Пуля не дает ответа, она лишь ставит точку, - эти слова звучат в начале спектакля «Герой нашего времени?», поставленном Антоном Яковлевым на сцене театра Гоголя. Именно так, с вопросом. Нашего ли времени герой? И герой ли вообще? Вопросов много, у каждого зрителя, склонного задаваться таковыми, они свои… И пуля не даст на них ответа. Но и не поставит точку, ибо душа на горе отчаявшимся бессмертна, а значит, пуля не только не даст ответа, но и не избавит раз и навсегда от мучительных вопросов, подчас ведущих в бездну, а в другом случае подталкивающих к Тому, в ком и у кого Ответ…
Нашего ли времени герой, так ли отличается век 19-й, в котором как будто люди жили иначе, чувствовали тоньше, от века 21-го… Да, налицо опрощение, огрубление нравов – процесс, подобный, например, тому, что мы видим в архитектуре, интерьерах с их уродливым примитивизмом… Слышим в (анти)музыкальных ритмах… Назад в первобытное состояние? Да. Но внешняя форма не главное. Человек в ладно пошитом мундире и свежей сорочке в страстях своих не многим отличается человека в бесформенном неряшливом свитере. Страсти – те же. Пустота – та же.
Пустота… Печорин – человек, не способный быть счастливым. Не способный любить. Он может лишь рвать и рвать цветы всех возможных наслаждений, чтобы заполнить пустоту. Но они не заполняют ее. Они тотчас поглощаются бездной, не оставляя по себе даже теплой памяти, отрадного света… Максим Максимович упрекает Печорина в равнодушии, а это равнодушие – проклятие его, обреченность на вечное сиротство и бесприютность.
«Меня никто не любит», - через это сознание в иные периоды жизни проходили в той или иной степени многие. Но немногие задавались вопросом, насколько они способны любить сами. Той, что возлюбила много, были отпущены все грехи… Тому, кто любит лишь себя, а иных рассматривает лишь, как средства для удовлетворения этой единственной любви, что же простится? Если ад свой каждый носит в себе, то это ли не ад? Не уметь любить, дарить себя, жертвовать собой, радоваться счастью того, тех, кого любишь, и этим счастьем быть счастливым самому?
Печорин не относится к людям, которых никто не любит. Его любят прекрасные женщины, Мэри, Вера, Белла… К нему отечески расположен Максим Максимович и дружески – до времени – Грушницкий… Но он, как духовный скопец, не способен ответить им тем же. Он способен только губить все и вся для своей сиюминутной забавы. Жребий обреченного на вечную неисцелимую жажду незнанием Источника вечного…
Современный поэт, решивший в начале спектакля свести счеты с жизнью, а вместо этого неким наваждением оказывающийся в роли любимого персонажа и вынужденный проживать его судьбу (весьма удачный режиссерский ход, позволивший приблизить лермонтовский сюжет к современности без нарушения его самого, без сомнительных экспериментов над текстом и замыслом автора), рассказывает, как жадно поглощал все доступные за деньги наслаждения… И, вот, так присытился всем, что поднес холодное дуло к виску. Пустота… Бездна…
Обратитесь к судьбам многих представителей т.н. «золотой молодежи». Детей именитых поэтов, режиссеров, артистов и т.д. Тут наркомания, там беспробудное пьянство, то и дело – суицид… В рассвете лет сожженные жизни. В чем причина? Эти люди были молоды, здоровы, им были открыты все пути… Их не любили? Нет, любили. Может быть, им казалось, что недостаточно… Но повторимся. Любили ли они сами? Способны ли были на настоящую любовь, не эгоистическую псевдолюбовь, разрушающую и губящую, а животворящую? По-видимому, нет, иначе не был бы их финал так отчаянно страшен. Кто в этом виноват? Этот вопрос звучит в спектакле… Воспитание ли… Бог ли от рождения создал такими калеками с атрофированным чувством любви… Какой ответ дать? Бог, который есть Любовь, не дает, конечно, душу, лишенную дара любить. Ведь в этом ее главное назначение. Но можно ли объяснить все воспитанием? Почему в детях из неблагополучных семей, знавших только лишения и побои, любовь каким-то образом является, и действует, и спасает в конце концов? А ни в чем не нуждавшийся отпрыск известной фамилии, «взяв от жизни все», выходит в окно 12-го этажа? И могло ли что-то удержать последнего от рокового шага? Что-то перевернуть в душе? Разбудить ее от бесчувствия, вывести из при жизни сотворенного ада? Нет ответа…
Лишние люди, современные или образца 19 века, вряд ли должны называться героями. По сути это антигерои, характерные типажи времен и обществ, утрачивающих жизненную бодрость и энергию, простосердечную веру в Бога, понятие долга… Они зримое свидетельство духовной болезни своего общества. Болезнь нужно диагностировать и лечить, но не культивировать, как случалось в нашей недобросовестной критике в отношении иных сомнительных персонажей.
В свое время Император Николай Первый остался разочарован повестью Лермонтова, так как ожидал, что героем произведения с таким названием станет Максим Максимович. С Государем можно согласиться в том плане, что подлинными героями любого времени являются Максимы Максимовичи, капитаны Тушины и т.д. И наше время не исключение, в нем не перевелись герои, душу свою за други полагающие, во имя любви к ближним жертвующие собой, служащие целям высоким и делам благородным. К сожалению, в нашей литературе таким людям всегда не находилось довольно места… Лишние люди с аристократическим лоском Онегиных и Печориных сменялись измельчившимися Ивановыми, Тригориными… Чеховскими персонажами, которых Антон Павлович считал комическими, которые несли на себе все то же проклятие духовной пустоты, которую нечем заполнить, и в жертву которой фактически приносится все… К примеру, «Вишневый сад», постановку которого анонсирует театр Гоголя в новом сезоне. Чему как не пустоте был принесен он в жертву? Его хозяева не собирали, не созидали, не служили, а растрачивали накопленное прежними поколениями – для своих сиюминутных удовольствий, для тех самых наслаждений, которые могли быть получены за деньги, но не удовлетворить жажду… И Лопахин, «хапнувший» и вырубивший сад, самоутвердившийся, получивший выгоду, не станет же от этого ни на йоту счастливее. Скорее, наоборот. Пустота станет еще нерушимее…
Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился…
Эти пушкинские строки обо всех лишних, опустошенных, лишенных дара любить и быть счастливыми людях (кстати, Чехов утверждал, что «счастья нет, и не должно его быть», и заблуждался в этом, ибо свое счастье, рай свой, как и ад, мы носим в себе). Почему несчастен Печорин, почему подносит пистолет к виску наш современник, ставший на время лермонтовским персонажем? Они духовной жаждою томимы. Неосознанной. И от этой неосознанности не могут найти путь к Источнику, который только и может утолить эту жажду, смертельную для них, губительную для тех, кто рядом с ними. Мрачной пустыней оказывается вся их жизнь, какими бы самыми изощренными наслаждениями ни пытались они ее разнообразить.
Герои эпохи декаданса, упадка… Они актуальны уже третий век, и вряд ли в обозримом будущем сойдут со сцены, уступив место неким иным, новым героям. И тут возникает еще один вопрос, равно актуальный и для литературы, и для театра, и для кино. Современный герой – кто он? Абсолютное большинство спектаклей, идущих сегодня в российских и зарубежных театрах – это так или иначе поданная классика. Мы не имеем современной драматургии. Живых героев и живых коллизий нашего дня. Русскому театру нужен герой нашего времени. И пора бы появиться ему.
Елена Семенова |
