«Перелом за перелом, око за око, зуб за зуб; как он сделал повреждение на теле человека, так и ему должно сделать».

Левит 24:20.

В середине ноября стало понятно, что дальнейшее затягивание войны перестает отвечать интересам бенефициаров. США, ограничиваясь пока что политической и военной помощью без прямого участия, устами своих представителей и самого главы Белого дома всё чаще делали заявления, смысл которых сводился к тому, что Вашингтон не исключает прямого вмешательства.

Одновременно в публичной риторике руководства Эстрелья-Нуова стали всё отчётливее проступать прежде несвойственные нарративы. От взваливания коллективной вины на весь народ Нуэво-Рома, ди Карло и его приближённые заговорили о том, что «Савалласы приходят и уходят, народ Нуэво-Рома остаётся», и что «пускай эти люди — заложники ситуации», но «среди них много честных, достойных людей, верящих в идеалы свободы и демократии». Назывались примеры: противники правящего режима, прибывшие в Эстрелья-Нуова в дни «революции совести» и помогавшие местным «патриотам бороться с кликой Монтальво»; выходившие на пикеты в дни начала вторжения; взявшие в руки оружие и «выбравшие светлую сторону».

Начиная с августа противник стал широко агитировать военных группировки вторжения не просто сдаваться, а вступать в «силы свободы Нуэво-Рома» — полумифическое подразделение, в которое входили перебежчики и завербованные противники режима из числа граждан Нуэво-Рома, прибывшие из третьих стран.

По мере того как ситуация на фронте становилась всё хуже, эта агитация стала приносить результаты.

Правительство экстренно приняло поправки в Уголовный кодекс, предельно ужесточившие ответственность за государственную измену, дезертирство и добровольную сдачу в плен. Фактически были легализованы внесудебные казни. Карательная машина ещё не успела обкатать новый закон на практике. Но это был вопрос времени.

Ла-Торре оставили в двадцатых числах. Ракетный удар по детскому саду пропаганда использовала как очевидное доказательство «государственного терроризма режима ди Карло». Даже десятки погибших взрослых, стоявших в очереди за хлебом, на фоне этой трагедии не вызывали такого резонанса. Впрочем, тот инцидент остался в основном для внутреннего потребления.

Эвакуацию провели организованно, даже образцово. В других городках было хуже. За это время Мартин помог ещё нескольким жителям — уже без эротической предистории, как с Лаурой. В текущих обстоятельствах становилось явно не до интима.

Офицер не считал себя альтруистом. Просто что-то подсказывало ему: эти люди не справятся сами, им нужно помочь. Другие офицеры «Ос», особенно Карлос, беззлобно подтрунивали: «ты у нас подлинный благодетель». Хотя у каждого из них была своя личная «бухгалтерия добрых дел». Мотив был понятен: доказать прежде всего себе, что ты способен на человечность — не дать ей окончательно атрофироваться.

Именно этим Мартин объяснял себе собственное решение, принятое в хаосе отступления. Эвакуация гражданских была завершена, городок ещё какое-то время удерживали, пока не поступил приказ отходить.

Смешанная колонна из джипов, грузовиков и БТРов ползла по грунтовой дороге, поднимая облака коричневой пыли — идеальная мишень для удара с воздуха. Но в этой войне авиация почти не применялась. Тот эпизод с напалмом был штучным. У противников не было истребителей в достаточном количестве. С вертолётами обстояло лучше, но их тоже использовали редко — возможно, берегли для решающих битв. Правда, ди Карло всё чаще поднимал тему поставок F-16, но США не спешили.

И всё же вероятность воздушного удара сохранялась. Как и с земли. Это не напрягало, но постоянно ощущалось на периферии сознания.

Оставляя позади Ла-Торре и окрестные деревушки, Мартин и его люди то и дело замечали на обочине брошенный скарб, бродячих лошадей и коров. Привычный ландшафт отступления.

Именно на его фоне они едва не проехали мимо растерянных местных жителей. Прижимая к груди младенца, на обочине рыдала скромно одетая смуглая темноволосая женщина. Рядом стоял пожилой мужчина, пытаясь успокоить дочь. Всё было ясно: отстали от колонны, брошены на произвол судьбы. Такое случалось.

Мартин быстро выслушал нехитрую историю и, не раздумывая, приказал:

— Сажайте на броню!

БТР уходил, унося на себе этот спасённый островок родственной связи, пока вокруг всё гибло и рушилось.

Эвакуированных гражданских старались вывезти как можно дальше от линии соприкосновения, на территорию Нуэво-Рома. Это было ещё одним доказательством, что приграничье придётся оставить. Да, вынужденным переселенцам предстояло пройти круги ада — неустроенность, нищета и бесправие, — но у них оставался шанс выжить. Возможно, даже уехать в третьи страны.

А вот в Вилья-Эстрелья эвакуация не заладилась. Причин Мартин не знал — но видел последствия.

Творился настоящий ад. Паника, давка, люди метались по улицам, словно загнанные звери. Автобусы и грузовики были окружены толпами беженцев. Матери держали на руках плачущих детей, старики тащили узлы с пожитками, мужчины пытались прорваться к транспорту, расталкивая друг друга.

Мартин увидел, как один почтенного вида господин душит подростка, пытающегося усесться в автобус. Как женщина в истерике бросается под колёса грузовика, не сумев посадить в него своих детей. Как семьи навсегда расстаются друг с другом.

Солдаты пытались навести порядок, давая автоматные очереди в воздух, но это мало помогало.

Когда грузовики и автобусы отошли, в городке осталось много людей, для которых возвращение под власть Эстрелья-Нуова означало верную смерть. В отчаянии некоторые немедленно свели счёты с жизнью. Мартин видел несколько тел на тротуарах: кто-то вскрыл себе вены, кто-то выбросился из окна, кто-то застрелился. Оставшиеся смотрели на них равнодушно.

И тогда Мартин принял ещё одно решение, которое удивило его самого. Он знал, что рискует, но не мог пройти мимо мальчишки, сидящего посреди улицы на чемодане и растерянно смотрящего вслед удаляющемуся грузовику.

Он приказал водителю остановиться, вышел и резко подхватил оцепеневшего ребёнка.

— Как твоё имя? — спросил он бесстрастно.

— Матиас…

— Что значит «подарок Бога». Ты один у родителей?

— У мамы. Папа погиб.

Мальчик отвечал глухо, бесцветно. Причина была ясна: ребёнок был в шоке.

— Послушай меня, Матиас. Возможно, я тебе помогу. — Мартин улыбнулся. — Подарки, особенно от Всевышнего, не теряются.

И он сдержал слово. Временный лагерь беженцев разбили возле места их расположения. Не обращая внимания на шуточки Карлоса («похвально, готовишь нам юную смену»), Мартин накормил мальчишку и потратил много времени, помогая ему искать близких.

Поиски увенчались успехом в дальнем конце лагеря. Мать мальчика, уже похоронившая сына, бросилась к ребёнку. Мартин смотрел на это и чувствовал себя странно — как будто он отменил очевидный страшный сценарий. Пусть и в одном этом случае.

Рыдая от радости, женщина перевела взгляд на мужчину. Сделала шаг, схватила его руку, прижалась лбом и прошептала сквозь слёзы:

— Да хранит тебя Всевышний. За сына… за то, что помог найти… да хранит…

Он смотрел на мать и сына и думал, что стало бы с этим мальчиком, если бы он его не забрал. Официальные СМИ муссировали тему преступлений, которые совершались на территориях, возвращённых под власть Эстрелья-Нуова. В том числе, что каратели не щадят беременных женщин, стариков и детей.

Позже, когда Мартин увидел, что на самом деле творилось в оставленных территориях — не в пропагандистских сводках, а своими глазами, — он понял, что правда была хуже. Намного.

И тогда к нему пришло осознание: он был прав, когда помогал. И будет стократно прав, когда начнёт мстить.

* * *

Вилья-Эстрелья отбили у неприятеля спустя почти три недели. Армия по-прежнему выполняла задачи — даже в условиях нарастающей катастрофы. Она ещё могла побеждать — хотя бы в локальных эпизодах.

Удивительно, но несмотря на усиливающееся давление, растущую международную изоляцию и санкции, режим Савалласа всё ещё держался. И находил ресурсы для войск. Снабжение продолжалось, хотя и с перебоями. Источники оставались теми же: Венесуэла, Аргентина, наркокартели. Кое-что поступало окольными путями — через третьи страны и теневых посредников.

Кроме американских образцов, на вооружении Нуэво-Рома с довоенных времён сохранялись и советские. Рухнувшая империя, точнее республики, возникшие на её обломках, — раздираемые криминалом, кризисом и локальными войнами, — стали неожиданно надёжным поставщиком. За время «холодной войны» оружия произвели столько, что его, возможно, хватило бы на века.

Операцию провели быстро и безупречно. Несмотря на помощь США, силы противника имели те же организационные и человеческие издержки, что и группировка вторжения. Объявленная всеобщая мобилизация помогла нарастить численность неприятельских войск, однако их качество явно хромало. Поэтому успех был достигнут почти без потерь. Артподготовка, затем молниеносная атака — армейские подразделения Эстрелья-Нуова на этом участке фронта были малочисленны и несогласованны. Результат очевиден: населённый пункт, ещё недавно оставленный, снова перешёл под контроль Нуэво-Рома.

В ходе боёв городок серьёзно пострадал. Некогда оживлённые улицы теперь встречали только тишиной. Стены домов напоминали вскрытые скальпелем трупы. Даже уцелевшие остовы зданий зияли чёрными провалами окон. Растрескавшийся, раскалённый асфальт усеивали осколки бетона, кирпича и стекла. Картины разрушений были привычны. В некотором смысле — естественны. Такова реальность войны.

Шокировало другое.

Ещё не стихли автоматные очереди, как перепуганные местные жители, радуясь возвращению «наших защитников», стали рассказывать запредельные вещи. С их слов выходило, что после того, как городок заняли регулярные части противника, было ещё сносно. Но кадровые военные ушли дальше — и в Вилья-Эстрелья въехали они. «Неотвратимые».

Профессиональные убийцы, каратели. Официально — бойцы «специального подразделения при Министерстве внутренних дел», выполняющие задачи по «восстановлению конституционного порядка на деоккупированных территориях, борьбе с сепаратизмом и терроризмом».

Городок захлестнули аресты. Поводом для задержания служило всё что угодно — даже карманный календарик с флагом Нуэво-Рома, выпущенный в честь референдума. Заподозренных в политической нелояльности разместили в складском помещении на окраине. Оно служило одновременно концлагерем, допросной и пыточной.

Слушая эти откровения, Мартин поначалу не мог оценить всей серьёзности. «Пресс-центры», подвалы и фильтрационные пункты были и у них. Однако увидев своими глазами, офицер понял: на фоне этого то, чем занимались в директорате и армейской разведке, — вершина гуманизма и сдержанности.

«Неотвратимые» как будто задались целью воспроизвести самые зловещие практики прошлого. Командир карателей, Луис Очоа, бывший уличный радикал, виновник трагедии во Флоресвилле, а ныне полковник МВД, не скрывал своего увлечения Второй мировой. Результат: свалка за городом, полная трупов расстрелянных. А ещё — публичные казни. Повешения.

В роли виселиц — опоры уличных фонарей. На одной из них раскачивался тронутый разложением труп старика — счетовода при местной администрации. Перекинутый через шею фонарный щит на верёвке аккуратным шрифтом гласил: «Пособник врага».

Накануне казни Очоа выступил с речью, где говорил о важности опыта прошлого. Апеллировал к Сталину — который, по его словам, знал, как расправляться с предателями. Будущих жертв поставили в кузова грузовиков, которые затем отъехали. Согнанных горожан заставили хлопать в ладоши. Когда те не поняли, каратели дали в воздух автоматную очередь.

Очоа был не чужд театральности: он позволил женщинам с маленькими детьми покинуть место казни. Некоторых из них арестовали на следующий же день.

Но хуже всего был «разделочный цех» — место, о котором шептались даже палачи. Здесь «коллаборантов и сепаратистов» подвергали изощрённым пыткам: отрубали руки, ноги, половые органы. Беременным вскрывали животы, чтобы проверить пол «будущих сепаратистов». Среди жертв были и военнопленные. Некоторые тела были настолько изуродованы, что невозможно было определить их пол.

Весь этот ужас Мартин и другие военные увидели, когда вошли в здание склада. Здесь, в ожидании своей участи, сидели десятки узников.

А потом Мартин совершил акт возмездия.

Оказалось, не все каратели успели удрать. Некоторые настолько увлеклись делом, что отстали от основной группы и оказались в плену в окрестностях города.

Капитан немедленно прибыл на место. С «неотвратимыми» уже поработали — их крепко избили. Вчерашние хозяева жизни и смерти выглядели как испуганные обыватели. Запинаясь, они лепетали:

— Мы только охраняли…

— Я в жизни и мухи не обидел… это могут подтвердить все присутствующие…

А ещё они указывали друг на друга:

— Это он виноват, я ему говорил…

И, конечно, на бежавшего командира:

— Полковник — настоящий зверь, это всё он, сеньоры… Нам было страшно, мы все заложники…

Но особенно активно пленные кивали на одного молодого человека с аскетичным лицом и пустыми глазами. Лейтенант Антонио Гарсиа, по прозвищу Расчленитель.

— «Разделочный цех» — его рук дело. Он хотел после войны стать хирургом, ему нужна была практика… Осуждаем решительно! Пощадите! Господин капитан, позвольте лично застрелить эту мразь.

Гарсиа сплюнул и процедил:

— Слабаки.

Он с вызовом посмотрел на Мартина:

— У вас кишка тонка меня грохнуть. Вы кадровые. Давайте, ведите к своим следователям, покалякаем. Пусть нальют кофе.

Мартин сжал челюсти, чувствуя, как внутри закипает ярость. Он подошёл к строю пленных, выстроенных в шеренгу. Рука легла на рукоять пистолета.

— На колени, — с ледяным спокойствием приказал он.

«Осы» пинками и ударами заставили «неотвратимых» подчиниться. Кто-то упирался — его швыряли на землю.

Мартин посмотрел на Гарсиа.

— Разочарую, — бросил он. — Допроса не будет.

А затем буднично, одного за другим, он казнил их всех. Выстрел в затылок. Переход к следующему. Перезарядка обоймы. Снова.

Когда последний выстрел стих, Мартин спокойно вложил пистолет в кобуру и, ни на кого не глядя, сказал:

— Вот так. Око за око.

Тела убитых остались лежать в канаве, как напоминание о том, что справедливость иногда имеет вес пули.

Дмитрий Соколов

Русская Стратегия