«Что же это было? Война выпустила когти и сбросила маску уюта».

Эрнст Юнгер, «В стальных грозах»

Утро выдалось тихим. Чересчур непривычно для войны, которая уже давно стала нормой. Мартин стоял на балконе небольшого двухэтажного дома, занятого, в числе прочих, кадрами «Ос». Городок назывался Ла-Торре. Даже до войны — глухая провинция с колониальной архитектурой. Асфальт — только в центре. Всё остальное — брусчатка или утоптанная земля.

Районы с нелояльным населением были оставлены. Теперь группировка вторжения пыталась закрепиться на границе аннексированных районов. Местные жители, понимая, что их ждёт в случае возвращения под власть Эстрелья-Нуова, стремились всячески угодить, смотрели на военных с надеждой. Почти как накануне войны.

Правительство начало «эвакуацию» — на самом деле переселение новых граждан, чтобы восполнить демографические потери и занять освободившиеся рабочие места. Гуманизм как он есть.

Самые предприимчивые из местных, безусловно, стремились выторговать для себя преференции. Их было немного. Но каждый запоминался.

Особенно женщины. Мартин, знавший и видевший разное, был немного шокирован деловитостью, с которой иные привлекательные сеньориты предлагали себя и тут же диктовали условия:

— Давай обоюдно: сделаю тебе хорошо, а ты меня устроишь в столице. Кстати, может быть, женишься?

Не то чтобы он искал этого сам — но отказываться было глупо. Пару раз — точно. Такое же снятие стресса, как и на Балканах с мулаткой. Ничего личного, просто обмен услугами.

И это было даже удобно. Никаких иллюзий и обязательств. Строгая сделка.

Вот и сейчас одна такая деловитая леди дрыхла в его постели. Симпатичная, юная. Чем-то напоминала Джулию Робертс. Красотка, мать её за ногу.

Гражданская активистка — организовывала митинги, затем референдум. До «революции совести» училась на бухгалтера, по вечерам танцевала стриптиз. Типичный набор для тех, кто не хочет остаться в грязи.

Была очевидно неглупой. Сразу всё изложила:

— Я знаю — вы проиграете. Если я останусь здесь — меня в лучшем случае пустят по кругу, потом дадут двадцать за госизмену. Короче, я хочу жить. Хоть и в Нуэво-Рома под санкциями. Впрочем, вашего фюрера всё равно скоро скинут. Я чую. Ты симпатичный. Я нравлюсь?

Как он мог отказать?

Стоя на балконе, Мартин наблюдал панораму городка. Центр лежал по правую руку и открыто просматривался. Ла-Торре жил своей жизнью — военной, но всё ещё человеческой. Возле хлебного магазина выстроилась огромная очередь. Женщины, старики, дети. Молодых мужчин как будто не было. Местные ушли в армию — не только чтоб прокормиться, но и чтоб свести личные счёты. Гражданская война, скрытая внешней агрессией.

Чуть поодаль виднелось здание детского сада. Деревянный забор, выцветшие качели, забавно разрисованная облупленная стена.

Всё, как и вчера.

Мартин перевёл взгляд внутрь спальни. Сеньорита (как её зовут? Кажется, Лаура?) спала, утомлённая после бурной ночи. Он сам был удивлён своему пылу — видимо, накопилось.

Ещё не успев повернуть голову, он услышал звук. Не рёв сирены, не свист — что-то другое. Пронзительный, нарастающий вой, от которого земля завибрировала.

Он сразу всё понял, но не успел упасть. Мир озарила яркая вспышка. Послышался оглушительный грохот. Следом — ещё. Потом — тишина.

Быстро придя в себя, но понимая, что немного контужен (то, что говорила Лаура, оставалось неразличимым — беззвучное движение губ), Мартин, шатаясь, отстранил девушку и принялся одеваться. Странное дело, но, когда он оказался на улице — она тоже была одета и шла рядом, продолжая о чём-то взбудоражено говорить.

Попытки сержанта Гонсалеса оттеснить её от капитана были им же пресечены.

Лаура была перепугана. Усилием воли Мартин заставил себя услышать то, что она говорила.

— Это же садик? Там моя младшенькая. Да, не смотри на меня так. Родители ещё молодые и могут. Моя сестра…

Она схватила его за рукав и закричала:

— Она же жива?!

Оглушённый её криком, Мартин на мгновение подумал залепить ей пощёчину, но сдержался.

Глухо сказал:

— Мы посмотрим.

И они посмотрели.

Ракетный удар пришёлся в центр квартала. От очереди за хлебом остались только бесформенные ошмётки обугленного мяса — паззл для судмедэкспертов, который невозможно сложить.

Лаура не истерила. Она говорила тихо, почти буднично, узнавая детали:

— Вот этого я знаю — в таких штанах ходит мужчина, живущий через две улицы.

Мартин не слушал её. Он смотрел на последствия атаки, и слушал ответные залпы — запущенные их ПВО.

Неуклюжая попытка припудрить запоздалой эффективностью смердящую кучу дерьма.

К моменту прибытия Мартина пострадавший район был уже оцеплен. Его форма и шеврон работали безотказно — лишь дважды он небрежно показал удостоверение. Лаура прижималась к нему, как к спасителю в этом рукотворном аду. Её интересовал детский сад и то, что случилось с младшей сестрой.

Покидая место, где ещё совсем недавно живые люди стояли за хлебом — а теперь никого из них не было, — Мартин бросил взгляд на цветной снимок, лежащий на асфальте. Семейное фото — улыбающиеся лица, солнце, отпуск. Теперь карточка была залита чем-то алым, липким. Она не была подписана. И никому не была нужна.

Мартин поднял его, посмотрел секунду и сунул в карман. Он не знал зачем. Просто чтобы не остался лежать на земле.

Потом они — Мартин, Лаура и Гонсалес — направились к детскому саду.

Здание было почти разрушено. Вместо крыши — небо. Стены — настежь. Из-под обломков торчали маленькие ноги и руки. Кто-то уже разбирал завалы.

Взрослые — женщины, мужчины, солдаты — деловито работали, отбрасывая кирпичи, доски, искорёженные прутья кроватей.

Мартин остановился у края завала. Лаура всхлипнула, подошла ближе. Она всё поняла. Её накрыло. Опустившись на колени, она зашлась в рыданиях. Никто не смотрел на неё.

Опустив взгляд, офицер увидел, что носок его берца попирает детский рисунок. Он отстранился, поднял его. Наивно, нелепо, по-детски: солнце, дом, дерево, три подписанные фигуры — «мама», «папа», «я» — держатся за руки. Теперь уже нет.

Положив рисунок на камни, Мартин обернулся к Лауре. Она упала ему на грудь, и слёзы хлынули с новой силой. Он чувствовал, как пересохло во рту. Перевёл взгляд на сержанта — тот уже включился в разбор завалов.

Мартин стоял, неуклюже гладя девушку по длинным вьющимся волосам. Надо было что-то сказать. Он не мог. И не знал.

Но он сделал то, что мог: организовал эвакуацию для неё и её семьи. Массового исхода ещё не случилось, и Лаура уезжала в относительно комфортных условиях. Она благодарила. Её родители были в шоке. Сама девушка, каким-то наитием, поняла: ей нельзя раскисать, нужно быть сильной.

Мартин оценил.