Даже сейчас, в XXI веке, слово «жандарм» у многих вызывает неприязненное чувство. Оно не так уж далеко отстоит от других малоприятных определений – палач, держиморда, душитель свободы... Однако стоит задать простой вопрос «А почему, собственно?», и внятный ответ вы вряд ли услышите. В лучшем случае вам расскажут о жандармском корпусе, который когда-то существовал в России и, кажется, преследовал декабристов, Пушкина и вообще всех честных людей...

К сожалению, это – все, что осталось в  массовом сознании от истории  русской жандармерии. А ведь она  была самой «долгоиграющей» спецслужбой  в истории страны – существовала  почти 90 лет. И создавалась отнюдь  не с целью «тащить и не  пущать», ее задачи были куда  более возвышенными. И это неудивительно, ведь основал эту службу поистине  выдающийся государственный деятель  XIX века, граф Александр Христофорович Бенкендорф (1782 – 1844).

Его жизнь  разделена как бы пополам –  до царствования Николая I и после. Родился Бенкендорф в приближенной к Двору семье прибалтийских немцев, верой и правдой служивших России с 1710 года. Блестяще проявил себя сразу во многих ипостастях – был храбрым кавалерийским офицером, а с 1812 года – генералом, героем Отечественной войны, заслужившим на поле боя высшие ордена; дипломатом, выполнявшим секретные поручения в Пруссии и Франции; неподкупным и строгим следователем, вскрывавшим злоупотребления чиновников в русской провинции. Но «в полную силу» в царствование Александра I Бенкендорф так и не сыграл, сказывалось личное отношение к нему государя. Только с воцарением Николая I, который всегда относился к генералу с огромным уважением и симпатией, Александр Христофорович смог реализовать свой потенциал государственного деятеля в полную силу. И это было напрямую связано с восстанием 14 декабря 1825 г.

В этот день  Бенкендорф находился рядом с  Николаем I на Сенатской площади, а затем входил в состав следственной комиссии, расследовавшей заговор декабристов. То, что он увидел, потрясло боевого генерала. И неслучайно именно в январские дни 1826 г., сразу после восстания, он представил Николаю I документ, в котором изложил свое видение будущей реформы правоохранительных органов страны. По мысли Бенкендорфа, от традиционной полиции отказываться смысла не было, но куда больший смысл был в том, чтобы не расследовать уже совершенные преступления, а на корню пресекать еще не осуществленные. Главным отличием этой «новой», или «высшей полиции» от существующей системы была рассредоточенность представителей этой службы по всей стране. Они должны были стать глазами и ушами власти на местах, контролировать соблюдение законности, предотвращать негативные явления и выступать защитниками людей от произвола администрации, имея возможность при необходимости оперативно доложить об этом прямо «наверх».

Опорой этой новой полиции, по мысли Бенкендорфа, должны были стать честные, широко мыслящие и неподкупные офицеры, для которых чины и ордена значат куда больше, чем деньги. Предлагалось также активно использовать «злодеев, интриганов и людей недалеких», которые, «раскаявшись в своих ошибках или стараясь искупить свою вину доносом, будут знать, куда, по крайней мере, обратиться».

Однако главной основой нового органа должна была стать «нравственная сила», доверие, которое новое полиция должна была завоевать у населения. По мнению Бенкендорфа, получить это доверие труда не составит, так как «всякий порядочный человек сознаёт необходимость бдительной полиции, охраняющей спокойствие общества и предупреждающей беспорядки и преступления».

Предлагая широко  задействовать в новой реформе  офицерский корпус, Бенкендорф имел в виду уже существовавшие с 1815 г. в структуре русской армии жандармские части – военную полицию. Эта идея была заимствована из французской практики. В России насчитывалось 59 жандармских команд общей численностью около 4 тысяч человек. Именно они и должны были лечь в основу «новой полиции».

Николай I одобрил начинание Бенкендорфа и 25 июня 1826 г. официально назначил его шефом жандармов. Чуть позже, 3 июля 1826 г., Бенкендорф встал также во главе III Отделения Собственной Е.И.В. Канцелярии – особого органа, подчиненного лично императору. В указе Николая I уточнялось, что «предметами занятий сего 3 отделения Собственной Моей Канцелярии» стали «все распоряжения и известия по всем вообще случаям высшей полиции, сведения о числе существующих в государстве разных сект и расколов, известия об открытиях по фальшивым ассигнациям, монетам, штемпелям, документам и проч., коих розыскания и дальнейшее производство остаётся в зависимости министерств: финансов и внутренних дел, сведения подробные о всех людях, под надзором полиции состоящих, равно и все по сему предмету распоряжения, высылка и размещение людей подозрительных и вредных, заведывание наблюдательное и хозяйственное всех мест заточения, в кои заключаются государственные преступники, все постановления и распоряжения об иностранцах, в России проживающих, в предел государства прибывающих и из оного выезжающих, ведомости о всех без исключения происшествиях, статистические сведения, до полиции относящиеся».

Нельзя не заметить, что компетенция III Отделения была чрезвычайно широкой – фактически создавался аналитический центр, призванный аккумулировать информацию обо всем, происходящем в стране.

Удивительно, но для этих целей было выделено... 16 чиновников. В дальнейшем число сотрудников III Отделения росло, но крайне медленно: в 1828-м – 18 человек, в 1841-м – 27, в 1842-м – 30. Повторимся: не тридцать тысяч, не три тысячи, не триста – тридцать человек. И это на всю 52-миллионную страну!..

Методы, которыми  пользовались служащие III Отделения, разительно отличались от практики тайных служб позднейших эпох. В эпоху Бенкендорфа не существовало ни курсов подготовки агентов, ни каких-либо четких инструкций для них, ни протоколов работы. Бывали случаи, когда агенты III Отделения вполне легально присутствовали на заседании каких-нибудь ученых обществ или салонных кружков, причем все присутствующие знали об этом. В ту эпоху не практиковались ни провокация, ни шантаж, ни тем более какие-либо грубые, жесткие методы воздействия на человека. Поэтому автоматически переносить нравы спецслужб ХХ столетия на пушкинскую эпоху абсолютно неверно. Время было совершенно другим, и III Отделение вполне ему соответствовало.

Но с его чиновниками  русский обыватель николаевской  эпохи, как правило, и не соприкасался.

А вот жандармский офицер на долгие годы стал в России олицетворением порядка и соблюдения законности. 28 апреля 1827 г. был учрежден единый Корпус жандармов, а страна была поделена на пять жандармских округов с генералами во главе. Округ подразделялся на отделения со штаб-офицером во главе; каждое отделение курировало одну-три губернии; с 1836 г. в каждую губернию направлялся отдельный штаб-офицер (причем было запрещено назначать офицеров в те губернии, где у них были имения), в подчинении у которого было 2-3 унтер-офицера и 1-2 канцелярских служащих.

В нынешнем представлении жандармский офицер – это шпион, «ищейка», неустанно подслушивающий и доносящий «наверх» все услышанное. Однако в представлении Бенкендорфа смысл проводимой им реформы был совершенно иным.

Каждый жандарм получал от своего шефа «инструкцию нравственную», настоящий «моральный кодекс», впервые и весьма четко сформулировавший основную идею русской госбезопасности – «предупреждение и отстранение всякого зла».

Согласно инструкции, Корпус жандармов должен был  «утвердить благосостояние и  спокойствие всех в России  сословий, видеть их охраняемыми  законами и восстановить во  всех местах и властях совершенное  правосудие». А поскольку главными  жертвами произвола властей в  стране всегда являлись «маленькие»  люди, именно они должны были  стать главным предметом заботы  жандармов: они были обязаны следить, чтобы «граждане» не страдали от притеснений. Этот пункт был вдохновлен личным напутствием Николая I, который, по легенде, вручил Бенкендорфу носовой платок со словами: «Не упускай случаев утирать слезы несчастным и обиженным - вот тебе инструкция».

Круг обязанностей  жандарма был очень широким. Он  был обязан наблюдать за губернатором, чиновничьим аппаратом, местным  офицерством, приезжими иностранцами  и визитерами из других губерний, контролировать проведение крупных ярмарок, фиксировать любое происшествие, будь то убийство, подделка документов или денег, крестьянский бунт или жестокое обращение помещика с крепостными, кража церковного или общественного имущества. Предписывалось также быть в курсе «являющихся в народе толков» и выяснять их причины, следить за тем, как в обществе реагируют на решения правительства, отслеживать выбивающиеся из общего ряда статьи в «Губернских ведомостях» и даже... «мирить ссорящихся». Также жандармские офицеры контролировали рекрутские наборы, следя за тем, чтобы «раскладка рекрут была делаема справедливо, чтобы не освобождались богатые и не угнетаемы были бедные и беззащитные».    

Инструкция  ставила жандармов в независимое положение от местных администраций, но предписывала  иметь с местным гражданским и военным начальством теплые отношения, завоевывать доверие всех сословий; в случае обнаружения противозаконного поступка жандарм был обязан предупредить словесно либо запиской начальника, по чьему ведомству обнаружено преступление, чтобы он мог предотвратить правонарушение.

Если жандармский офицер замечал чьи-либо «злоупотребления, беспорядки и закону противные поступки», он был обязан... нет, не мгновенно арестовать виновного, а попытаться раскрыть ему глаза на неправомерность его поступков. И лишь в случае неудачи полагалось сообщать обстоятельства дела шефу жандармов, а уж он должен был «довести глас страждущего человечества до Престола Царского и беззащитного и безгласного гражданина немедленно поставить под Высочайшую защиту Государя Императора». При этом, как писал Бенкендорф, «корпус жандармов не разделяет никакой власти, ни от кого не отнимает ее; он – вспомогательное средство для всех других частей. Он член всех управлений, он принадлежит всем министерствам».

Таким образом, замышлялось  отнюдь не создание системы  всеподавляющего контроля и слежки, а грандиозная реформа, направленная  в итоге на улучшение нравов страны.

В выстраиваемой схеме отношений Государь – Офицер – Народ жандарму отводилась крайне важная роль представителя страны у трона, аналитика, эксперта сразу во многих областях.

Молодой, образованный, энергичный офицер, не зависящий от личных симпатий и антипатий, превыше всего ставящий благо Отечества и Законность, должен был влиять на события отнюдь не угрозой, не принуждением, а внушением, знанием законов, да и самим своим присутствием. Так, по мысли Бенкендорфа, в стране не возникнет ни один заговор, не смогут функционировать коррупционные схемы, у «сильных лиц» не появится желание как-то эксплуатировать или ущемлять интересы «слабых», а юные горячие головы не увлекутся «мечтательными крайностями». В итоге государство превратится в хорошо сбалансированную систему, где каждый член общества занимает свое место и выполняет свойственные ему функции во благо страны.

Сколько же было в России жандармов в эпоху Бенкендорфа?.. Благодаря литературным штампам принято думать, что страна буквально кишела «голубыми мундирами», а от их «всеслышащих ушей» невозможно было скрыться. На самом же деле в начале существования корпуса в нем служило 4278 человек, из них 3 генерала, 41 штаб-офицер, 160 обер-офицеров, 3617 строевых нижних чинов и 457 нестроевых. К 1836 году в России насчитывалось 5165 жандармов, из них 12 генералов, 353 офицера и 4800 нижних чинов. То есть 10 жандармов на 100 тысяч жителей. Много это или мало?.. Для сравнения – в четырехмиллионной Баварии на 100 тысяч жителей насчитывалось впятеро больше жандармов, 52. Франция к 1852 году при населении в 32 миллиона человек располагала более, чем 50 тысячами жандармов – вдесятеро больше, чем в России.

Конечно, на практике представители жандармского корпуса сразу же столкнулись с множеством трудностей. «Благодаря» нечетко обозначенной компетенции им было очень непросто наладить отношения с местными администрациями.

А весь положительный импульс, заложенный при создании этих ведомств, практически обнулялся одним обстоятельством – отсутствием общественного доверия. В жандармах видели прежде всего представителей неких таинственных, стоящих над законом структур, вызывавших неосознанный, иррациональный страх пополам с брезгливостью. Позднее благодаря усилиям либерального сообщества такое восприятие закрепилось в массовом сознании и в итоге задумывавшиеся в 1826-27 годах как некие «идеальные» российские суперведомства, выполнявшие бы аналитические, наблюдательные, рекомендательные и лишь отчасти карательные функции, III Отделение и Корпус жандармов остались в истории оболганными. Именно поэтому слово «жандарм» до сих пор и вызывает смутно-неприятные ассоциации...

И тем не менее свою главную задачу – «Утвердить благосостояние и спокойствие всех в России сословий» – оба ведомства Бенкендорфа успешно выполнили. За тридцать лет, с 1826 по 1855 годы, в России не было предпринято ни одного покушения на главу государства, более того, император мог совершенно спокойно совершать прогулки по улицам городов России без охраны, не опасаясь за свою жизнь.

В эти годы не произошло ни одной попытки государственного переворота, а все немногочисленные политические заговоры внутри страны были, что называется, сбиты на взлете. Ничего подобного разветвленному военному заговору, возникшему в царствование Александра I, не зародилось и близко.

Россия осталась единственным крупным государством Европы, избежавшим «поветрия революций» 1848-49 гг. А стабильное и спокойное положение внутри страны вылилось в невиданный ранее расцвет русской культуры, ныне называемый ее Золотым веком, науки, торговли, предпринимательства.

Задуманную им гигантскую реформу государственного управления, налаживание обратной связи между властью и обществом графу Александру Христофоровичу Бенкендорфу удалось осуществить в краткие сроки и минимальными силами. Проект этот не имел аналогов в истории России – ни до, ни после.

Портрет Александра Христофоровича Бенкендорфа работы Джорджа Доу. Военная галерея Зимнего Дворца, Государственный Эрмитаж (Санкт-Петербург).  репродукция