БУРУННЫЙ СЛЕД
«От очень многих людей после земной жизни не останется и следа, как будто и не жили, а это ведь очень страшно – пропасть с концами безследно, как в народе говорят, пропал пропадом… И разве утешением могут быть слова «Пока мертвый в нашей памяти, он жив для нас»? Только память-то у людей очень и очень коротка… Гораздо большую память о человеке оставляют плоды его жизни: либо добрые, либо не очень, либо злые. Эти плоды на многое влияют и после него. Вера – это ведь не одни поклоны бить и тексты вычитывать, а живое трепетное чувство. Вот как Бог всегда Живой, так и вера наша должна быть действенной, живой, сердечной.
Вот корабль наш на военном флоте – это живой ковчег с гюйсом на носовом флагштоке под управлением единой семьи моряков! Защита Родины – не шутка. Три тысячи тонн железа развивает скорость до 38 узлов - 70.375982 километра в час! Это в то время по морю. Экипаж - 400 человек, распорядок дня более чем суровый, все передвижения по кораблю только бегом, в нос – по правому борту, в корму – по левому. Во всех помещениях и боевых постах царила идеальная чистота. В море наш «Острый» развивал полную скорость, и это зрелище было потрясающим. За кормой от работы винтов образовывалась целая яма, а за ней был бурун, превышающий высоту кормы, весь корпус корабля дрожал…
Можно жить и лежа на полатях,
Бить баклуши хоть до сотни лет.
Жизнь моя, промчись же,
Как торпедный катер,
Оставляя за собою
Бурунный след!»
« Я ВЕСЬ В МАЗУТЕ, ВЕСЬ В ТАВОТЕ…
«Да, жизнь – штука нелегкая, испытывает любого человека на прочность… Пока у человека нет особых трудностей и скорбей, он полагает, что в жизни он все «сам смог» достигнуть. Но стоить грянуть бедам, и многие становятся не готовыми преодолеть трагическое и скорбное, ломаются… Духовно, прежде всего, не готовы. Отсюда пьянство, разводы, самоубийства, безверие – эти спутники человечества на протяжении уже тысячелетий. И конца ведь, главное, не видать им…
Написал вот стихотворение «Я весь в мазуте...» В зале посмеиваются и в ладошки хлопают. А оно ведь не обо мне, хотя я через много что прошел и видел такое, чего бы и нельзя видеть… Мы все живущие на земле - смертны и все в грехах по уши, как в мазуте или тавоте - с головы до ног. Да, да. Горькая, но истина, тем более, старая, как этот ветхий мир и заплеванный шар земной. «Мы работаем!». А что толку от такой работы, если внутри, в душе грязь похуже мазута, тавота и самой темной ночи. Как ее-то смыть и чем?! Над собой надо работать и себя не жалеть. В деревне еще как-то верят, лоб крестят, а в городе – только и разговоров, что об уютах, да отдыхах с развлечениями. А жизнь, между тем, идет, ее не остановишь. В конце могила или все же за могилой что-то есть, а? Вот то-то же. Начнешь говорить об этом, тебя как от всего в мазуте или тавоте шарахаются. А сами с головы до ног в грязи, кто больше, кто меньше. Чем их пробьешь? Я вот знаю, что успокаиваться нельзя. Свою грязь надо смывать самому добрыми, честными делами. Перышки-то надо чистить, а то не взлетишь никуда… Жизнь зовет нас не бояться плаванию по ней. У Лермонтова, помните: «А он, мятежный, просит бури…» Не будет трудностей, не будет сложностей, все и замрет, не будет и побед, кладбище настанет… Поэтому святое дело – это доброе дело, дело любви. Вот и стихи добрые – разве это не победа над стихиями, над злобой! Пушкина прочитаешь, жить хочется. Вечность – это ведь тоже неисчерпаемое море, океан совершенств
Я, юный сын морских факторий,
Хочу, чтоб вечно шторм звучал.
Чтоб для отважных вечно - море,
А для уставших - свой причал...
Не отделяю себя от других. Просто в жизни за все святое надо бороться. Само собой ничего не придет в готовом виде. Могут и мазутом обмазать, если будешь стоять за правду. К этому тоже надо быть готовым… Но грязь только пачкает, а к чистоте не пристает. Хранить надобно душу в чистоте, тогда проживешь не зря и примешь честную смерть…»
ПЕЧЬ
Поэзия – это огонь! Поэт поэтов Бог – это Он согревает любовью сердца и утробы. Поэт Рубцов величает «в печи березовый огонь» «другом поэзии нетленной».
Кто в советское время мог, кроме Николая Рубцова объявить, что есть нетленная, безсмертная, святая Поэзия?! Никто. Для Рубцова нетленная Божественная Поэзия была сродни неугасимому Огню, то есть Богу. Когда мы читаем стихи Рубцова, мы словно бы оказываемся в неугасимой купине, в которой мы стоим и не сгораем, потому что духовный огонь не жжет нас, но очищает наши души. Нам не страшно в этом греховном мире, потому что он пройдет, потому что мы не одни в нем – есть Бог, есть Матерь Божия, есть все святые, есть Евангелие, есть Святая Русь!
Печь, особенно русская, - друг поэтов и романтиков. Жутко становится, когда смотришь в жерло разгоревшейся печи – высочайшая температура и нестерпимый жар… Невольно вспомнишь слова молитвословия, посвященного отрокам, сохранившимся от огня в печи, приготовленной для них мучителями: «Росодательную убо пещь содела Ангел преподобным отроком, халдеи же опаляюще веление Божие, мучителя увеща вопити: Благословен еси Боже отец наших» (ирмос 7-й песни воскресного канона шестого гласа). Не надо бояться греховных помрачений и бесовского огня, но постоянно петь и славословить Господа: «Благословен еси Боже отец наших». Ведь Отечество потому и Отечество, что Оно от Отца Небесного и никак иначе! «Мир устроен грозно и прекрасно» (Н. Рубцов) потому, что грозен он для злодеев нераскаявшихся в грехах, а прекрасен он для всякого доброго и любящего сердца. Печь, печь… Много самых разнообразных чувств вызываешь ты. Ты и тепло, и воспоминания о далеком детстве… Ты и напоминание об аде и вечных муках… Вспоминаются слова святого Силуана Афонского «Держи ум свой во аде и не отчаивайся».
Представьте, что внутри печи переливаются огнем некие безценные сокровища. Подходит к печи Ангел с щипцами, достанет один из них и вкладывает тебе его прямо в уста… И больно, и страшно, и трепетно… Так причащаемся мы Святых Тайн, принимая в себя угль Тела и Крови Господней, молясь перед страшным Таинством: «Но да будет ми угль пресвятаго Твоего Тела и честныя Твоея Крове, во освящение и просвещение, и здравие смиренной моей души и тела. Аминь»
Мирно горит огонь в печи, умиротворенно сияют огоньки на полу, освящая все зало большого родного дома. Взглянешь в окно, а там то ли куст, то ли куча листвы горит неопально. Диво, да и только! Иначе и не может быть на страдальческой родине.
ПЕРВЫЙ СНЕГ
Первый снег! «Ах, кто не любит первый снег В замерзших руслах тихих рек, В полях, селениях, бору, Слегка гудящем на ветру!» (Н.Рубцов). Какой он благодатный и долгожданный после осенней слякоти и грязи! Ощущение такое, что это мама ласково и с пением колыбельной укутывает своих не очень послушных детей не только от холодов и морозов, но и от всяких неприятностей. Белое Царство – это и есть наша Россия!
И на гармонь летят снежинки.
И весь в светящемся снегу
Лось замирает на бегу
На отдаленном берегу
Н.Рубцов
Молюсь… Омой меня, Мати, по молитве недостойного, скверного и окаянного, чтобы я не приходил в уныние, а радовался всему Божественному. И тогда воистину «паче снега убелюся». Неужели же белее будет моя душа вот этого выпавшего чистейшего снега?! Вот так чудо! Вспомнилась строка Николая Рубцова: «Выпал снег, и все забылось, чем душа была полна…» Белейший снег напомнил мне о том, чтобы я больше волновался не о внешнем, преходящем, а о внутреннем – о чистоте моей души, наполненной всяким житейским хламом и нечистотами. Поэтому я так и унываю, так и не радуюсь свято и чисто, что стал я чернее ночи, и звезды не светят во мне… Проще надо жить, яснее, чище. Умываться и обновляться надо красотой. Снег – это радость, весть, чтобы нам жить сегодня, сейчас полнотой Божией. Только, как пишет Рубцов, «гляди и слушай», будь внимателен к себе, молись. И снег тоже способен врачевать души не хуже лекарств. Вот и ладно! И добро! Слава Богу за все.
И представил я себе пламенеющее чистотой сердце на белом снегу. Вокруг него тает, отбегает хлад, струятся живоносные ручейки, раздаются гласы: «Христос воскресе! Пасха всечестная!» Это и есть наш Святой Север – Русь Великая и Безсмертная, Святая и Древняя, Духовное Сердце мира.
ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ
Снова вспомнилась мама – ее доброе, широкое и умное лицо… Неужели от мамы остались только кушак ее платья, в котором ее положили во гроб, локон волос, да под крестом покоятся ее честные останки?.. Неужели и она – просто горестная тень?.. Не петь ей больше никогда, не дробить, чтобы приманить молодого парня – будущего нашего отца?.. Нет же, нет! Считать так - верх неверия и безчестия, все равно, что уничтожить всю ее жизни, все ее труды, воздыхания и подвиги. Материнская любовь не может прекратиться никогда, как не прекращается во веки вечные любовь Матери Небесной к роду человеческому.
Вечная память – говорим мы у дорогой могилки. Но вдумываемся ли мы в глубину этих двух всего слов?.. На земле нет ничего вечного и нетленного, кроме души. Душа оставит все, и даже тело, чтобы отлететь в неизвестность. Но так ли нам неизвестно, что будет с нашей душой после ее разлучения с телом? Ведь когда Церковь поет «Вечную память», Она имеет ввиду очень конкретное – либо вечное блаженство души, либо вечное ее мучение.
Поэт Николай Рубцов пишет о светлом покое, опускающемся с небес! А это значит, что душа нашей умершей мамы поднялась в небесный невиданный ранее светлый и вечный покой. Прекрасно небо голубое! Ведь Небо, а иногда и земля, полны этого умиротворенного покоя, в котором веет тихо старина, воспоминания и надежды… «Мама, помоги мне сделаться из черного белым, чтобы мысли мои сделались белыми лебедями, поднимающимися над миром уныния, тоски, тревоги и греха…» И станет сразу все так родней и больней, что начинаешь чувствовать материнское чувство любви и в самом себе, словно живет уже не тот прежний, а совсем другой, причем живет в Свете и в Покое… Так становится дорог и свят Божий мир, что хочется упасть, обнять землю-матушку и все видеть, и все слышать…
И вспыхивает в обновленном сознании «И одного сильней всего желаю – Чтобы в этот день осеннего распада, И в близкий день ревущей снежной бури Всегда светила нам, не унывая, Звезда труда, поэзии, покоя, Чтоб и тогда она торжествовала, Когда не будет памяти о нас...» При прочтении последней строки становится не по себе… Неминуемо прейдет земля и все дела на ней, у земной памяти короткий век. Вечно все помнит только Вечный Вездесущий Бог. Вечное только у Бога и у души.
Итак, земное, тленное подлежит распаду, окончательный конец злу наступит. Но всегда будет светить Вифлеемская звезда Любви и вечного покоя, того самого покоя от греха и злобы, который возможен только в Боге. Поэтому и овладевает человеком светлая печаль от расставания с привычным земным и в предверии встречи совершенно нового, непостижимого, как и от того, что мы одновременно и смертны, и святы. Я – не зверь, не насекомое, не ангел даже, но человек, и Бог стал Человеком и пришел, чтобы величайшей ценой спасти меня от тьмы и смерти. Вот где Высшая Поэзия!
Можно много прочитать проповедей о жизни и смерти, но у великого поэта достаточно прочитать несколько строк, чтобы погрузиться в духовную глубину, чтобы в глубинах духа ощутить живое безсмертие! Если Христос воскрес, то нет смерти и впереди только Жизнь. И смерть мы сами побеждаем каждый день, когда не злобствуем, а любим. Умирая для злобы, мы воскресаем для любви: «И эту грусть и святость прежних лет Я так любил во мгле родного края…»
Рубцов более всего любит святость на Руси, то есть Бога. Любить так Вечное, Живое, Всесовершенное, Нетленное, Небесное, Святое! Тогда и на земле будет легче жить и не страшно умирать. Ведь погребут одно лишь тело, а святость не умирает и продолжается вечно.
КРЕСТ
«А где у вас жертвенник? – тихонько спросил я служащую храма. Она молча указала на громадный крест.
Чем ближе я подходил к Распятию, тем Крест становился все больше и больше, так что вскоре занял все пространство храма. «Господи, почему так, - помню, пронеслось в сознании, - Господи, помилуй». Я взглянул на Господа-Страдальца за нас… «Вот что люди делают с Любовью – топчут Ее, распинают, плюют, убивают… Отсюда и злоба, и все страдания, и войны… Свое личное, выгода дороже Небес. Не живется грешникам мирно, плохо им в мире Любви и покоя… Прости нас, Жизнодавче Христе» Раскинутые руки Господа не мертвы, но в последних усилиях словно еще обнимают живущее, а вдруг да опомнятся, перестанут злобствовать, воевать друг против друга, покаются и наследуют не смерть, но жизнь… Какая тишина – не мертвая, а живая, в ней кто-то непрестанно поет, славит и молится. Словно из тумана выплывают фамилии погибших воинов… Их сотни, тысячи, миллионы… Вся мраморная стена за Крестом в фамилиях погибших за Родину, отдавших самое драгоценное за мир и любовь - «Нет выше той любви, чем душу полагать за други своя» Ноги словно приросли к полу, не сойти с места… «Упокой, Господи, души убиенных и усопших раб Твоих…» Крест осеняет безчисленные имена и слышен великий глас: «Наследуйте же Царство Мое, от века уготовленное любящим Меня» Все стихает. Имена снова врезаны на мраморной плите, словно в Вечной Книге Жизни… А Господь снова склоняет главу к тем, кто любит и почитает Его. «Любовь невозможно обезценить и убить» - с этим убеждением оставляю храм и выхожу в мир (храм Святого Великомученика Георгия Победоносца, г. Курск).
Позже я думал о том, каким мог быть жизненный крест поэта Николая Рубцова? И он мне представлялся большим и очень высоким, касающимся даже белоснежных облаков, которые он так любил…
Андрей Башкиров
Русская Стратегия |
