Николай Васильевич Гоголь (1809–1852) – величайший писатель-христианин, классик русской и мировой литературы. Непреходящими остаются его идеи о духовном возрождении России, воскрешении «мёртвых душ»: «Будьте не мёртвые, а живые души. Нет другой двери, кроме указанной Иисусом Христом, и всяк прелазай иначе есть тать и разбойник». 

Гоголь остро ощущал нерасторжимую связь с Родиной, предчувствовал заповеданную ему высокую миссию. Осознавая священную сущность слова: «чувствовал чутьём всей души моей, что оно должно быть свято», – Гоголь благословил русскую словесность на служение идеалам Добра, Красоты и Правды. Все наши писатели, по известному выражению, вышли из гоголевской «Шинели», но  никто из них не решился сказать подобно Гоголю: «Русь! Чего же ты хочешь от меня? Какая непостижимая связь таится между нами? Что глядишь ты так, и зачем всё, что ни есть в тебе, обратило на меня полные ожидания очи?..»  Автора «Ревизора» и «Мёртвых душ» воодушевляла идея высокого, самоотверженного служения: «Писатель, если только он одарён творческою силою создавать собственные образы, воспитайся прежде всего как человек и гражданин земли своей»; «Назначение человека – служить. И вся наша жизнь есть служба».

Учительное творчество Гоголя звучит как художественная проповедь, имеет исповедальный характер. Пророческие предвидения о духовном и социально-политическом кризисе, о путях выхода из него стали нравственным ориентиром не только для следующих поколений русских классиков, но и проливают свет на современную эпоху, звучат на удивление актуально: «Я почувствовал презренную слабость моего характера, моё подлое равнодушие, бессилие любви моей, а потому и услышал болезненный упрёк себе во всём, что ни есть в России. Но высшая сила меня подняла: проступков нет неисправимых, и те пустынные пространства, нанесшие тоску мне на душу, меня восторгли великим простором своего пространства, широким поприщем для дел. От души было произнесено это обращение к России: “В тебе ли не быть богатырю, когда есть место, где развернуться ему?..” В России теперь на каждом шагу можно сделаться богатырём. Всякое звание и место требуют богатырства. Каждый из нас опозорил до того святыню своего звания и места что нужно богатырских сил, чтобы вознести их на законную высоту».

Уроженец Миргородского уезда Полтавской губернии, Гоголь во многих своих творениях  воспроизводил дорогой его сердцу, особый малороссийский колорит: «Вишнёвые низенькие садики, и подсолнеч<ники> над плетнями и рвами, и соломенный навес чисто вымазанной хаты, и миловидное, красным обводом окружённое окошко. Ты древний корень Руси, где сердечней чувство и нежней славянская природа». Подлинно народный писатель «в самую глубь» постигал людей, «сокровище их духа и характера».

Жизнь и смерть, художественный мир Гоголя до сих пор остаются во многом не изведанными во всей их духовной сложности и Божественной правде. Писатель говорил о смысле своего творчества: «дело в деле и в правде дела». Молитвенно обращался он к Божьей помощи для укрепления высшего дара – любви к ближнему – в своем писательском подвиге: «Боже, дай полюбить ещё больше людей. Дай собрать в памяти своей всё лучшее в них, припомнить ближе всех ближних и, вдохновившись силой любви, быть в силах изобразить. О, пусть же сама любовь будет мне вдохновеньем». В свете духовных прозрений гения остаются до конца не постигнутыми циклы его замечательных произведений: «Вечера на хуторе близ Диканьки», «Миргород», «Петербургские повести», бессмертная комедия «Ревизор», эпическая поэма «Мёртвые души» – с их общей магистральной темой одоления врага рода человеческого в любых его обличьях.

Гоголь выступил как истинный исполин духа – борец с нечистой силой, присутствие которой он ясно ощущал, разоблачал и в социально-политическом, и в морально-нравственном, и в сакральном планах: «Вижу ясней многие вещи и называю их прямо по имени, то есть чёрта называю прямо чёртом». Разрушающее действие на человека инфернальных сил были ведомы писателю, и он не уставал изобличать их в художественном творчестве, в публицистике, в переписке. Так, в письме С.Т. Аксакову Гоголь призывал своего друга не поддаваться дьявольским уловкам искусителя: «Его тактика известна: увидевши, что нельзя склонить на какое-нибудь скверное дело, он убежит бегом и потом подъедет с другой стороны, в другом виде, нельзя ли как-нибудь привести в уныние. Словом, пугать, надувать, приводить в уныние – это его дело».

Писатель предлагает радикальное средство в духе своего героя кузнеца Вакулы из повести «Ночь перед Рождеством», который напоследок отстегал чёрта хворостиной, и «вместо того, чтобы провесть, соблазнить и одурачить других, враг человеческого рода был сам одурачен». Гоголь советует в письме Аксакову: «Вы эту скотину бейте по морде и не смущайтесь ничем. Он – точно мелкий чиновник, забравшийся в город будто бы на следствие. Пыль запустит всем, распечёт, раскричится. Стоит только немножко струсить и податься назад – тут-то он и пойдёт храбриться. А как только наступишь на него, он и хвост подожмёт. Мы сами делаем из него великана; а в самом деле он просто чёрт знает что. Пословица не бывает даром, а пословица говорит: Хвалился чёрт всем миром овладеть, а Бог ему и над свиньёй не дал власти». Красноречивое гоголевское сравнение чёрта с чиновником впоследствии развил наш прославленный земляк Н.С. Лесков в романе «Чёртовы куклы».

В то же время к борьбе со всякого рода нечистью нельзя относиться легковесно. Сражение не проходит просто и безболезненно. Неслучайно гоголевская «Ночь перед Рождеством» с преобладающей светлой атмосферой Святок, радостью народных зимних праздников завершается образом испуганного ребёнка, плачущего от страха перед «намалёванным» Вакулой на стене церкви  изображением «чёрта в аду, такого гадкого, что все плевали, когда проходили мимо; а бабы, как только расплакивалось у них на руках дитя, подносили его к картине <…> и дитя, удерживая слезёнки, косилось на картину и жалось к груди своей матери». Здесь явный намёк на то, что чертовщина не умеряет свою силу, продолжает сеять раздоры и страх, горе и слёзы, страдания и гибель. Людям не одолеть беса в одиночку, без помощи Божией. Необходима высшая сила, противоположно направленная злому духу, который «очень знает, что Богу нелюб человек унывающий, пугающийся – словом, не верующий в Его небесную любовь и милость».

Заповедь Христа: «сей род изгоняется только молитвою и постом» – в её прямом и понятном значении стала смыслом последних лет жизни Гоголя. Он много молился и постился, готовясь пройти сквозь «последние врата» в жизнь вечную. Возможно, Гоголь услышал некий «зов» и «угас, как свечка». Подобно герою повести «Старосветские помещики» безутешному вдовцу Афанасию Ивановичу, который ясно услышал среди бела дня зов покойной супруги и «весь покорился своему душевному убеждению, что Пульхерия Ивановна зовёт его; он покорился с волею послушного ребёнка, сохнул, кашлял, таял, как свечка, и наконец угас так, как она, когда уже ничего не осталось, что бы могло поддержать бедное её пламя».

Намёк на эту загадку, которая навсегда останется тайной, есть в собственном признании Гоголя в этой же повести: «Вам, без сомнения, когда-нибудь случалось слышать голос, называющий вас по имени, который простолюдины объясняют так: что душа стосковалась за человеком и призывает его; после которого следует неминуемо смерть. Признаюсь, мне всегда был страшен этот таинственный зов. Я помню, что в детстве я часто его слышал».

«Жизнь Гоголя – сплошная пытка, самая страшная часть которой, протекавшая в плане мистическом, находится вне нашего зрения», – писал православный литературовед К.В. Мочульский. Писатель, своей пророческой душой «видевший вполне реально вмешательство демонических сил в жизнь человека», «боровшийся с дьяволом до последнего дыхания, – этот же человек “сгорал” страстной жаждой совершенства и неутолимой тоской по Богу». Аксаков, близко знавший писателя, утверждал: «Я признаю Гоголя святым, это истинный мученик нашего времени и в то же время мученик христианства». В «апокрифическом рассказе о Гоголе» «Путимец» Лесков писал: «Тут все переболели сердцем, читая весть про душевные муки поэта».

«Милосердия, Господи. Ты милосерд. Прости всё мне грешному. Сотвори, да помню, что я один и живу в Тебе, Господи; да не возложу ни на кого, кроме на одного Тебя, надежду, да удалюсь от мира в святой угол уединения», – такие молитвы слагал Гоголь в «Записной книжке» в конце жизни.

Финал повести «Записки сумасшедшего»: «Спасите меня! возьмите меня! дайте мне тройку быстрых, как вихорь, коней! Садись, мой ямщик, звени, мой колокольчик, взвейтеся, кони, и несите меня с этого света!» – удивительным образом соединяется с эпилогом вершинного гоголевского произведения «Мёртвые души» в знаменитом метафорическом  образе Руси – неудержимой птицы-тройки: «Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка, несёшься? Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, всё отстаёт и остается позади. Остановился поражённый Божьим чудом созерцатель: не молния ли это, сброшенная с неба? Что значит это наводящее ужас движение? и что за неведомая сила заключена в сих неведомых светом конях? <…> Русь, куда ж несёшься ты, дай ответ? Не даёт ответа».

За несколько дней до кончины Гоголь записал свою молитву: «Аще не будете малы, яко дети, не внидете в Царствие Небесное. Помилуй меня грешного, прости, Господи. Свяжи вновь сатану таинственною силою неисповедимого Креста».