Передовую статью вышедшего в августе тек. года одиннадцатого номера журнала «Комму­нист» можно считать установочной на длитель­ный предстоящий этап. Само ее название «Со­циально-политические проблемы пятилетки» — свидетельствует о задачах, поставленных, по крайней мере, на ближайшие пять лет. Задачи эти касаются экономики, политики, идеологии. В част­ности в статье имеется раздел, посвященный во­просам национальным. По этому поводу сказано следующее:

«Все вопросы национальных взаимоотно­шений партия решает с позиции пролетар­ского интернационализма. Недопустимы ни игнорирование национальных особенностей, ущемляющее права и национальное досто­инство, любой нации, ни раздувание нацио­нальных особенностей, ведущее к националь­ной ограниченности» («Коммунист» 11, 1966, стр. 13).

Таким образом сказано, что выше националь­ного самосознания должен стоять пролетарский интернационализм. В том же номере журнала опу­бликована статья «Великая Отечественная война и историческая наука», где естественно затронут вопрос о национальном патриотическом чувстве. Опять же тут патриотизму сопутствует пролетар­ский интернационализм как залог победы:

«Советский народ, воспитанный в духе вы­сочайшего патриотизма и пролетарского интернационализма, глубоко понимал возложен­ную на него историей великую освободитель­ную миссию» (там же, стр. 64). Показательно и то, что в этой большой ста­тье ни слова не сказано о национальном самосознании народов, о патриотическом подъеме, тесно связанном с историей, религией, традиция­ми и, наконец, с общечеловеческим стремлением к свободе. Также ни слова нет я о том, что именно война вызвала легализацию церкви. Вся проблема «война и народ» представлена как результат активной деятельности партии.

Таковы официальные установки в отношении национального самосознания народов. Они же вызывают меры к тому, чтобы действительность отвечала поставленным требованиям. Однако, если присмотреться к самой советской действительности, точнее, остановиться на взглядах прогрессивной части советской интеллигенции, то тут прежде всего бросается в глаза то, что нацио­нальное самосознание приобретает формы, со­вершенно противоречащие приведенным установ­кам. Представители интеллектуальной элиты высказываются в совершенно ином духе. Высказы­ваются публично на страницах той же партийной печати. В «Комсомольской правде» от 27 июля текущего года известный художник Павел Корин опубликовал статью «Как гражданин России». На первый взгляд может показаться, что автор выступает только в защиту сохранения истори­ческих памятников. Правда, они являются в статье отправным пунктом: «Пора нигилисти­ческого отношения к памятникам старины по всем признакам позади». Но вместе с тем в дальней­шем автор уточняет значение явления. Он пишет: «Охрана памятников — рабочий термин, пере­дающий лишь узкий смысл задачи. Содержание его неизмеримо шире».

Нет необходимости пояснять, что речь идет о глубоком национальном самосознании, о пере­оценке истории и, если взять вопрос в полном его объеме, то речь идет о протесте против пар­тийных установок, против того же самого узкого советского патриотизма и пролетарского интернационализма, в силу которых происходила и происходит грубейшая фальсификация истории, социологии, отдельных процессов и событий.

Еще показательнее выступления П. Корина четвертая часть автобиографической эпопеи Ильи Глазунова «Дорога к тебе». Она опубликована в июньском номере журнала «Молодая гвардия» за текущий год и в основном посвящена вели­чайшей роли церкви в политическом и культур­ном становлении России. Не случайно эпиграфом одного из разделов этого произведения взят еван­гельский текст: «Свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (стр. 257). Тут отмечено значе­ние Троице-Сергиевской Лавры следующей ти­радой:

«Вглядываясь в русскую историю, в самую ткань русской культуры, мы не найдем ни одной нити, которая не приводила бы к это­му первоисточнику русского исторического самосознания — идее героической нравствен­ной силы и воинской доблести. Русская го­сударственность, живопись, зодчество, литература и наука идут отсюда» (там же).

В другом разделе говорится о деятельности церковных пастырей. Вот, например, характери­стика митрополита Петра, который при Иване Калите перенес митрополию из Владимира в Москву:

«Иван Калита, как сообщает историк, упро­сил Петра переехать в Москву из Владимира, где после татарского разгрома обосновалась митрополия древней Руси. Митрополит имел тогда большое значение в стране: независи­мый от князей, поставленный византийским патриархом, он был в то же время и единственным знаменем целостности Руси. Для князя было чрезвычайно важно, чтобы ми­трополит жил в его городе, а непререкаемый авторитет владыки при его поддержке ста­вил необычайно высоко в глазах всех самое значение князя» (стр. 242).

Выдающимся политическим деятелем показан и митрополит Алексий, во многом способствовав­ший свержению татарского ига. Об этом митрополите И. Глазунов пишет так:

«И если горящая «свеча» Московского го­сударства, на протяжении десятилетий проводящего неуклонно и неумолимо политику собирания русских земель под властью Мос­квы, не угасла, то во многом это заслуга митрополита Алексия» (стр. 243).

В дальнейшем подчеркнута высокая и жерт­венная роль митрополита Филиппа, смело восставшего против тирании Ивана Грозного. Имен­но митрополит явился в этом случае защитником народа против царской опричнины.

При этом необходимо отметить восторженные и в то же время насыщенные искренним преклонением высказывания автора об иконах — свя­тынях храмов, о росписях на стенах соборов. Вот одно из них, посвященное живописи, которая сохранилась на стенах Архангельского собора:

«Фанфарные, с тощие радостью, напевные аккорды цветовых созвучий действуют на душу современного человека подобно высшим взлетам музыкального гения, сочетающего нежное раздумье с бурным и стремительным действием. Образы фресок условны, но вме­сте с тем реалистичны, по ним можно по­нять и почувствовать дух прошедших эпох, а вместе с тем реальное бытие наших великих предков» (стр. 245).

Целая страница посвящена величайшей святы­не православной церкви - иконе Владимирской Божьей Матери. Она поставлена выше «Сикстин­ской Мадонны», потому что в ней, кроме фило­софского понятия материнства, сочетается бес­конечная любовь, жертвенность и скорбь. Автор говорит :

«С этим произведением связана вся исто­рия русского народа. За судьбой иконы вни­мательно следят и летопись, и специальные « повести », и « сказания », и ученые истори­ческие сочинения прежних времен» (стр. 240). Конечно, прав художник Павел Корин, сказав, что содержание происходящего процесса неизме­римо шире понятия охраны памятников. И, даже касаясь только их, он нашел слова высокого ду­ховного протеста, а не просто проповеди защиты памятников старины. Вот, например, что сказа­но о могиле иноков Троице-Сергиевской Лавры Пересвета и Осляби, погибших па Куликовом по­ле и похороненных в Москве в церкви Рождества:

«Сейчас она находится на территории за­вода «Динамо». В четверике старой церкви установлен мотор в 180 киловатт. На метр он углублен в землю. В Трапезной, примыкаю­щей к усыпальнице, два мотора - 200 кило­ватт и 370 киловатт. Начата установка еще одного мотора в 370 киловатт. В пристройке вокруг — те же моторы. Древняя почва пе­рерыта беззастенчиво и грубо. Здание сотря­сается от грохота. Прежде близлежащие ули­цы назывались Пересветинская и Ослябин­ская. Теперь улицы переименованы. Нет ни одного упоминания — доски мемориальной хотя бы. Ничего нет. Рев моторов над пра­хом героев. Вот вся тебе память и слава» («Комсомольская правда», 27.7.1966).

Если собрать воедино все многочисленные вы­сказывания по данному вопросу лучших предста­вителей современной интеллигенции Советского Союза, то можно составить представление о весь­ма значительном явлении в духовной жизни об­щества. Эго явление ничего общего с советским патриотизмом не имеет. Прежде всего это — аб­солютное отрицание коммунистической трактовки роли церкви. Если партийные теоретики предста­вляют религию как средство порабощения духа, то в данном случае ей отведена высокая роль просветителя народа, первоисточника культуры, стимула к самым высоким устремлениям. Можно сказать, что произошло непредвиденное перерож­дение насаждаемого партией советского патрио­тизма. Оказывается, термидор возможен не толь­ко в области государственного строя, но и в об­ласти эмоциональной, в данном случае в области национального самосознания. Необходимо добавить, что этот процесс в общественной жизни на­рода присущ каждой нации или народности, вхо­дящей в состав Советского Союза.

В свое время, в годы войны, национальный патриотизм был взят партией на вооружение исключительно для поднятия боевого духа на фрон­те и в тылу. Другое дело, что патриотический дух того трагического для Советского Союза вре­мени имел характер, не совпадающий с предста­влениями руководства. Жертвенная воинствен­ность армии в действительность была обусловле­на в первую очередь варварской политикой нем­цев, сохранением своей жизни и желанием любой ценой отстоять родную землю. Конечно, партийные руководители тогда не предполагали, что они стимулируют рост национального самосозна­ния. Жизнь не подчиняется партийным догмам и очередным директивным установкам. Прежде все­го это касается жизни человеческого духа, чело­веческого сознания и общечеловеческих чувств. Все попытки насадить так называемый советский патриотизм потерпели полный крах. Весьма показательно, что рассматриваемое явление неизбеж­но связывается с объективной оценкой прошлого, как отдаленного веками, так и совсем близкого, вчерашнего. В этом смысле показательна статья В. Кардана «Легенды и факты», опубликован­ная в февральском номера журнала «Новый мир». Главная мысль статьи такова: нужно очистить историю советского периода от дешевых легенд, отделить действительное от вероятного. Автор начинает с первого дня Октябрьской революции, с выстрела крейсера «Аврора», который был холостым и вовсе не залпом, как это указы­вается во всех советских источниках. Да и не произвел он того эффекта, какой ему приписы­вается. Попытка восстановить истину вызвала протест СО стороны партийного руководства. Не­сомненно, по указанию сверху появилось ура-па­триотическое письмо в редакцию газеты «Крас­ная звезда», подписанное старейшим членом пар­тии Ф. Петровым, адмиралом Баковым и генера­лом Хлебянковым. В этом письме осужден не толь­ко автор статьи, но и весь журнал «Новый мир». Знатные авторы письма заявили:

«В Кардин в своей статье ратует за «чер­ный хлеб» фактов и призывает к «разрушению легенд», - В этом, как видно, у него нашелся и помощник в лице журнала «Но­вый мир». Незавидную же роль взяла на себя редакция этого журнала... Нам хоте­лось бы спросить В. Кардана и редакцию журнала «Новый мир», зачем понадобилось такое выступление? Выступая под флагом «поборников» исторической правды и достоверности, автор этой журнальной статьи по существу создает некий вакуум в революци­онных и боевых традициях старших поколе­ний, охаивает нашу героическую историю» («Красная звезда», 21.4.1966 г. и «Литера­турная газета», 26.4.1966)

Одновременно с метаморфозой патриотизма претерпел существенное изменение и интерна­ционализм. Понятие о нем, — если иметь в виду ту же интеллектуальную элиту советского об­щества, — совпадает с марксистским понятием о пролетарском интернационализме. Родилось стремление к объективной оценке некоммунисти­ческого мира, стремление к терпимости в отношении мировоззрений. Этот новый взгляд нашел свое отражение в целом ряде литературных про­изведений таких авторов, как В. Некрасов, К. Паустовский, В. Аксенов, И. Эренбург, Е. Евту­шенко, А. Вознесенский и др. Можно сказать, что под влиянием времени и сдвигов в общественном мнении интернационализм в Советском Союзе те­ряет свою классовую окраску, которая насаж­далась на протяжении многих десятилетий. Это обстоятельство вынуждает партийных руководи­телей приложить все старания к тому, чтобы по­ставить и патриотизм, и интернационализм на партийные позиции. В десятом номере журнала «Коммунист» была опубликована большая ста­тья о политическом, воспитании. Там было ска­зано:

«Политическое воспитание не может быть всесторонним без воспитания у людей чувства советского патриотизма и пролетарского ин­тернационализма. Интернациональное воспитание — сложный процесс. Он захватывает большой комплекс отношений человека к Ро­дине, к своей нации и к другим нациям нашей страны, к народам социалистического содружества, к борцам, за социальный прог­ресс во всем мира, вырабатывает у людей широту взглядов, и интересов постоянное беспокойство за общее дело, порождает неукротимую энергию в служении коммунизму. При этом дело заключается не просто в при­обретении определенной суммы знаний, а в выработке подлинно интернационалистских убеждений, которые стали бы нормой поведе­ния каждого советского человека, определяю­щей все его действия и поступки» («Комму­нист» 10, 1966, стр. 19).

Легко заметить, что проповедуемый редакцией «Коммуниста» интернационализм распространя­ется только на определенные категории: народов СССР, стран социалистического блока и отдель­ных борцов. Другими словами, это стремление сохранить за понятием догматический смысл.

Трактовка патриотизма, построенного на интернационализме, уже имеет некоторый стаж. Так в прошлогоднем июльском номере журнала «Партийная жизнь» этой парадоксальной кон­цепции посвящена передовая статья «Могучая сила советского патриотизма», где имеется весьма характерное предупреждение по адресу всех республик:

«Советский патриотизм несовместим ни с какими проявлениями национализма и мест­ничества. Трудящиеся с гневом осуждают тех, кто в ущерб общегосударственным инте­ресам печется только о своем. Местнические устремления или, тем более, узконационали­стические тенденции нетерпимы, и партий­ные организации призваны решительно бо­роться с их проявлениями» («Партийная жизнь» 13, 1965, стр. 7).

Итак, получается сложная комбинация: со­ветский патриотизм якобы вырастает из нацио­нального чувства, но одновременно национализм осуждается и, по партийным установкам, должен переходить в интернационализм. Однако не всег­да. В некоторых случаях интернационализм вы­падает. Это происходит тогда, когда речь идет об армии, о военной обороне вообще. В статье за­местителя заведующего отделом административ­ных органов ЦК КПСС Н. Савинкина «Оборон­ному обществу — партийную заботу» об интер­национальном воспитании умалчивается. Сказано же так:

«Особое внимание обращается на усиление военно-политического воспитания молодежи, подготовку ее к военной службе, на широкое привлечение юношей и девушек к изучению основ военного дела и занятиям военно-техническими видами спорта» («Партийная жизнь» 15, 1966, стр. 56).

Ниже снова сделано ударение на патриотичес­ком воспитании:

«Когда идет речь об усилении военно-патриотического воспитания трудящихся, у не­которых работников возникает вопрос: а не противоречит ли это нашей политике мира? Кто так думает, тот глубоко ошибается» (там же).

И в других случаях, где затрагивается вопрос внедрения в сознание патриотических чувств, ав­тор молчит об интернационализме. Налицо — диа­лектика.

Однако, независимо от всех стараний создать некий советский патриотизм и тенденциозный интернационализм, в жизни советского общества определился совершенно иной процесс. Значение его растет на глазах. Разве не показательно то, что благодаря настойчивости прогрессивной ча­сти интеллигенции задержано уничтожение дра­гоценных памятников старины, особенно храмов, церквей, усыпальниц? Правда, очень много безвозвратно утеряно. Теперь идет борьба за со­хранение дорогих остатков. Благодаря стараниям той же части интеллигенции даже интенсивно ведется реставрация. В этом отношении показа­тельна запись, сделанная герцогом Бедфордским в 1965 году. Вот она:

«Я путешествовал через весь мир и видел, как много сделано для реставрации искус­ства, но то, что сделано здесь, уникально. Нет ничего более прекрасного и законченно­го. Мои самые искренние поздравления и наилучшие пожелания на будущее».

Джон, герцог Бедфордский («Литератур­ная Россия» 31, 1966, стр. 18).

Уместно заметить, что если бы герцог знал о вандализме, какой десятилетия имел место в огромной и многонациональной стране, то, по­жалуй, не отважился на столь восторженный от­зыв.

Но основной смысл явления отнюдь не за­ключается только в сохранении материальной культуры. Явление знаменательно в другом от­ношении Это — успешное сопротивление тоталитарной системе, одна из форм духовного рас­крепощения народа, имеющая к тому же поступательное движение.

Аркадий Г. Гаев.

(Анализ тек событий И-та по Изучению СССР)

№486