцы потеряли 6 подводных лодок и крейсер «Гебен». Все время командования Колчака ни одно немецкое судно не выходило в море, благодаря чему Турция перестала получать уголь, а плавание российских пароходов совершалась в полной безопасности, как в мирное время. Русский флот, как и прежде, господствовал на Черном море. В конце 1916 года союзники окончательно признали права России не только на Босфор и Дарданеллы, но и на Константинополь. Колчак при поддержке Государя разрабатывал план десантной операции…
Однако, русский флот, как и сама Россия пали жертвой не неприятельских армий, но смертоносных бацилл революционного разложения. В начале июня 1917 года в Севастополь прибыла делегация моряков Балтийского флота, состоявшая из большевиков, а также группа видных партийцев, получивших инструкцию Свердлова: «Севастополь должен стать Кронштадтом юга». Кронштадт к тому времени уже навсегда обагрил свою славу кровью десятков зверски убитых офицеров.
Вскоре заседание совета постановило отстранить Колчака от должности, разоружить всех офицеров и произвести обыски в их квартирах. Так повела себя команда, о которой в течении 11 месяцев командующий не мог сказать ничего дурного, с которой всё это время не было никаких серьёзных стычек, среди которой до сих пор не было ни единого крупного проступка, преступления, ни одной смертной казни или ссылки на каторжные работы. Когда явившаяся делегация потребовала сдать оружие, адмирал взял свою саблю, полученную за оборону Порт-Артура, поцеловал её и бросил за борт:
- Море мне её дало, морю и отдам.
После этого Александр Васильевич навсегда покинул Черноморский флот.
Директива Свердлова была исполнена, и благословенная Таврида стала ареной неописуемых зверств. Это дало возможность «Бреслау» вновь хозяйничать в водах Чёрного моря. Но, самое главное, это стоило России и самого Черноморского флота.
После большевистской капитуляции в Брест-Литовске черноморские корабли были затоплены в Новороссийской бухте в июне 1918 года, чтобы не стать добычей противника. К тому моменту Черноморский флот был разделен трижды. Сперва самостийная Украинская народная республика (УНР), заключившая сепаратный договор с Германией, постаралась опередить немцев в захвате Крыма и флота. На некоторых кораблях, действительно, были подняты украинские флаги. Однако, бОльшую часть эскадры командующий вице-адмирал Саблин под огнем немецкой артиллерии вывел из Севастополя в Новороссийск. Самостийников же немцы вынудили спустить свои флаги, заменив их знаменами кайзера.
Однако, этой добычей противник не удовлетворился и потребовал от Саблина вернуть флот в Севастополь и передать его под немецкий контроль. Над Новороссийском стали появляться немецкие самолеты, в море - подводные лодки. Немцы захватили Керчь и Ростов. Ленин направил Саблину зашифрованную телеграмму: «Ввиду безвыходности положения, доказанной высшими военными авторитетами, флот уничтожить немедленно».
Саблин лично отправился в Москву, чтобы добиться отмены преступного приказа, оставив исполнять свои обязанности капитана 1-го ранга Александра Тихменева. 17 июня 1918 года Тихменев увел 8 кораблей назад в Севастополь, освобожденный к тому времени Добровольческой армией. Остальные 9 судов подчинились Ленину и были затоплены старшим лейтенантом Владимиром Кукелем, внуком легендарного адмирала Невельского.
В ноябре 1920 г. последние корабли славного Черноморского флота навсегда покинули свою гавань, направившись к турецким берегам. На их борту оставляла Отечество Русская армия и беженцы, спасавшиеся от красного террора – всего около 150 тысяч человек. Последний командующий Черноморским флотом контр-адмирал Кедров довел свою эскадру сперва до Константинополя, а затем до тунисского порта Бизерта. Бизерта стала её последней гаванью. Здесь в 1924 г. она была затоплена французами после признания Парижем советской власти.
Елены Семенова
Русская Стратегия |
