«Я - как машина, пущенная на слишком большое число оборотов; подшипники накалились, ещё минута - закапает расплавленный металл, и всё - в ничто. Скорее - холодной воды, логики. Я лью вёдрами, но логика шипит на горячих подшипниках и расплывается в воздухе неуловимым белым паром».
Евгений Замятин. «Мы».
Что чувствует тот, кому по роду службы приходится быть не человеком, но функцией?
Если бы его об этом спросили, он бы поразмыслил, прикинул, а после дёрнул плечами.
Он не задумывался.
Быть функционером спецслужб — конечно, призвание, не работа. Но это если не считать, что иногда работа требует того, о чём лучше не думать.
Мечтал ли он об этом в детстве? Видел ли себя крутым суперагентом, как в фильмах о Джеймсе Бонде? Нет. Шпионские фильмы казались ему скучными — одна перестрелка на два часа, остальное — интеллектуальные поединки. Сага о 007, конечно, зрелищна, но он посмотрел её уже позже, когда сам был в обойме. Тогда это был совсем другой случай.
А вот исторические и приключенческие фильмы — вполне. Особенно голливудские пеплумы. Из того, что впечатлило — «Спартак» Стэнли Кубрика. Золотая эра Голливуда. Режиссёр — подлинный гений. Тогда, по молодости, он просто восхитился грандиозностью сюжета и тем, как это снято. Позднее, уже после армии, учась на юрфаке и получив предложение, от которого безрассудно отказываться, он посмотрел другие шедевры маэстро — «Заводной апельсин» и «Цельнометаллическую оболочку». Обе картины оказались созвучны тому, что происходило в стране в девяностые. Война и послевоенный хаос — подлинный праздник ультранасилия. Где были и свой сержант Хартман, и свой Алекс Делардж. Впрочем, на фоне подлинных участников и лидеров банд персонаж Бёрджесса, воплощённый Макдауэллом, выглядел гуманистом и эстетом — даже без применения к нему процедур. Уличные громилы, по крайней мере, не слушали классику.
Впрочем, здесь мы забегаем вперёд. Вернёмся к истокам.
Он был дисциплинирован, исполнителен и не искал лишнего внимания. Учился охотно. Но видеть себя в детстве функционером спецслужб — никогда. Просто так вышло. Льготы, защищённость, теневые возможности? Несомненно. Однако сначала он об этом не думал. Просто предложение было сформулировано так, что отказ был бы нелогичен.
Далее — не то, чтобы по накатанной, но понятно. Обучали. Натаскивали. По ходу отбраковывали негодных — кого-то переводили в другие структуры, кому-то указывали на дверь. И то, и другое — не его случай.
Преподаватели отметили его потенциал. Низкая эмоциональность, самоконтроль. Умение говорить безжизненным голосом. Всё это было с ним от рождения. Как и его «фокус»: взяв в руки карты, он мог просто перебирать их — и партнёры застывали, глядя на его пальцы. Позже он проделывал это с тетрадями, газетами, документами. Никто не мог объяснить, как это работает. Он и сам не знал. Но когда будущие работодатели заметили это, он не стал отрицать: если это работает, почему бы не развить?
Когда перешли к практике, оказалось, что он — прирождённый вербовщик. Не его слова. Коллеги отмечали это. Говорили, что профессия требует некоторой артистичности. Вот уж чем он не владел. А может, и владел — просто иначе. Темнота, табачный дым, безукоризненный костюм и папка с компроматом — этого было достаточно, чтобы создать нужную сцену. Без лишней игры. Только расставленные акценты.
Работало безотказно.
Конечно, он начинал с другого: наружное наблюдение, слежка, всё, что требовалось. Но начальство быстро смекнуло, где он наиболее эффективен.
Так он, молодой выпускник Высшей школы войны и разведки, достаточно быстро, по меркам системы, перешёл к агентурной работе.
Маленькая страна в Латинской Америке. Не у моря — в глубине континента. Своя специфика: ресурсы ограничены, и это не просто бюджет — это менталитет. Работа в тени, без лишней огласки, без громких успехов. Он давно усвоил: декларировать и хотеть можно многое, но последнее слово — за финансированием.
Поэтому ему и было смешно смотреть на доморощенные поделки, где Национальный разведывательный директорат представал чем-то средним между ЦРУ, МИ-6, КГБ и Моссад. В Нуэво-Рома кинематография была делом штучным — и явно непопулярным у граждан.
Но в том ирония: настоящая работа никогда не попадает в сценарии. Потому что она скучна, рутинна и требует терпения. А это — как раз то, чего не хватает даже самым талантливым режиссёрам.
Единственное, что выбивало из колеи, — дом. Жена. Дочери.
Супруга работала библиотекарем. Кстати, так они и познакомились. Он любил книги. Читать. Ещё до того, как.
Внешне она не была серой мышью — красивая, интеллектуальная. Но при этом — сдержанная, покладистая. Не задающая лишних вопросов. Быстро женился. В браке родилось две дочери.
Его поздравляли. Шутили: тебе не везёт — нет наследника. Он был не согласен, хоть и не пробовал спорить. Дочери — личности. Ангелочки. Умеющие удивлять.
Старшая, например, обнаружила ещё в детстве прямо-таки природные способности в хореографии. Он ни черта в этом не смыслил. Видеокассету с балетом «Лебединое озеро» он посмотрел вскоре после того, как в августе девяносто первого в СССР грянул путч — в сетке вещания пустили эту самую постановку.
Однако старшая поразила. Преподаватели расхваливали её, сулили реальные перспективы. Но девочка, скрестив руки на груди, сказала:
— Мама, папа, я хочу быть как Я Руская.
Он изумился:
— Кто?
Дочь пояснила. Оказывается, это творческий псевдоним основательницы итальянской Национальной академии танца, русской эмигрантки Евгении Борисенко.
Конечно, о том, чтобы определить дочь за океан, речи не шло — не те возможности, средства. Вдобавок работа. Но как можно отказать в реализации ей на родине?
Младшая до поры до времени вела себя как все дети — а затем вдруг резко ударилась в античность. Древний Рим. Причём, ладно бы детское увлечение. Нет! Взрослела — и продолжала. Хочу на истфак. Археология. Серьёзно? Здесь, где самое большее — остатки доколумбовых поселений?
Качала головой. Моё. Потом смотрела:
— Папа, ты вылитый прокуратор.
Услышав первый раз, он поперхнулся.
— Кто?!
Дочь объяснила. Но он, конечно, знал это слово. Спросил — почему так считает.
Девочка показала фото сохранившихся римских бюстов. Один был немного внешне похож на него.
Супруга заметила:
— А что? И правда — есть сходство. Особенно когда стоишь в профиль.
Изумительно.
Таким образом, у него, внешне неприметного функционера спецслужб, росли поистине яркие дети. Ответственность и отрада.
Было ли всё так идеально в семье? Нет, конечно. Свои проблемы, ссоры, конфликты и риски. Профдеформация — штука коварная. Однако на фоне коллег ему повезло. Относительно. Удавалось держать баланс, не срываясь на близких и не гася алкоголем накопившийся стресс.
Что ни говори — работа неблагодарная, нервная. Он вёл беседы с клиентами, не прибегая к рукоприкладству, но на заре карьеры приходилось применять особые методы. Боевое крещение. Вступление в клуб.
Угрызения совести? Удивитесь, но были. Моментами. Как фон, отголосок — и всё же. В целом — рутина и бюрократия. Киношникам бы не понравилось.
Но тут грянула война.
Тот, кто считает, что люди из спецслужб «всё знают заранее», ошибается. Он, например, не владел телепатией и не мог залезть в голову бессменному лидеру, отцу нации, благодетелю.
Начало конфликта он встретил в чине майора. Нагрузки стало больше. Про себя он иногда отмечал крамольные мысли: безумие, бред, катастрофа. Но внешне выполнял всё, что требовалось — в штатном режиме.
Потом — смена власти. Люстрации. Чистки. Директорат упразднили, сделали новой структурой. Агентство национальной безопасности.
Внезапно. Он не ожидал, что возвратившийся из эмиграции либерал и оппозиционер Андреа Новелли окажется не лишён государственного мышления. Вначале, конечно, наломал много дров: чего только стоила его всеобщая амнистия, когда на свободе оказались даже маньяки. Но потом осознал, стал работать. Даже пошёл на открытый конфликт со вчерашними сотрапезниками, назначив советником по национальной безопасности старого лиса Эстебана Фуэнтеса.
Но это всё внешний фон. Кухня внутри — неизменна. Государство ставит задачи, он и другие оперативники выполняют. Работа. Рутина как есть.
Он собеседовал. Так правильно, честно. В конце концов, что такое его работа с агентурой, как не приём на работу? Не случайно из его коллег во всём мире вырастали грамотные кадровики.
В условиях послевоенного хаоса общаться приходилось со многими. Некоторых он про себя уважал. По-человечески, без дураков. Например, некто Мартин. Бывший армейский капитан, командир роты в «Осах» — элитном подразделении, которое почти всё полегло под миномётным обстрелом накануне полного краха. Выходец из военной династии, профессионал. Семья и подруга детства погибли в ходе американской бомбардировки столицы. Далее — уход из армии, криминал, выбивание долгов. Сан-Лоренцо, работа на местного авторитета Эроса — впрочем, по меркам среды, человека весьма интеллигентного, взвешенного. Но это — движение по наклонной. Он дал обесцененному герою новую жизнь, работу и смысл.
Дальше — не его компетенция. В общих чертах: Мартин оказался хорош. Всё схватывал на лету, задачи выполнял как положено. От кокаина, который иногда нюхал, отказался решительно, стоило ему поставить условие. Короче, молодец. Настолько, что даже говорили, что после ухода Новелли его можно ввести в штат. Что было в перспективе реально — времена изменились.
Потом произошло то, что называют операционными рисками. Внештатник погиб при задании. Машина, взрыв, обугленные останки — все дела. В то время такое происходило сплошь и рядом. Для того таких, как Мартин, и вербовали.
Пожали плечами, списали дело в архив. Он, чья задача — вербовка, тем более позабыл.
Но годы спустя — уже в нулевые — прошлое вновь всплыло на поверхность. Одному без пяти минут пенсионеру, который даже в отпуске не мог отрешиться от работы и получать удовольствие, захотелось поиграть в Джеймса Бонда. Ситуация: ноябрь, Италия, Сан-Бенедетто, не сезон. Что там делать в такое время — вопрос. Ответ: летом дорого. Просто прелесть.
Нет, он, конечно, соглашался, что оклады в директорате и в Агентстве всегда так себе, но всё же оценил. Его считали упоротым: человек-функция, профдеформирован. Однако ему бы никогда не пришло в голову, находясь на отдыхе где-то, следить за кем-то — просто, потому что он ОТДАЛЁННО на кого-то похож. Причём этот «кто-то» — тот, кто уже много лет как погиб.
Когда доложили — ощущения были странные. Он, получивший к тому времени чин генерала (при Новелли росли быстро — тем более он заслужил, но об этом позднее), принял решение: умыть руки. Ведь он — прокуратор. Сходство, таким образом, нашлось не только в фото древних бюстов.
Параноику дали грамотку, премию — и препроводили на пенсию.
Конечное решение — ордалия. Суд Божий. Слить информацию тем, кому она интересна. А далее — выживет, заслужил.
В итоге бывшему внештатнику не повезло.
Но если интересно мнение работодателя — очень жаль. Человек был достойный.
Он знал: окажись лично в Сан-Бенедетто и увидев кого-то отдалённо похожего — точно не стал бы уносить с собой бокал для глинтвейна, перевозить за океан и назначать экспертизу. Даже если бы узнал — не заметил. А смысл?
Главное, что старый дурак после увольнения вовсе пошёл вразнос. Стал стучать на соседей. Оказывается, за стенкой шпионят на ЦРУ, этажом ниже — на ФСБ, а в соседнем подъезде — явно берут деньги от Эстрелья-Нуова. Последний сигнал проверили — не подтвердилось.
История с Мартином не отпускала. Глупо. Честно: раз так эффектно удрал — ну и пусть бы далее чинил лодки. Кому от этого вред?
Также по роду деятельности были интересны коллеги. После проигранной войны немало вчерашних чинов директората, отправленных в зону боевых действий, и кадров армейской разведки оказались в роли козлов отпущения. Как тут опять не вспомнить слова инструкторов: в работе нужна театральность.
А что у нас театр номер три после Мельпомены и после ящика? Правильно, суд. Войну проиграли — значит, нужен Нюрнберг. Или скорее аналог Московских процессов. Но без речей сеньора Вышинского. Демократично. Суду даже дали свободу манёвра.
Он собеседовал нескольких. Один из них — бывший офицер армейской разведки, майор Данте Монтойя. Тот был одним из немногих, на кого его спектакль вообще не произвёл впечатления. Старый оперативник даже расхохотался. Но в итоге поладили. Приятно иметь дело с профессионалом.
Накануне процесса — общение с судьями. Их завораживало то, как он раскладывает бумаги и объясняет. Правда, приходилось порой тормозить. Уж слишком прирос этот голос — безжизненный, отстранённый. Даже в общении с дочерями. Но с ними — порой и по делу. Девочки иногда хулиганили. Дети!
Короче, Монтойя всё усвоил и выполнил. Они свои обязательства — тоже.
Итог: экс-майор отбыл свою пятёрку, был амнистирован, устроился учителем музыки. Стал заниматься тем, к чему всегда тяготел.
У каждого вне работы есть хобби и круг интересов. Он, офицер Агентства, не исключение. В детстве и юношестве нравилось ходить на рыбалку. Да и потом… не прекращал — пусть и реже. Ещё мастерил поделки из дерева. Но это не интересно, банально.
Вернёмся к суду.
Служители Фемиды были загипнотизированы. В чём один из членов коллегии, тридцатисемилетний Габриэль Родригес, откровенно признался:
— Вы меня извините, — сказал он однажды, — но, когда смотрю на ваши руки с бумагами — будто уплываю куда-то…
Он усмехнулся. На самом деле — тоже ничего специально не делал. Идеальный маникюр? Просто нравилось. Что до его отстранённого голоса — здесь даже забавно. Впервые этот навык он опробовал в детстве — то ли в двенадцать, то ли в тринадцать. Когда посмотрели какой-то фантастический фильм — про восстание роботов — и он спародировал одного из них. Сверстники, а особенно сверстницы, впечатлились. Потом — уже обучаясь в Высшей школе войны и разведки — он просто развил этот навык.
Никакой мистики. Просто однажды он понял, что его голос может быть инструментом. И он стал им пользоваться.
То было странное время: утром ты общаешься с судьями, показываешь им документы, рассказываешь. Рядом сидит представитель Новелли, который дополняет, поддакивает. Вечером ты собеседуешь. Впрочем, бывало, по-разному: утром — беседа, днём — бюрократия, вечером — разговор с людьми в мантиях.
Жизнь не стояла на месте. Иные подопечные его удивляли.
Один из них, молодой человек, после того как с него сняли повязку и глаза привыкли к бьющему в лицо свету лампы, не растерялся, а восхитился:
— Вау! Прямо как в сериале «Секретные материалы».
Общение с клиентом прошло конструктивно. Но стало неловко от собственной неосведомлённости. Естественно, не стал спрашивать ни агента, ни коллег — дабы не прослыть отсталым от жизни.
Придя домой, увидел, как младшая дочь, без пяти минут выпускница гимназии, залипает в экран телевизора. Где — внимание: табачный дым, полумрак, люди в строгих костюмах.
Стало интересно. На досуге посмотрел пару серий. Похоже. С той разницей, что главный антагонист в сериале курил одну за одной — а он придерживался правильного образа жизни. Табачный дым — лишь атрибут сцены. И только.
Если отбросить пришельцев и монстров, кое-что было близко. Хотя сериал — про ФБР, аналогов которому в Нуэво-Рома не было и быть не могло. Детище сеньора Гувера — строго для США.
Жизнь — не кино. Тем паче — в работе спецслужб.
Это на экране суперагенты с лёгкостью ликвидируют цель на другом конце мира, садятся в лайнер и улетают. В реальности такие акции стоят дорого. Даже для сверхдержав. Когда при Савалласе чины директората, выполняя волю свыше, пытались дотянуться до Новелли во Франции — это было безумием. Во-первых, затратно. Во-вторых, цель под надёжной защитой. Едва не случился международный скандал.
А сколько — даже внутри страны — было досадных проколов? Не говоря уже о том, что силы оперативников часто направлялись совсем не туда, куда нужно.
Пример из начала служебной карьеры. Конец семидесятых. «Национальный лидер» захотел отдохнуть: красное вино, барбекю, рыбалка, купание в озере. В результате — весь штат территориального управления отправляют обслуживать это мероприятие. Кто-то сидит в кустах у дороги по пути следования, кто-то изображает восторженных граждан, а кто-то, нацепив акваланг, насаживает на крючок жирного сома. День, а может, два — вылетают в трубу. Из еды — хорошо, если супруга успеет сделать с собой бутерброды. Один раз вообще провёл весь день почти голодом.
И так — не единожды.
А этот бредовый закон о запрете женщинам носить чулки в сетку? Парламент принял, а директорату спустили целую директиву. Правда, начальство непрозрачно намекнуло — здесь не усердствуем. Но кое-кого всё равно задержали, профилактировали.
Не щит государства — а полиция нравов!
Что ни говори, при Новелли многое изменилось. Больше прагматики, эффективности. Сменяемость власти, пусть даже имитационная, оказалась практичнее, чем прежний расклад.
Старые методы не то, чтобы совсем отошли в прошлое — их сменили другие. Массовые ликвидации были оправданы в условиях хаоса. Но после их преодоления стали актуальны иные формы работы.
Совсем не нужно устранять человека. Достаточно просто побеседовать с ним. Многим хватает единичного раза.
Собираясь каждый день на работу, он бросал взгляд на манжеты, их безукоризненную белизну. Олицетворение незапятнанности. Так, впрочем, и было. Его задача — собеседовать, в дальнейшем — администрировать. Также порою оправдано умыть руки. Как в том случае с Мартином.
Эта история уже позабылась, но в двадцатые снова вышла наружу. Случилось это при странных, почти мистических обстоятельствах.
Суть. Хуан Альварес — бывший полковник, а ныне парламентарий и известный автор книг в жанре детского фэнтези — внезапно проявил активность. Запросил военный архив, поспрашивал друзей-ветеранов. Стал рьяно разыскивать информацию о бывшем капитане. Хоть документы внештатника были подчищены и хранились в недосягаемом месте, кое-что сохранилось. Например, курсантское дело. С парламентарием пришлось побеседовать. Лично.
Тот человек военный, системный, всё понял. И объяснил. Рассказанное им удивило.
Небезызвестная Лучиана Росси, находясь в Италии, обратилась к Альваресу с просьбой. Вводные: нечёткий кадр из хроники, а также рисунок, созданный девочкой, живущей вне Италии, совсем в другой стране — в момент, когда её брат, ныне набирающий популярность электронный музыкант Даниэль (недавно выступивший в Ла-Грандезе и давший интервью Лучиане), пребывал в коме.
Взглянув на рисунок, он, привыкший ко всему высокопоставленный офицер спецслужб, поразился. Не только внешнему сходству, но и профессионализму художницы. Тогда ей было пятнадцать, теперь — восемнадцать. Настоящий талант.
Почти как его дочери: старшая стала известной балериной, младшая — снискала славу историка. И даже замужество не заставило их изменить своим жизненным ориентирам.
Альварес осведомился — раз дальше не нужно искать, то, может быть, и то, что он нашёл, не стоит давать Лучиане.
Он покачал головой. Нет, всё в порядке. А с журналисткой всё отдельно обсудим.
Как и предполагалось, получив флешку с файлами, Лучиана прервала свои генеалогические изыскания и ненадолго вернулась на родину. Встретилась с Анхелио Рохасом — бывшим уголовником, бывшим барменом, ныне владельцем заправки и придорожной закусочной близ Сан-Лоренцо. В криминальный период для Мартина он был почти другом.
После возвращения в Ла-Грандезе с журналисткой поговорили. Не он, но по его поручению.
Сеньора Росси — женщина умная, всё поняла. Прошлое, которому она обязана жизнью, не стоит того, чтобы его ворошили сверх меры. Ведь именно Мартин спас её в момент покушения, которое попытались устроить те, чьё грязное бельё она потянула на свет.
В конце концов, она получила достаточно, чтобы сказать дочери Мартина и его женщине — кем был их отец и любимый мужчина.
Так правильно.
Гораздо больший интерес во всей этой истории вызывало расследование, которое внезапно начала Лучиана. Коррупционные схемы бывших врагов и военных преступников — а ныне представителей истеблишмента Эстрелья-Нуова. С этим можно было работать. Не реванш за проигранную войну, но некоторая сатисфакция.
Когда история получила мировую огласку, Агентство внесло посильную лепту, подкинув в разгорающийся огонь кое-что из своих материалов.
Теперь у соседей было не скучно. Не гражданская война — но протесты, пикеты, стычки с полицией.
Достойный эпизод накануне завершения его службы и последующего ухода на пенсию — к семье, любимому хобби и размеренной жизни.
* * *
— Большое спасибо за интервью, — улыбнулась журналистка. — Без преувеличения: из всех моих бесед за последние годы — оно самое необычное.
Поднимаясь, он склонил голову.
— Надеюсь, что не сильно разочарую ваших будущих зрителей.
Лучиана покачала головой.
— Абсолютно. Пусть всё согласовано, отработано, но сама атмосфера: полумрак, таинственность, отсутствие имён — это держит внимание.
Он позволил себе усмехнуться.
— Как видите, это работает не только в профессии.
Сеньора Росси кивнула.
— Вы правы, господин генерал.
Ухоженные пальцы в белых манжетах чуть дёрнулись.
— Можно без званий. Тем более, скоро на пенсию.
Полумрак в кабинете рассеялся, когда открылись жалюзи. Сквозь них хлынул яркий дневной свет.
Оператор и осветители убирали оборудование. Выверенным жестом он отцепил от пиджака микрофон. Кивнул пресс-секретарю.
Тот сделал пометку в блокноте, посмотрел на Лучиану.
— Всё, как и определяли накануне — прежде чем передать, итоговые съёмки мы отсмотрим. Не волнуйтесь — монтаж будет строго техническим.
Журналистка убрала с лица прядь волос.
— Даже не думаю. Напротив — повторюсь, для меня неожиданность, что ваша уважаемая организация стала инициатором этой беседы.
Генерал поправил пиджак.
— Времена меняются, сеньора Росси. Некоторая публичность порой и полезна. Вы это знаете лучше.
Пауза. Взгляд на государственный флаг — на мгновение задержался, словно проверяя, всё ли на месте.
— В конце концов, прошлое наших соседей, которое вдруг вышло из тени, заслуживает должного комментария людей компетентных. Во имя интересов нашей страны.
Он перевёл взгляд на Лучиану — холодный, колючий, бесстрастный. Женщина, несмотря на свои сорок плюс, по-прежнему эффектная и красивая, выдержала, не отвела.
На его лице мелькнула тень улыбки.
— И очень хорошо, что это случилось благодаря другому прошлому. Тому, которому вы обязаны жизнью.
30-31 июля 2026 г. | 
