... Генерал Жуковский, живший в доме-интернате, писал мемуары. Два деревенских мальчика часто навещали его. Они перелистывали заполненные ровными строчками тетрадные листы, на которых часто мелькали старинные "яти", и удивлялись: "Зачем Вы пишите? Кто это напечатает?" Поёживаясь, Жуковский отвечал: "Чтобы не умереть от безделья, молодые люди".
_______________________________
Генерал умер от рака. Его похоронили на кладбище за домом-интернатом, в лесу. Тетради с "ятями" мальчики забрали себе на память. И никому их не показывали: свой генеральский чин Жуковский заслужил в боях против Красной армии. "Он красных в капусту рубил! А мы его тут кормим!" - такие слова о генерале Жуковском от сотрудников дома-интерната мальчики слышали часто. В толстых тетрадях, купленных в лавке села Большие Березники, генерал рассказывал о боях на фронтах Первой мировой войны, жизни в Китае, прозябании в интернате, сосны и ели, окружавшие его последний приют, именовал "краснолесьем". Мальчики читали тетради с увлечением, как романы Дюма и Скотта. Однажды один из них из ребяческого бахвальства предложил почитать генеральские дневники подружке. А у той тетради отобрал отец и спрятал их куда-то...
Теперь один из тех мальчишек, Анатолий Степанович Макаркин, работает заместителем директора в доме-интернате. С самого начала нашей встречи я пытаю его: может, он помнит ещё что-нибудь из тетрадей Евгения Дементьевича Жуковского? Анатолий Степанович крепко задумывается, потом машет рукой: "Откуда! Столько лет прошло! Помню, что писал генерал очень хорошо... А о нём самом я часто вспоминаю, общаться с ним было одно удовольствие. Его наша старшая медсестра Нина Николаевна помнит тоже. Рая Ермолкина - она у нас лежачая сейчас - тоже его помнит, с ней можете поговорить. Кто ещё? Ну, он часто в Березники ходил - в библиотеку, на почту. Может, там его кто вспомнит? А про тетради те надо у Наташи Кочетковой спросить, это ей их Генка Полушкин тогда отдал..."
... Комнату, где жил и писал мемуары генерал Жуковский, мне показали: окно, шкаф, палас на стене вместо ковра... Комната эта до сих пор зовётся "генеральской". Здесь в длинном казённом коридоре есть и "штабс-капитанская", и "дворянская" комнаты, есть даже "комната баронессы". Все они выглядят приблизительно одинаково: скучные стены, скромная мебель, из окон - вид на сосны. По их хвойным лапам, которые дотягиваются до подоконников, прибегают белки. Кстати, первым кормить белок начал как раз Жуковский. С тех пор это стало традицией...
Сегодня в интернате живут ветераны-инвалиды, а когда-то в этот глухой угол отправляли даже престарелых и покалеченных уголовников. Но самыми первыми обитателями дома-интерната № 2 были совсем другие люди. В 1968 году сюда прибыла партия из 50 "обеспечиваемых". Бывшие политические осуждённые: белогвардейские генералы, офицеры и аристократы, арестованные в Европе во время наступления Советской армии в 1945 году. Назад в Европу или на жительство в Москву и другие города "бывших" не отпускали, но отправлять и получать почту, а также общаться с местными жителями они могли без ограничений. К одному из них, генералу Евгению Дементьевичу Жуковскому и прибегали попить кофе и почитать генеральские мемуары Толя Макаркин и Гена Полушкин. Отец Гены был тогда директором дома-интерната. На эту должность ветерана войны Петра Ивановича Полушкина назначили после предварительной беседы, во время которой предупредили об особом статусе его подопечных, с усмешкой спросив: "Не испугаетесь князей и генералов?"
Новому директору его подопечные показались странными. Например, делали непривычные ударения в словах... Одна из старых инвалидок, служившая ещё до революции в большом особняке, стоящем до сих пор в центре села Большие Березники, услышав, как говорят её новые соседи, всё повторяла: "Господа наши так говорили". Да и одевались "господа" иначе: женщины носили элегантные платья, а мужчины - костюмы из бостона. Остальные "обеспечиваемые" дома-интерната одевались в казённые халаты, пижамы и тапочки. "Господа" вышивали салфетки, мастерили бумажные цветы... Бывший ротмистр армии генерала Кутепова Николай Николаевич Сукачёв переплетал книги. Алексей Васильевич Павленко следил за кладбищем в лесу за интернатом, копал могилы и косил траву. Его супруга Елизавета Петровна Иезуа часто прибегала к Зое Сергеевне пожаловаться на тяжёлый характер Павленко, но всегда заканчивала монолог словами: "Надо терпеть". Как-то в интернат привезли красивую 19-летнюю девушку Раю Ермолкину. После смерти родителей её сначала отдали в детский дом, а затем, как инвалида (Рая не ходила, болели ноги), перевели в этот интернат. Раю поселили на первом этаже вместе с лежачими инвалидами, выдали казённое бельё, одежду и предупредили насчёт тех, кто ходит в элегантных платьях и костюмах: "Враги народа".
Интернат в лесу, вокруг калеки и старики, кашель и стоны по ночам, из гостей здесь бывают только ревизоры и санэпидемстанция... Красивая Рая долго плакала. Полгода она сторонилась людей в странной одежде, выискивая в их внешности черты врагов народа: злобу, налитые кровью глаза и длинные ногти, а находила лишь вежливость, мягкость и участие. "Господа" научили Раю вышивать, рассказывали ей о Франции, Китае и Германии. Девушка начала понимать: за стенами интерната она никогда бы не встретилась с такими интересными людьми! Относилась Рая к ним как к своим учителям. Точно так же повёл себя и Пётр Иванович Полушкин. "У них учиться надо, а не за забором держать!" - вспоминает сегодня его слова Анатолий Макаркин. "Господа" трудились на подсобном хозяйстве, посадили сад, разбили клумбы, ездили с концертами в соседние сёла, ухаживали за чужими больными. А помимо прирученных белок кормили всех бродячих собак и кошек.
 Директор интерната Полушкин сдружился со служившим на КВЖД Михаилом Порецким, который часто помогал по хозяйству, воспитывал детей директора. Фельдшер Владимир Забатурин в лице петербургской дворянки Нины Маликовой нашёл прекрасную няньку для своей новорожденной дочери. Графиня Надежда Михайловна Коханова давала уроки английского детям сотрудников интерната. Но как ни пытались сотрудники выведать у своих подопечных хоть что-нибудь из их прошлого, ничего не получалось. Все "бывшие" о себе никогда ничего не рассказывали.
Наверное, что-то могли бы поведать дневники генерала Жуковского. Мы разыскали Наталью Кочеткову. То, что Гена Полушкин дал ей почитать тетради генерала, она помнит. И даже помнит, что дневник Жуковского долго хранился у них дома. Но вот куда потом делись эти тетради? Увы...
За кладбищем, где хоронили "бывших", присматривал бывший белый офицер Алексей Павленко. Он ещё сохранял удивительную армейскую выправку. За столом сидел прямо, над тарелкой не сгибался. Пронзительные глаза смотрели жёстко, губы часто кривились в пренебрежительной усмешке. В интернате его побаивались: характер у Павленко был тяжёлый. Последнюю свою службу - хоронить собратьев по несчастью и присматривать за их могилами - бывший офицер справлял с суровой педантичностью.
Все "бывшие" до последнего верили, что их могилы будут искать. Иногда они смущали молоденьких сотрудниц интерната грозными пророчествами: "О нас ещё вспомнят. Придёт время!"
Однако работники дома инвалидов вспоминают не столько своих подопечных, сколько заграничные посылки, которые бывшим белогвардейцам и аристократам присылали из-за рубежа родственники. Ещё бы! После каждой посылки "бывшие" делились с персоналом вкуснейшими конфетами и сладостями. "Ешьте, девочки, - предлагали они, - вы за всю жизнь таких не попробуете!" Сотрудницы брали дары с благодарностью, но сами не ели, а несли домой - детям.
Пробовал те конфеты и старинный обитатель дома-интерната Виктор Осипов, вызвавшийся проводить меня до кладбища "господ". Когда-то он помогал Алексею Павленко хоронить его товарищей.
... Тропинка в лесу петляет между соснами. Здесь мрачно и сыро: нужно смотреть под ноги, чтобы отыскать сухую обочину или крепкую кочку. Осталась позади кочегарка с длинной трубой. Вот уже не слышно и мычания коров, на которых держится подсобное хозяйство... Неба совсем не видно из-за густых сосновых крон. Вода хлюпает под ногами... Стало неуютно. Вокруг жёлтые стволы сосен, чёрные прогалины...
... Да, видимо, это кладбище "бывших" никому не нужно. Трава здесь - выше головы. В невысоком ветхом штакетнике, ограждающем кладбище, зияют дыры. Мрачные, густо растущие ели подбираются к старым, посеревшим от времени крестам. Ветра и дожди не ленились: практически ни на одном нельзя разобрать ни имени, ни даты рождения и смерти. Многие кресты поломаны: то ли хулиганьё озорничало, то ли бури постарались - не понять... Я бродил по этому запущенному кладбищу, а в душе поднималась щемящая тоска: люди, видевшие начало XX века, выросшие в богатых и родовитых семьях, имевшие фамильные склепы и усыпальницы, волею судьбы лежат здесь забытые, на краю затерянной и Богом забытой опушки... А сколько других таких, забытых, осталось без крестов и священников?
Из крупиц воспоминаний и отрывков документов можно составить лишь несколько абзацев о жизни русских дворян, уехавших в эмиграцию, а затем невольно оказавшихся на русской земле в березниковском краснолесье.
... Вот Григорий Яковлевич Гонелин закрывает ладонью бумагу, на которой он что-то писал. В прошлом штабс-капитан армии Колчака, а теперь - рядовой дома призрения и регент хора из "бывших", собирающегося на Пасху, предпочитал никому не показывать мартиролог, который он вёл. Ему поручили составлять карту кладбища.
 Слова "барон", "графиня", "ротмистр" раздражали почти каждого работника дома инвалидов, а уж тем более "залётных" гостей-начальников. А посмотреть на "осколки Российской Империи" в Большие Березники приезжали чиновники из Саранска и даже из Москвы. Глазели как на зверей в зоопарке. Гонелину эти посетители досаждали расспросами о Колчаке, но он терпел: держался корректно, на вопросы старался отвечать односложно... И ни на что не жаловался. Иногда высокого старика с орлиным профилем в шутку расспрашивали о золоте Колчака. Гонелин отмалчивался и старался уйти от любопытных. Он служил военным юристом у Верховного правителя России в чине штабс-капитана. После поражения оказался в Маньчжурии. В Мукдене после Второй мировой войны его арестовали сотрудники НКВД. Штабс-капитан получил десять лет лагерей, отсидел, но после освобождения за границу к родственникам его не выпустили.
Привычка детально документировать события своей и чужой жизни осталась у него после юридического факультета Петербургского университета. На листе картона он вычертил схему кладбища, указал все могилы, обозначил даже стороны света. Своего соседа, Николая Николаевича Сукачёва, бывшего ротмистра Добровольческой армии, Гонелин утешал и уверял в возвращении прежних времён.
Отец Николая Николаевича Сукачёва отвечал за лесное хозяйство при дворе последнего императора. Потомки когда-то известной фамилии до сих пор живут в Северной столице. После Гражданской войны Сукачёв эмигрировал из России в Белград, работал агентом по продажам в спортивном магазине. Связей с товарищами по оружию, в том числе с генералом Красновым, он не порывал. В рядах его казаков он и встретил весну 1945 года. "Красновцы" сдались англичанам, но те по Ялтинскому договору выдали их Советскому Союзу. Так Сукачёв вернулся на родину, которую покинул много лет назад. Получил 25 лет лагерей, но вышел досрочно после смерти Сталина. Уехать в Европу не дали, привезли доживать век в доме инвалидов.
 С Гонелиным и Сукачёвым дружил и белый полковник Сергей Берников, работавший до Второй мировой войны инженером на железной дороге в Югославии. Его путь в дом-интернат мало чем отличался от путей Гонелина и Сукачёва. Друзья часто уходили в лес на целый день за грибами, бродили там до ночи. Никогда не возвращались с пустыми корзинками, а иначе как оправдать долгое отсутствие? Берников тоже ухаживал за кладбищем. Собирал консервные банки по всей округе, мастерил из жести заготовки для трафаретов, чтобы аккуратно выписывать на крестах вехи чужих судеб. А табличку для креста Берникова сделал уже Гонелин.
... У георгиевского кавалера, генерала белой армии Евгения Дементьевича Жуковского в Южной Америке жила дочь. Несколько раз она приезжала в Москву, но в Березники её не пустили. Во время Гражданской войны генерал Жуковский воевал на Восточном фронте, был начальником штаба Азиатского конного корпуса. Его задержали в Маньчжурии в 1945 году в доме атамана Семёнова. Жуковского в интернате добрым словом вспоминают до сих пор, говорят, был он деликатным человеком...
... Бывшая графиня Надежда Михайловна Коханова негодовала, когда в её присутствии последнего российского императора называли "Николашка". Кроме того, графиня объявила настоящую войну красному цвету: в её комнате нельзя было найти ни красного лоскутка, ни обрывка красной нитки. Надежда Михайловна учила английскому, немецкому и французскому местных детей. После уроков графиня надевала фартук и шла ухаживать за могилами "бывших", сажала на них барвинок. Чтобы не испортить руки, надевала перчатки. А чудом сохранившееся фамильное кольцо прятала в жестяную коробку с гвоздями, нужными ей для починки крестов. Как-то, когда она возвращалась с кладбища, её остановили пьяные хулиганы. Стали требовать денег, обыскали жертву. Заинтересовались потёртой жестяной коробкой. "А в коробочке гвозди!" - пояснила старушка. Грабители потрясли жестянку, да и вернули хозяйке. По счастливой случайности в тот день после работы на кладбище она забыла надеть кольцо.
Её имя в свой мартиролог Гонелин также внёс собственной рукой. А самому Гонелину закрыл глаза Алексей Павленко.
После смерти "колчаковца" старшая медсестра дома-интерната Нина Дудникова нашла в его чемодане копии допросного листа. Запомнила немногое. В особенности почему-то ответ Гонелина на вопрос: "Как же вы на старости лет остались без родных, без родины?" Бывший штабс-капитан ответил: "На всё Божья воля". Бумаги те она отдала в местный райком партии.
Последняя из "бывших" умерла в интернате в 2000-м. Её путь в дом-интернат в Березниках начался в октябре 1944 года в Белграде. Тогда Ольга Александровна Буковская работала машинисткой в испанском посольстве, являлась членом Народно-трудового союза российских солидаристов. После прихода Советской армии Буковская была задержана и доставлена в Москву. Было известно, что её отец Александр Буковский, георгиевский кавалер, генерал-майор, служил в Добровольческой армии, а в эмиграции возглавлял Объединение лейб-гвардии Егерского полка... После многочисленных мытарств Буковская попала в березниковский дом-интернат. Здесь она встретилась с Николаем Николаевичем Сукачёвым. Буковская, находящаяся в депрессии, не сразу узнала мужа, с которым сочеталась браком в Югославии ещё до начала Второй мировой войны. Об этой невероятной встрече пожилые медсёстры дома-интерната вспоминают с волнением. Он звал её "Дымка", целовал в волосы и буквально сдувал с неё пылинки, как молодой влюблённый... Медсёстры такой нежности даже в кино не видели.
Буковская осталась последней из "бывших", остальные уже лежали на кладбище... Вот и её могила затерялась в высокой некошеной траве березниковского краснолесья... На всё Божья воля...
Евгений Резепов
На фото:
1. "Бывшие". У мужчин ещё осталась военная выправка, а у дам - кокетство. Этот снимок сделан в Потьме, где их собрали и откуда перевезли в лесную глушь, в березниковский дом-интернат.
2. Березниковский дом-интернат № 2.
3. "Сент-Женевьев-де-Буа" в березниковском краснолесье.
4. Виктор Осипов - один из немногих, кто помнит места могил "бывших". У креста русского инженера КВЖД Михаила Васильевича Порецкого.
5. Кладбищенский сторож из "белых" Алексей Васильевич Павленко.
6. Графиня Н. М. Коханова обучала детей персонала иностранным языкам, а также правильному русскому.
7. Бывший колчаковский штабс-капитан Г. Я. Гонелин.
8. Автобиография Гонелина могла бы занять десятки томов. |
