Сделанное им, кажется, невозможно уместить в одну человеческую жизнь. И сегодня его труды работают на единство славянского мира. Время предательства и распада пройдёт, наступит время созидания, всё это наши народы не раз переживали. 

Александр Викторович Рачинский (1826 – 1877) – человек, у которого есть чему поучиться и современным политикам, историкам, литераторам.

«С именем Александра  Викторовича Рачинского связано  создание в Москве Славянского  благотворительного комитета, сыгравшего особую роль в освобождении балканских народов от османского владычества в XIX веке. Будучи российским вице-консулом в Варне, Рачинский смог за короткий период помочь созданию здесь школы с преподаванием на болгарском языке… Велика его заслуга в переводе церковного богослужения в Варне на церковнославянский язык», – пишет о А.В. Рачинском его биограф Анатолий Щелкунов, который с 1985 по 1991 годы был советником советского посольства в Софии, а с 2005 по 2009 – генеральным консулом России в Варне (Болгария).

Родился Александр Викторович в 1826 году (жаль, не сохранилось ни точной даты, ни точного места его рождения) в одной из смоленских усадеб Бельского уезда, принадлежавших дворянам Рачинским. О его детских и юношеских годах, к сожалению, не удалось найти сведений, как не удалось найти и его портрета. Известно, что с 1841 года начинается служба Рачинского в канцелярии Новгородского гражданского губернатора, а затем и в других ведомствах Новгородской, Московской и Киевской губерний.

С ноября 1842 года А.В. Рачинский служил в департаменте московского уездного суда, через год перешёл на службу в московскую таможню, с осени 1844 года – в канцелярию Киевского, Подольского и Волынского военного генерал-губернатора. В марте 1847 года оставил военную службу и, вероятно, вернулся на родину, потому что в 1850 году его избирали судьёй Бельского уездного суда.

Из «Формулярного списка» мы узнаём, что Александр Викторович был женат на дочери полковника Николая Александрова, у них были сын Виктор и дочь Екатерина.

В Крымскую войну с весны 1855 года А.В. Рачинский поступил прапорщиком в дружину № 29 Смоленского Государственного подвижного ополчения и прослужил до апреля 1856 года в гарнизоне крепости Измаила.

Свои впечатления от военной службы он отразил в «Походных письмах ополченца из Южной Бессарабии», опубликованных в 1858 году в журнале «Русская беседа».

Так он описывает судьбу болгар-переселенцев, бежавших от османского ига: «…Опять иной мир. Последние три дня проходили мы чрез колонии переселенцев Задунайских, братий наших по вере, по языку, (не скажу и по племени: пусть вопрос этот решают люди учёные), но что братья они нам по сердцу, в том нет ни малейшего сомнения. Опишу тебе первую встречу с ними в колонии Ивановой. Дело было вечером. Оставив дружину на походе, я поехал вперед, чтобы лучше отдохнуть (назавтра рано было ехать с хлебопеками в Измаил). Путь лежал сначала степью, гладкою, как стол; очертания далёкого кругозора были неуловимы для глаза. Солнце уже зашло, и сизая даль степи сливалась с сумрачным небом, которое быстро темнело. Где-то далеко стоял огненный столп: то выжигают ковыль, для будущего посева; откуда-то ещё дальше долетал звук нескончаемой песни; стемнело совершенно. В далёкой от матушки-Руси стороне, ехали мы на Русское авось. <…>.

Хозяин наш – переселенец 1836 г., из Видинской области, откуда вытеснило его преследование турок, после народной вспышки, произошедшей на границе с Сербией. Он довольно порядочно говорит по-русски, большая часть болгарских слов, которые он примешивает к своей речи, носят характер общего нам церковнославянского языка. Не будь этого мягкого произношения, свойственного всем южным наречиям, в несколько дней, я уверен, можно привыкнуть понимать болгар.

Иван Стойков, – так звали хозяина, – скоро нам рассказал свою историю: какие бедствия терпел он в Валахии, по переправе через Дунай; как валахский священник едва не выдал его пограничной страже; как пробирался он, нищенствуя, с семьёю в Болград (ныне Одесская область – И.У.), где поселился брат его, принимавший участие в восстании во время пребывания русских войск в Турции, в 1828 году, как отвели ему место в Ивановке, где он окончательно и поселился, разжился с помощью пересланных ему из-за границы денег, и благоденствует, вдали от турецкого насилия.

<…> На заре разбудили  нас. Хозяин, уже одетый в свой  домотканый сукман, вошел в комнату. – 

– Добро утро, господа! не надо ли что за путь (на дорогу)? 

Мы отблагодарили; и когда хотели с ним рассчитаться за ужин нам и людям нашим, за ячмень и сено для лошадей, он решительно отказался взять деньги.

– Аз памятую, куга сум дошел в Россия, бях и наг, и гладен. Ви идети сига (теперь) да се биете со турци и Англези за нас, а я маю брать от вас пари (деньги)! Ни куга то не будет. Проштавайте! На добр час! 

Экипаж уже тронулся, а добрый хозяин кричал нам в след:

– Добр путь! Куга се вернете, да не забравите (не забудьте), Иванчу Стойков! –

Спасибо, друг! Бог знает, вернемся ли?».

Именно на военной службе Александр Викторович начал изучать сербский и болгарский языки, а позже изучил польский. Ему близки были идеи консерваторов и славянофилов.

Известный педагог Сергей Александрович Рачинский (1833–1902), и его дальний родственник Александр Викторович Рачинский очень интересовались личностью и мировоззрением Алексея Степановича Хомякова (1804 – 1860). Оба они оставили свои очерки об этом выдающемся раннем славянофиле. И мы отчасти можем судить о том, кто формировал мировоззрение выдающихся представителей минувшей эпохи.

«Их сближали взгляды на роль православия в жизни российского общества, на особую миссию русского народа в развитии славянской цивилизации, на крестьянский вопрос и пути его решения. Рачинский разделял идеи о крестьянской реформе, которые Хомяков выразил в обстоятельном письме “Об отмене крепостного права в России”», – пишет о А.В. Рачинском и А.С. Хомякове Анатолий Щелкунов.

Вслед за А.С. Хомяковым в ряду друзей Рачинского он называет историка, журналиста, профессора Московского университета Михаила Петровича Погодина (1800 – 1877) и историка, филолога, слависта Осипа Максимовича Бодянского (1808 – 1877). Такие мыслители решали в то время дипломатические вопросы. Может быть, поэтому в славянском мире в прежнее время дела шли всё же успешнее.

Вернувшись в 1856 году на родину, Рачинский едет в Одессу и устанавливает контакты с болгарским землячеством, которое оказывало благотворительную помощь соотечественникам, в том числе, помогало направлять талантливую болгарскую молодёжь в российские учебные заведения.

Эта деятельность А.В. Рачинского стала предтечей созданного им в Москве Благотворительного славянского комитета. А комитет необходим был именно в то время. Ведь в декабре 1856 года российский консул в Адрианополе направил в МИД сообщение о греческом засилье в болгарских школах, о гонении греческого духовенства на славянский язык в церквях, об усилении католической пропаганды.

Именно с М.П. Погодиным Рачинский советуется, как осуществить работу общества помощи болгарам, что отражено в их переписке. Получив поддержку Погодина и его согласие стать учредителем Комитета, Александр Викторович хлопочет о согласии попечителя Московского учебного округа Алексея Николаевича Бахметьева обратиться к представителям научной и журналистской общественности войти в состав Комитета. Таким образом была сформирована инициативная группа и подготовлено прошение на имя А.М. Горчакова.

Эта общественная инициатива была поддержана государем Александром II, который распорядился, чтобы Комитет осуществлял свою работу через МИД. Разумеется, это помогло России сохранить культурные и религиозные связи с Балканским полуостровом.

А.Н. Бахметьев был избран председателем Комитета, а попечителем – министр просвещения Евграф Петрович Ковалевский. Вся организационная работа лежала на А.В. Рачинском. Секретарём и «подлинным глашатаем славянского духовного единения» стал писатель Иван Сергеевич Аксаков. Благодаря его перу и мы сегодня, в XXI веке, воспринимаем славянскую тему как нечто живое и объединяющее. А как это было трудно в ту пору! «Ни один западник, ни один русский социалист так не страшен правительству, как московский славянофил, никто не подвергается такому гонению», – писал в одном из своих писем И.С. Аксаков.

В своих изданиях «Русская беседа», «День» (1861–1865), «Русь» (1880–1886) и других Аксаков обличал бездумное подражание всему иностранному, а также действия властей не всегда благотворные для славянского дела. А.В. Рачинский был автором «Русской беседы» с 1857 года, именно тогда была опубликована им статья о просвещении болгарского народа, с которой зародилась идея Комитета.

Возможно, благодаря их трудам русское общество было морально подготовлено к Русско-турецкой войне 1877–78 годов. Вспомним, как писал в то время о духовном подъёме в народе Фёдор Михайлович Достоевский в своём «Дневнике писателя»: «Пусть в Англии первый министр извращает правду пред парламентом из политики и сообщает ему официально, что истребление шестидесяти тысяч болгар произошло не турками, не башибузуками, а славянскими выходцами, – и пусть весь парламент из политики верит ему и безмолвно одобряет его ложь: в России ничего подобного быть не может и не должно. Скажут иные: не может же Россия идти во всяком случае навстречу явной своей невыгоде? Но, однако, в чем выгода России? Выгода России именно, коли надо, пойти даже и на явную невыгоду, на явную жертву, лишь бы не нарушить справедливости. Не может Россия изменить великой идее, завещанной ей рядом веков и которой следовала она до сих пор неуклонно. Эта идея есть, между прочим, и всеединение славян; но всеединение это – не захват и не насилие, а ради всеслужения человечеству». 

Вслед за Московским комитетом возникают дочерние организации в Петербурге, Киеве и Одессе. За первые десять лет работы Московский комитет обеспечил стипендиями подготовку в университете тридцати пяти человек, в семинариях и духовных академиях – семи, в военных училищах и художественных школах – по четыре человека.

Как указывает С.Н. Никитин в своей книге «Славянские комитеты в России» (замечу, что издавалась эта литература в хрущёвское время – в 1960 году), комитет за 25 лет своего существования обучил 196 представителей славянских народов. Из них 133 болгарина, 59 сербов, 18 черногорцев и 7 герцеговинцев.

Любопытно ещё и то, что, к примеру, демократически настроенный министр Ковалевский делал больше для славянства, чем консерватор князь М.Д. Горчаков. Похоже, панорамному видению руководителя МИДа не всегда были доступны региональные проблемы, которые видел директор Азиатского департамента, и, к примеру, лично помогал молодому правителю Черногории Данииле Петровичу Негошу, при поддержке России в сентябре 1852 года Черногория была провозглашена княжеством. Ковалевский оказывал и финансовую помощь на военные нужды Черногории в борьбе с Османской империей, Ковалевский решал вопросы обмена пленными, а значит, ему близки и понятны были проблемы юго-западных славян. Поэтому он активно поддерживал А.В. Рачинского, помогавшего славянским народам в их борьбе за своё освобождение.

Именно Ковалевский предложил Александру Викторовичу должность управляющего вице-консульством в Варне. На службу в Министерстве иностранных дел Российской империи Рачинский поступил в октябре 1859 года, и эту должность занимал до мая 1862 года.

3 октября 1863 года Pачинский уехал в Вильно, где служил в Министерстве иностранных дел, был Мировым посредником, а в феврале 1865 года перешёл на место делопроизводителя Комиссии по устройству Виленского Музея древностей; эта последняя должность была как нельзя более ему по душе и давала возможность использовать археологические артефакты и документальные материалы для изучения Северо-Западного края, в котором тесно переплетаются судьбы русского (в том числе белорусской ветви), литовского, польского народов. В «Виленском вестнике» 1866 года выходят две его статьи – «Типографская деятельность Вильны в период 1853 – 1864 гг.», и «Граф Алексей Толстой: "Смерть Иоанна Грозного"».

16 февраля 1866 года А. В. Рачинский  был командирован сопровождать  попечителя Виленского Округа  при поездке его по Витебской и Могилёвской губерниям для сбора археологических и археографических артефактов.

В 1867 году он вышел в отставку и вернулся навести порядок в хозяйственных делах своего имения. Распродав часть имения, он определил сына на военную службу, жене и дочери завещал остаток имения и поселился в Нило-Столобенском монастыре. Его дальний родственник и не менее выдающийся современник С.А. Рачинский несколькими годами позже предпримет два паломнических похода в Нилову пустынь с учениками своей школы. Так любима и почитаема была эта святыня Тверской земли.

В Нило-Столобенском монастыре Александр Викторович занялся изучением монастырского архива и написал исторический очерк: «Нилова пустынь в первые полтораста лет её существования». Не оставлял он и славянскую тему.

Тогда же вышли его статьи: «Ополячение и обрусение» («Московские ведомости» 1868 г., № 35) и «Переписка в 44 письмах епископа князя Симона Гедройца с главноуправляющим духовными делами иностранных исповеданий статс-секретарём Д. Н. Блудовым во время польского мятежа 1831 года» («Русский архив» 1869 г., № 9).

В 1875 году он опять поступил на службу в Московский Главный Архив Министерства Иностранных Дел Российской империи делопроизводителем VIII класса и эту должность занимал до самой смерти. В разное время там работали учёные И.В, Забелин, Д.И. Иловайский, В.О. Ключевский, Н.И. Костомаров, С.М. Соловьёв…

Александр Викторович Pачинский скончался 9 (21) апреля 1877 года в Москве. Согласно отзывам современников: А. Рачинский «был личностью далеко не дюжинною, со своеобразными взглядами и убеждениями, всю жизнь искавшею живого дела, к которому можно было бы применить его богатые природные способности».

Уже в XX веке великий сербский святой скажет: «По фамилии мы славяне, по имени сербы, а по духу христиане»…

Так ли, как Александр Викторович Рачинский, сегодня трудятся у нас те, кто на государственном уровне отвечает за культурные связи славянских стран?..

Иллюстрация: Въезд великого князя Николая Николаевича в Тырново 30 июня 1877 года (худож. Н. Д. Дмитриев-Оренбургский)