Судный день
(фрагмент романа «Бремя убийцы»)
«Первый Ангел вострубил, и сделались град и огонь, смешанные с кровью, и пали на землю; и третья часть дерев сгорела, и вся трава зелёная сгорела».
Откровение Иоанна Богослова (Апокалипсис), 8:7
«Raining blood
From a lacerated sky
Bleeding its horror
Creating my structure»
(«Кровавый дождь
Из рваного неба,
Истекающего ужасом,
Создающим моё тело»).
Slayer – «Raining Blood».
…то, что начиналось как триумфальное шествие, превратилось в позорный и бессмысленный хаос. Война явила своё истинное лицо — беспощадное, жестокое, лишённое милосердия. И конца этому не было видно.
В этой свистопляске каждый день превращался в борьбу за выживание, где грань между жизнью и смертью стиралась, а человечность вытравливалась клубами гари и пыли.
А потом настал Апокалипсис. Судный день, почти как в саге о Терминаторе. Хотя по визуальному ряду — скорее нетленка Фрэнсиса Копполы. Та самая, с «Полётом валькирий», горящими джунглями и запахом напалма, который, как говорят, особенно хорош по утрам.
* * *
Вначале был звук. Нарастающий гул, совсем не похожий на простой рёв моторов. Мартин поднял голову: на мгновение ему показалось, что небо раскололось. Сквозь просветы между деревьями он увидел две чёрные точки. Самолёты шли на бреющем, почти касаясь крыльями верхушек деревьев. Это были не реактивные истребители, а старые, винтокрылые штурмовики.
— Воздух! — заорал кто-то рядом, но голос потонул в нарастающем реве двигателей.
Из-под крыла первого самолета отделилась тёмная, сигарообразная капля. Описав дугу, она исчезла за гребнем холма, где залегла их рота. На долю секунды в мире повисла звенящая, неестественная тишина, нарушаемая лишь затихающим гулом.
Не было взрыва в привычном смысле. Был «хлопок», а затем земля превратилась в море оранжевого огня. Жар ударил в лицо за секунду до того, как ударная волна сбила Мартина с ног.
Он поднялся, чувствуя, как горит воздух в лёгких, и увидел, как напалм течёт, как живой, обволакивая всё на своём пути. Он не просто полыхал — он лип к броне, к камням, к деревьям, к коже. Он стекал в окопы, в которых ещё минуту назад прятались люди.
Джунгли превратились в ревущие факелы. Они умирали, роняя в небо пригоршни искр, обильно истекая смолой. Огонь рос, пульсировал, дышал. Влажный лес становился его пищей, кислород — его дыханием. И когда Мартин выдохнул, ему показалось, что вместо воздуха из лёгких выходит дым.
Весь мир заполонили яркое пламя и рёв, в котором тонули истошные крики. А ещё был запах. Сладкий, приторный, смрад горящей плоти, смешанный с бензином и гарью. Он въедался в униформу, в волосы, в кожу, заставляя давиться даже тогда, когда, казалось, уже нечем дышать. Запах следовал за ними неотступно, преследуя потом много дней, ощущаясь во рту, в носоглотке. Даже когда они далеко отошли.
Напалм не просто горел. Он жил. Тёк, как раскалённая лава, заливая окопы, превращая укрепления и брустверы в пепел.
А потом огонь погас. И наступила странная, звенящая тишина.
Мартин огляделся. То, что ещё утром было позицией, теперь напоминало чёрный, обугленный лунный пейзаж. От траншей остались только оплавленные остовы. От тех, кто там был, — ничего.
Он посмотрел на свои руки. Они были в саже, но чисты. Он не дотрагивался до огня. Он просто был рядом, когда он пришёл.
Карлос выругался сквозь зубы, поднимаясь и отряхиваясь. Его лицо было серым, глаза — сухими.
— Это, — глухо прохрипел он, глядя на дымящееся поле. — Не война. Судный день.
— Нет, — ответил Мартин, и голос его прозвучал ровно, почти спокойно. — Это просто… уборка.
Он отвернулся и пошёл к уцелевшим машинам. Позади него в чёрном небе ещё висела тонкая полоса едкого мглистого дыма.
Холодная кола
(фрагмент романа «Бремя убийцы»)
«Мы превратились в опасных зверей. Мы не сражаемся, мы спасаем
себя от уничтожения. Мы швыряем наши гранаты в людей, — какое
нам сейчас дело до того, люди или не люди эти существа с
человеческими руками и в касках? В их облике за нами гонится сама
смерть, впервые за три дня мы можем взглянуть ей в лицо, впервые за
три дня мы можем от нее защищаться, нами овладеет бешеная ярость,
мы уже не бессильные жертвы, ожидающие своей судьбы, лежа на
эшафоте; теперь мы можем разрушать и убивать, чтобы спастись
самим, чтобы спастись и отомстить за себя».
Эрих Мария Ремарк, «На Западном фронте без перемен».
Пыльное марево, поднятое недавней пальбой, густое, сладковатое — от запаха крови, — ещё не рассеялось. Пульсируя в воздухе, оно на время превращало растущие вдоль дороги раскидистые деревья в размытые тени, а жаркое летнее солнце — в призрачный диск. Через эту вибрирующую, зыбкую дымку всё вокруг казалось расплывчатым, выдернутым из сна прямо в реальность.
Засада — одна из многих — оказалась успешной. Иначе и быть не могло.
Их подразделение — «Осы» — было синонимом результата. Для того оно и создавалось: чтобы подобно хищным насекомым, нападать роем, жалить до смерти — и уходить, оставляя после себя груды недвижимых тел.
Мудрое решение, пришедшее в голову кому-то из генералов в условиях очевидного краха.
Война шла уже пятый месяц, и это начинало казаться странным. Не нужно быть пессимистом, чтобы понять очевидное: она давно бы закончилась. Пара точных ударов — и отступление превратилось бы в бегство.
Вероятно, бенефициарам конфликта, сидевшим в Ди-Си и, возможно, в парочке региональных столиц, было выгодно затянуть мясорубку. Расчёт был понятен: чем больше времени проходило, тем токсичней в глазах всего мира становился правящий режим в Ла-Грандезе. И это работало.
Начиная с жёстко разогнанных антивоенных пикетов в первые недели — история о молодой девушке, жестоко избитой полицией, в результате чего у неё случился выкидыш, которую ведущие медиа растиражировали с охотой, — и заканчивая каждым новым случаем насилия и мародёрства на фронте, которые пропаганда противника немедленно приписывала воюющей армии.
Конфликт бы давно завершился ещё и в силу нехватки ресурсов. Но вот что странно. Если Эстрелья-Нуова получали военную помощь от янки, и это не скрывалось, то режим Савалласа в условиях санкций и изоляции по-прежнему оставался на плаву. Боеприпасов и амуниции было не то что в избытке, но их недостаток не ощущался. Мартин видел ящики с маркировкой Венесуэлы и Аргентины. Наркокартели тоже подключались. И даже с учётом воровства и перепродажи — на фронте этого не замечали.
Хуже обстояли дела с подкреплениями. Всеобщую мобилизацию власти Нуэво-Рома так и не объявили. Что справедливо: с самого начала война не была популярной. Зато развернули вербовку бедняков из трущоб (служивший у Мартина, и недавно произведённый в сержанты Гонсалес был из таких), а также заключённых из тюрем. Были легализованы возможности вступить в армию для иностранцев — добровольчество, солидарность и всё такое.
Пока одни шли в армию за льготами и амнистией, для других — тех, кто умел убивать без лишних вопросов, — вскоре после напалма сформировали «Осы». Элитное подразделение собрали из профессионалов разных частей, дав ему название и символику — осу на жёлтом фоне. Теперь она красовалась на их нарукавных шевронах.
Мартин наконец получил повышение. Стал капитаном. Можно сказать, сравнялся со своим однокашником.
— Командир, угощайтесь, здесь кола, — Гонсалес протягивал знакомую красную банку. Не ухмылялся — просто сиял.
Мартин замер. Весьма кстати.
Среди жары, ужаса и трупов — холодная газировка! Он принял её, откупорил, сделал глоток.
— Хорошо устроились, черти.
Гонсалес довольно кивнул.
— Не то слово. Холодильник лучше, чем наш. Может, заберём?
Мартин посмотрел внутрь кузова, качнул головой.
— Время поджимает. Увы. Но кола отличная. Самое то… после акции.
Попивая бодрящий напиток, офицер быстро оглядел весь пейзаж.
Первую машину буквально изрешетили из пулемётов. Сплошное месиво. Чудо – что не взорвалась. Другие сохранились значительно лучше. Вот эту, что с холодильником – хоть и впрямь забирай.
Попавшие в засаду – не кадровые. Не жалко. От слова совсем.
Ублюдки из «Чёрного креста» – одного из многих парамилитарных формирований, нашедших себя под крышей МВД Эстрелья-Нуова.
Каратели. По ряду параметров – хуже ребят из армейской разведки и директората. Те, хотя бы, не снимали с людей кожу. Посему – заслужили. Пусть сдохнут.
Впрочем, «Осы» были гуманны. Тех, кто был ранен – добили. Демократичный выстрел в голову. И только!
А ведь могли бы и покуражиться. Будь время…
Прохаживаясь и наблюдая, как его подчинённые деловито собирают трофеи и документы, Мартин лениво скользил взглядом по трупам. Внешне – такие же ребята, как и они. В смысле, были. Но – другие. Теперь они – мясо и будущий корм для червей, а они, «Осы», — нет.
Последствия каждой успешной засады похожи. Не «чем-то» и не «неуловимо». Очевидная калька.
Застывший хаос. Россыпи гильз. Каска, откатившаяся к обочине. Всё это уже было. Много раз.
Как и это…
Поправив правую дужку солнцезащитных каплевидных очков, Мартин воспринимал знакомую музыку смерти. Смертельно раненый враг. Он не лежал, но судорожно трепыхался. Как рыба, выброшенная прибоем на берег. Воздух входил через рот, распахнутый в страшной гримасе, а выходил через дыру в горле, выпуская наружу сгустки розовых пузырей. Рука в заляпанной кровью и глиной перчатке, конвульсивно сжималась и разжималась.
Остановившись в сантиметре от дёргающейся кисти, Мартин бесстрастно смотрел на перформанс предсмертных конвульсий поверженного врага. Занимательное зрелище, ни убрать, ни прибавить.
То, что хотел умирающий, понять было не сложно. Вода.
Мартин скосил глаза на висевшую на поясе флягу. Ручей, где её заполняли – был чистым, журчащим. Идиллия.
Можно бы и дать напоследок. Но будет потом неприятно пить самому.
Таким образом…
— Вода? Для таких как ты – это роскошь.
Обутая в грязный, плотно зашнурованный берец нога не была частью человека, но непреодолимой преградой. Границей между жизнью и смертью. Сделав новый глоток, Мартин бесстрастно добавил:
— Кола – тем более.
Раненый с трудом поднял голову, в его глазах читалась мольба.
Капитан флегматично заметил:
— Знаешь, это даже забавно. Ты и твои дружки думали, что сегодня будете пить холодную колу. Но что-то пошло не так, и теперь её пьём мы. Не правда ли, парадокс?
Он поднял банку повыше, показывая её умирающему:
— Смотри внимательно. Это последнее, что ты увидишь.
Пауза. Мартин не стал доставать пистолет — незачем тратить патрон.
— Ну, бывай. Увидимся на том свете. Возможно.
Дмитрий Соколов
Русская Стратегия | 
