Приобрести книгу в Озоне и нашей Лавке:
https://vk.com/market-128219689?screen=group
«Моя родная, милая Лариса, я обязан тебе тем, что остался в этой жизни, не окаменел. Без тебя не было бы лучших страниц этой книги: она могла остаться только грудой черновиков. Почужев к жизни, я ничего не хотел… Ты вдохнула в меня жизнь – и, что выше всякой жизни, любовь.
А помнишь, как все начиналось?»
«Дорогая Лариса, пишу тебе вечером 13 ноября. Все дни думаю о тебе – Тебе. Сколько же боли, одиночества я вынес в свои годы! Сколько пошлости, насилия чужих мнений, мерзостей повстречал… Сколько сам сделал ложных шагов в надежде обрести счастье и покой.
Может быть, я и обидел кого-нибудь, но только потому, что не сразу разглядел в человеке или звериное, или эгоистическое, или органически несовместимое со мной.
Я шел… разбивался и стал бесстрастно смотреть на будущее – ничего в нем уже не будет, кроме работы и каких то ненужных людей, интерес к которым стремительно тускнел.
А я очень хотел любить, знать, что есть дорогая Женщина, что мысли мои кому-то небезразличны, как и я сам вообще. Я хотел о ком то беспокоиться, кого-то любить, закрыть от обид мира…
Но время шло, находил год за годом – и я за грудой страшных дней одиночества перестал верить в возможность найти такую Женщину.
Милая, дорогая Лариса, ты не должна быть ни врачом, ни пианисткой, ни кем то другим – любить, быть любимой, быть матерью и нежно любимой женой – вот Ты. Ты должна принадлежать мне.
Ты такая женщина – равную Тебе я уже не встречу, да и это почти невозможно, так чувствует мое сердце. Пока я жив, я буду любить Тебя. Мое имя и сила будут защищать Тебя.
Ты мне нужна. Именно Тебя я искал все годы. Именно в сравнении с Тобой все женщины – ничто. Я только жестоко обижен возрастом. Я положил бы к Твоим ногам свои годы – и ни о чем никогда не жалел бы… Я очень хочу любить Тебя и быть с Тобой.
Знаешь, я совсем ни во что не ставил свою жизнь и в последние годы делал все, чтобы пораньше стереть ее. Теперь я буду беречь силу, чтобы можно было беречь Тебя, как можно дольше быть с Тобой.
Все это непросто, я путано излагаю мысли. За всем этим стоит лишь одно: я не хочу расставаться с Тобой. Не хочу, чтобы мы жили врозь и только встречались. Хочу видеть Тебя всегда, это – мое главное желание.
Самое первое, самое сильное впечатление от Тебя – это совершенная честность. Тебе ничего не надо лживого. Ты открыта мне, как правда. И потом, Ты очень понятна мне во всех движениях души, мыслей, взглядов – Ты просто… в общем, такое родство невозможно найти. Господи, как хочу быть с Тобой!.. Ты ведь создана для меня: Ты крепкая, сильная, умница, нежная… словом, Ты вся для меня, по мне, моя!
И еще Ты очень родная, безумно родная мне. Видишь, как странно все это: я Тебя мало еще знаю, а не представляю свою жизнь без Тебя…
Я не допускаю даже толики, ничтожной частички неправды, выгоды или корысти между нами – я люблю Тебя. И никому не отдам! Я так истосковался по родному, чистому, преданному, беззаветно преданному. Я так хочу любить…
Обнимаю и целую тебя… и беру в руки… чтобы Ты теряла сознание от силы чувств… Хочу Тебя… Хочу никогда не расставаться с Тобой… Будь всегда моей. Будь прозрачной в своей правде, как сейчас. Никогда не оставлю Тебя.
Твой Власов»
«Дорогая Лариса, дописываю письмо еще через ночь, то есть 15 ноября, в половине второго ночи…
Все время думаю о Тебе. Никого мне не надо. Я считаю, что это Судьба – великая милость Ее – привела нас друг к другу. Мысль о том, что ты будешь принадлежать мне, наполняет меня гордостью и счастьем (и тревогой за себя: достоин ли буду Твоего чувства и Твоей преданности?..). Я лучше умру, чем откажусь от Тебя!
Лишь возраст заставляет меня с горечью смотреть на будущее, потому что Ты достойна долгой любви, долгого счастья с родным человеком. Моя милая, дорогая… Нежно обнимаю…
Твой Власов»
«…А это дописываю в шесть часов вечера 15 ноября – наверное, такое письмо не вместит ни один конверт.
Приходилось много встречаться с людьми – склока, грызня, мерзость. Надо родиться особым человеком, чтобы получать удовольствие от всего этого. Все это очень чувствительно бьет по литературе, а ведь всем, кто вокруг меня, это совершенно безразлично. Все только хватают, только гребут под себя, только… бегут по головам. Я не могу так жить: каждый миг в этой жизни, полный черствости, бездушия, стяжательства, глубоко оскорбляет. Лучше жить на гроши, чем быть в этой волчьей стае. Всю жизнь я сторонился и презирал этот мир чинопочитаний, наживы и железных нервов…
Я мечтаю о рукописях, нежу их в воображении, живу ими, связываю слова…
Я очень хочу видеть тебя, очень. Мне кажется, нам должно быть очень хорошо вместе, так хорошо, что нам никто не будет нужен (кроме наших детей) и ничто не будет иметь значения.
Милая Лариса…
Немножко переменились даты. 26 ноября я вернусь в Москву и потом уже никуда не тронусь.
Все время думаю о Тебе… Почему мне столько лет? Почему жизнь так устраивает все по-своему? Почему же мне столько лет?..
Неужели я смогу чувствовать Тебя во все тело и вдыхать Твой чудный запах?..»
«…В который раз дописываю это самое длинное в своей жизни письмо. Сейчас второй час ночи. Очень усталый, обсосанный завистью, любопытством, злобой людей, сижу за письменным столом, что приткнулся к стене. Справа – настольная лампа, которая не работает, слева – цветок с широкими листьями, не знаю его имя, а наверное, какое-нибудь красивое… От окна тянет стужей. Гостиница старинная, потолки высокие, в пять метров…
Ларик, я до того скучаю по Тебе, что считаю дни. Но Ты подумай хорошенько, стоит ли связывать свою судьбу с моей?..
Что тешить себя? Жизнь жестоко обошлась со мной. Я беспощадно изломан, беспощадно издерган – долго мне никогда не жить. Зачем Тебе горе?..
Я очень тоскую без такой, как Ты, но я должен… не имею права терять голову. Подумай, прежде чем решиться. Быть может, Тебя ждет любовь сильного молодого человека, и вы будете счастливы много лет… Гораздо больше отпущенных мне…
Ты заслуживаешь самой нежной привязанности, преданности и любви. Ты даже сама не знаешь, какая Ты. И как же Ты мне нужна и бесконечно дорога, но имею ли я право ломать Твою жизнь?..
…В гостинице глухая тишина. Сегодня (уже не завтра) в половине шестого вечера уеду в Москву.
Помнишь, как я провожал Тебя?..
Я бы никогда не расставался с Тобой, никогда… Милая, дорогая, нежная моя, самая желанная, единственно желанная…
Одна половинка окна растворилась…
Одна половинка души показалась…
Давай-ка откроем и ту половину
И ту половину окна…
Обнимаю. Как жду я Тебя!
Твой Власов»
Эти письма Ларисе Сергеевне Юрий Власов включил в «Огненный крест», в колчаковские главы. Несомненно, читая переписку адмирала с Анной Васильевной Тимиревой, он не мог не слышать в ней собственных чувств, не сравнивать историю любви своего героя с собственной. В жизни Александра Васильевича также были только две Женщины, но только одна - Любовь.
С Ларисой Костиной он познакомился, когда его жена, Наталья Федоровна была еще жива. Юрий Петрович приехал в Куйбышев по приглашению местного обкома партии - читать лекции по мотивам только недавно вышедшей книги «Особый район Китая». Лариса в то время училась на втором курсе ВУЗа, и преподаватель попросил ее законспектировать выступление, на котором не мог присутствовать сам. Лариса не увлекалась спортом, и имя лектора ничего ей не говорило. Зато наружность богатыря-интеллигента, его речь - сказали слишком многое...
Юрий Петрович в ту пору (да и позже) производил неизгладимое впечатление на женщин. Иные узнавали адрес, приезжали к нему домой с вещами и умоляли жениться на них. А уж сколько было звонков, писем! Правда, поводов для ревности Власов никогда не давал. Был даже случай, когда на встрече с Джиной Лоллобриджидой Юрий Петрович, вместо того чтобы поцеловать протянутую руку красавицы, принялся по-товарищески ее трясти.
После той памятной лекции 45-летний атлет-писатель предложил 24-летней студентке встретиться, чтобы проверить конспект и поправить возможные ошибки. Ошибки он исправил, а затем последовала прогулка по волжской набережной. Власов рассказывал о себе, спорте, семье, творчестве...
Ларисе, несмотря на юный возраст, тоже было что рассказать - как раз «в копилку» «Огненного креста». В третьем томе книги и появится этот рассказ:
«Отец моей жены, Сергей Сергеевич Костин, оказался в том огромном потоке крестьянства, названном раскулаченным, что хлынул из России в бесплодную тундру, болота тайги, на дикие, необжитые просторы востока.
В четыре утра к ним постучали и велели собраться. Какоелибо имущество брать с собой запретили – ехать в том, что на тебе. С собой – ни одной теплой вещи. Дворовую пушистую собачонку (она завыла, на беду) пристрелили.
Деда и бабушку и всех из этой партии, кому оказалось за шестьдесят пять, увезли неизвестно куда. И уж потом удалось установить: их вывезли в места, где не было ни леса, ни близких деревень – одно голое поле.
И всех бросили там.
Расчет был один: старики не сумеют вернуться, тем более зимой (а было начало февраля). Когда их высадили, снег оказался кому до пояса, кому по грудь. 80летние, 70летние…
Остальных повезли на Северную Двину (не всех довезли – везли очень долго, из Ульяновской области) – и там поставили на лесоповал.
Мужчины валили лес и ладили из него гробы (хорошая замена, в духе Ленина: вместо хлеба «растить» гробы; а чему удивляться – это все лишь продолжение все той же продразверстки, нащупывание трупной дороги утопии). Для кого гробы – неведомо, ведь ссыльных просто зарывали в ямы. А гробы увозили в большом количестве и трех стандартов: большие, средние и детские (в том числе и совсем крохотные). Именно эта подробность заставляет сотни раз при рассказе плакать Сергея Сергеевича – человека высоченного роста, огромной силы и светлого ума.
Их семья единственная отважилась на побег. Ссыльным объявили, чтобы сдавали детей, якобы для учебы. На самом деле детей увезли за сто пятьдесят километров, где они все и перемерли.
Семья Костиных была из четырех человек: родители и двое маленьких сыновей. План побега был обсужден, и первым ушел отец. Он сбежал с лесоповала, а семья, заранее зная о побеге, ушла не то из лагеря, не то из поселка. Отцу следовало пройти расстояние, которое отделяло лесоповал от намеченного места встречи, поэтому он и вышел раньше.
Шли 21 день. Это многие сотни километров. Их искали. Однажды облава вынудила спрятаться в огромном овраге среди колючек и непроходимых сплетений кустов. Туда пустили собак для проверки. Одна из них и наткнулась на беглецов; обнюхала детей и голоса… не подала… Собака оказалась милосердней людей.
«30 лет я слышу от папы этот рассказ, – говорит Лариса Сергеевна. – И 30 лет плачу вместе с ним и думаю: „Сколько еще такого нерассказанного, от чего волосы не просто встали бы дыбом, а выпал и…»»
А ещё у Ларисы был брат, глубоко и искренне верующий юноша, мечтавший стать священником, чувствовавший в этом свое призвание. Он хотел поступить в Киевскую семинарию, но там запросили у него... разрешение от комсомола... И тут понял советский Алеша Карамазов, что что-то не так не только в государстве, но и в Церкви, раз для служения ей нужно получать разрешение от богоборческих организаций. Понял то, о чем за океаном говорил глава Зарубежной Церкви митрополит Виталий: «В Церковь вошла не Божия воля». Понял и ужаснулся. Священником он так и не стал...
Роман в письмах Юрия Петровича и Ларисы Сергеевны продолжался семь лет, лишь после кончины Натальи Федоровны Власов сделал ей предложение. Лариса Сергеевна была очень разносторонним человеком. Врач, в дальнейшем руководитель фармацевтической фирмой, она хорошо разбиралась в литературе, писала сама. Но главным для нее стал дом, в котором она стремилась создавать уют, чтобы мужу было комфортно работать. «Мама, Лариса Сергеевна, его вторая супруга, божественно готовила - он с удовольствием ел все, что она делала. И блины, и торты, и картошку, - рассказывала в интервью Экспресс-газете их дочь, Ирина. - У него были ограничения в последние несколько лет. К слову, в прошлом он никогда сознательно не набирал лишние килограммы, как делали его коллеги и соперники. Он говорил, что если бы наел вес, то задавил бы всех. И еще признавался, что ему омерзительны жирные тела. Он всегда отличался приличной мышечной массой, но живота у него никогда не было. Знаете, был период, когда папа умирал. Врачи предупреждали: готовьтесь к худшему. Но жесточайшей дисциплиной, тренировками и правильным питанием отец смог вернуться в форму. Он говорил, что современный человек съедает такое количество еды, которое требуется, чтобы каждый день пробегать марафон. Но мы этого не делаем, и все это остается невостребованным».
Юрий Петрович всегда был умерен в еде. После тяжелых тренировок вовсе не мог есть. Было время, когда для аппетита выпивал хорошего немецкого пива. Будучи в Германии покупал несколько бутылок, складывал в раковину в своем номере - для охлаждения. И только после такого «аперитива» спускался в ресторан и мог что-то съесть. Переключившись на писательско-журналистскую деятельность, спорт самый сильный человек планеты не оставлял и в 70 лет мог поднять 185 килограммов. Он был исключительно организованным человеком, работал весь день, выделяя время лишь на прогулки и «обеденный перерыв».
Лариса Сергеевна стала для Власова и возлюбленной, и другом, и единомышленницей, и соратницей по борьбе, опорой, хранительницей, берегиней... «Мама была очень мудрая, красивая женщина, - вспоминает Ирина Власова в том же интервью. - Она сделала все, чтобы папа мог заниматься любимым делом. Они всегда оставались большими друзьями. 30 лет были вместе и не могли наговориться. И для них это было важнее материальных благ. Папа ведь никогда не барствовал, дачу, которую построил сам, он давно продал. Иногда друзья приглашали погостить на природе, хотя он никого ни о чем не просил. Не нищенствовал, но жил скромно. В последние годы помогали фанаты».
Член НБП Данила Духовской-Дубшин, бывший в 90-е годы совсем молодым человеком, вспоминает о своем общении с Власовыми в своем блоге на сайте газеты «Завтра»: «...вскоре Юрий Петрович с женой Ларисой Сергеевной побывали в нашем легендарном Бункере на 2-й Фрунзенской улице. Я опять поразился тому, насколько Власов огромен. В дублёнке, под дублёнкой пиджак, под пиджаком тёмно-вишнёвый джемпер с треугольным вырезом — в прорубленную нами в стене дверь он входит лишь развернувшись боком. Под стать ему и супруга, тоже крупная, в старину про такой тип женской красоты говорили «статная». Улучив момент, я набрасываюсь на Власова и, волнуясь, начинаю рассказывать, что тренируюсь со штангой, что его имя для меня... что он для меня...
«Вы знаете, - отвечает Юрий Петрович, внимательно разглядывая меня из-под очков с толстыми стёклами, - я ведь тоже до сих пор тренируюсь. Кажется, есть ещё кое-что». Он сгибает руку, и под тканью пиджачного рукава вздувается шар бицепса размером с мою голову.
Знакомство наше продолжилось, и через некоторое время супруга Юрия Петровича Лариса Сергеевна звала меня не иначе как «Данилушкой». Мы часто созванивались, и вскоре я впервые оказался у Власовых в гостях в квартире на Чапаевском переулке. Кажется, с первого же визита я взял с собой друга Егора Голубева, с ним вместе мы тренировались в зале от завода МЭЛЗ на Измайловском острове.
В семье Власовых многое, конечно, решала Лариса Сергеевна. Как есть понятие «царствующая королева», так она была «царствующей женой» в домашнем королевстве квартиры в Чапаевском переулке. Именно Лариса Сергеевна, я уверен в этом, решала, кого допустить к Юрию Петровичу, а кого нет, кого из приближенных изгнать, а кого поощрить. Определяла политику этой ячейки общества. И нам с Егором повезло снискать её благосклонность.
В гостях у Власовых мы побывали три или четыре раза. Запомнились разговоры с Юрием Петровичем. Конечно, нас двадцатилетних атлетов, интересовали «железячные» темы, но от штанги мы неминуемо сворачивали на другие предметы. Говорили о книгах, о Кубе и Фиделе Кастро, несколько раз, я это отчётливо помню, уходили в тему войны. Власов сразил тем, что помнил неимоверное количество детальной информации, вроде номеров частей, фамилий командиров полков и даже младших офицеров. Как наших, так и немецких. Речь у Юрия Петровича была прекрасной, ни единого мусорного слова, журчащие, чуть рокочущие интонации, иногда, когда этого требовала эмоция, становившиеся жёсткими. Говорил он с напором, разговаривая вспыхивал волнением и речь его убыстрялась.
Ещё запомнилась пластика Власова. Даже сидя, когда в разговоре он показывал движение, каким берут штангу на грудь, работа его мощных, но не закрепощённых рук было изумительно красива. Выверенность движения была абсолютна, и говорила понимающему человеку о тысячах часов тренировки, «прошивших» эти движения в мозгу и нервных соединениях атлета.
Лариса Сергеевна непременно присутствовала при наших разговорах, она словно показывала Юрия Петровича гостям, глядела на него с нежностью и обожанием, а на нас посматривала с гордостью за мужа, однако всё больше молчала.
Дело происходило в гостиной, мы сидели на диване, у дивана отходила боковая спинка, и чтобы она не отвалилась, к спинке, придерживая её, была подставлена крупная, покрашенная серой краской гиря на 32 кэ-гэ.
А потом... Президентские выборы Юрий Петрович проиграл, кто бы дал выиграть патриотическому кандидату в те лихие дни куража тёмных сил. Затем Лимонов разругался с Юрием Петровичем, но я не хочу ворошить эту историю, я-то не разругался, и уже сепаратно продолжал общаться с Власовыми.
Однажды, сидя на том самом диванчике в гостиной Власовых, я спросил Юрия Петровича, приходилось ли ему в пору максимальной силы драться. Его ответ я запомнил дословно: «Я этого не любил, но иногда приходилось. Если я бил, главным было — попасть. Дальше там становилась пустота».
В тот год как раз вышла книга Власова "Справедливость силы" - монументальный, с надписью «printed in Slovakia», труд на 700 страниц c сотней фотографий. Вскоре у меня раздался звонок от Ларисы Сергеевны: «Данилушка выручай, гибнем! Юрию Петровичу издательство отдало часть тиража, и надо вывезти книги. Помочь некому, нас спутали по рукам и ногам, лишили всех помощников...»
Я никогда не чурался физической работы, позвал с собой Егора, и мы приехали в какой-то подвал, забитый пачками с 700-страничным фолиантом Юрия Петровича. Состоялся сеанс нормального такого потного труда грузчиков. По крутой лесенке мы извлекли из подвала и загрузили в фургон "Соболь" не меньше тысячи экземпляров.
Лариса Сергеевна была счастлива, анонсировала нам вручение книжек с дарственными надписями от Юрия Петровича и великодушно предложила довезти нас до метро на машине.
У Власовых была в то время двадцать четвёртая «Волга» серого цвета с водителем. «Какие же вы молодцы! - восклицала Лариса Сергеевна, - ты Егор, вообще похож на Юрия Петровича в молодости, а ты, Данилушка, — на Арнольда».
- Кстати об Арнольде... — вскинулся я. - Чуть не забыл вам рассказать! Арнольд был неделю назад в Москве, я встречался с ним на пресс-конференции в отеле «Метрополь» и первое, что он сказал, что «любит Москву, город, где живёт его друг, великий чемпион Юрий Власов».
Лариса Сергеевна отреагировала неожиданным восклицанием:
- Я всегда говорила Юрию Петровичу, что Арнольдик православный!..
История со "Справедливостью силы" имела продолжение. В ноябре того же девяносто шестого в нашем с Егором спортзале устроили соревнования по пауэрлифтингу. Мы оба на них готовились (я выступил, завоевал второе место). В один из визитов к Власову я спросил: «А что, Юрий Петрович, могли бы вы выделить из своих экземпляров несколько книжек на призы для наших соревнований? Пацанам было бы очень приятно получить такой подарок».
Власов сказал, что да, даже с радостью. Он подписал десяток книг своим характерным автографом — пожелание, подпись и рисунок - «человечек-огуречек», поднимающий над головой штангу. Накануне соревнований я забрал книги, их вручили участникам турнира, и парни были счастливы.
А далее, без малейших видимых причин, Власовы исчезли. Наверное, были причины невидимые. Некоторое время я ещё безнадёжно звонил по внезапно онемевшему телефону, потом и звонить перестал.
Через год я ещё встретил, совершенно случайно, Ларису Сергеевну в стенах Государственной думы, куда ходил записывать интервью с Александром Коржаковым, опальным охранником Ельцина, выпустившим в то лето разоблачительную книгу о своём бывшем патроне. Она рада была меня видеть, но продолжения общения с Власовыми не случилось...
...В декабре 2015 года Юрию Петровичу исполнялось 80 лет. Мне вдруг очень захотелось его поздравить. Через товарища-журналиста нацбола Алексея Сочнева я попытался разыскать актуальный телефон Власова. Через день Лёша сообщил мне мобильный номер... Ларисы Сергеевны.
Я набрал, и удивительно, но Власова взяла трубку. Ещё более удивительно, что она сразу узнала меня, будто бы не прошло восемнадцати лет.
«Где же ты был, Данилушка? - торжественно, ласково и печально осведомилась Лариса Сергеевна. - Поздравить Юрия Петровича можно, но только его сейчас нет рядом, он принимает поздравления от... (я забыл от кого, но она назвала кого-то крайне высокопоставленного) ...он сам тебе перезвонит, позже, когда сможет».
Я решил, что это дипломатические хитрости, и Власова мне не услышать.
Но Юрий Петрович действительно сам перезвонил мне вечером, при крайне необычных обстоятельствах, и я его поздравил, и мы проговорили минут десять, и… Но это, впрочем, совсем отдельная история...»
|
