На территории Еткульского района никогда не было помещиков, вся земля (100%) принадлежала казакам, крестьянам и церковным приходам. Так продолжалось и в условиях НЭПа, до 1928 года. В архиве Еткульского района нам удалось обнаружить уникальные документы о коллективизации 30-х годов, такие как "Твёрдое задание", "Описи раскулаченного имущества", "Торговая ведомость о распродаже кулацкого имущества с аукционного торга", "Письма, распоряжения о перечислении денежных средств государству за проданное кулацкое имущество".

Матвей Бронштейн, основоположник квантовой теории гравитации, доктор физико-математических наук, профессор. Он прожил всего тридцать один год. Его жизнь оборвалась в подвалах НКВД, где он был расстрелян через пятнадцать минут после оглашения смертного приговора.

Коллективизация сельского хозяйства, раскулачивание и ликвидация кулачества как класса - один из самых неоднозначных и трагических периодов отечественной истории. Будучи насилием над деревней, подкрепляясь беззаконием и произволом со стороны местных советских и партийных органов власти, эти мероприятия вызывали волну протеста со стороны крестьянства. В стране, по сути, шла настоящая гражданская война, многие страницы которой до сих пор плохо изучены.

В марте 1975 года следственный изолятор с ежедневным вытаскиванием на допросы, бесконечными «не скажу» и «от подписи отказываюсь» вдруг заклинило. Меня дернули на этап. В спецвагоне конвоир-казах чуть не прибил за то, что не тут же понял его приказ подмести клетку-камеру. Сегодня этот казах, вероятно, демократ, антикоммунист и поборник суверенитета. Привезли в Москву, в знаменитый Институт судебной психиатрии имени Сербского. Решили проверить, дурак я или нет. Андропову понравилось пропускать всех политических через психушку. Авось обломится. Мне почти напрямую советовали, для «моего же блага», согласиться на рекомендуемый диагноз. «Лечащий» врач Табакова спросила: «Вы не разрешите взять пункцию из спинного мозга?» – «Конечно, нет!» – «Напрасно, напрасно. Что ж, насильно мы пункцию не берем», – и поджала губы, словно ее, бедную, обидели. Во Владимир я вернулся в конце мая. Следствие подходило к концу. Предъявили «Посев», «Вестник РХД»: «Это ваши статьи (или обращения) или они сами сочинили?» В этих случаях я отвечал: «Статьи и обращения мои. Я это подписывал. А вот как это все попало к ним, не скажу». Показали «Русскую мысль» с моим портретом и сообщением об аресте. Вспомнил одного простого работягу, сидевшего «ни за что», возмущенного покаяниями Якира и Красина: «Да если бы обо мне написали – я бы под расстрел пошел».

Таким образом, в ходе сталинского раскулачивания советская деревня лишилась не только собственно пресловутых «кулаков», но и всех вообще наиболее умелых в сельском хозяйстве зажиточных крестьян, в том числе самых трудолюбивых середняков. Это был колоссальной силы удар по отечественному крестьянству, подрубивший корни его многовековой трудовой культуры и надолго лишивший способности к дальнейшему саморазвитию и хозяйственной инициативе. С этого момента сельское хозяйство работало только по команде сверху, подкрепленной кнутом или пряником (при Сталине, в основном кнутом).

11 февраля 1921 года, состоялась расправа над жителями Талгара, в числе которых два священника. Это лишь одна из многочисленных трагических ситуаций, когда людей лишали жизней c формулировкой "за участие в контрреволюционной деятельности против советской власти", за которой могло скрываться все что угодно.

Добирались сначала сотни километров грузовиками, а потом заключенных под дулами автоматов, в окружении конвоя и сторожевых собак десятки километров гнали пешком. Несколько дней понадобилось этапу, чтобы преодолеть 600 километров, отделявшие город Сусуман от Магадана, по знаменитой автотрассе-серпантинке, тянувшейся через всю Колыму, проходившей через высокие перевалы, по узким долинам между сопками, которые стояли друг от друга так близко, что порой казались сплошной серой стеной. И как это часто бывало, окончание этапирования заключенных, вместе с которыми был и о. Павел, стало днем открытия нового лагеря: людей привезли на пустое место. Не было ни ставшей уже привычной зоны, ни сторожевых вышек, ни бараков – все это только предстояло строить вновь прибывшим заключенным. Первое время люди были вынуждены жить в землянках, не имея ни еды, ни одежды. Заключенные сами натянули колючие ограждения, разбили палатки и начали строительство спецзоны. Все работы велись только вручную. Не было на Колыме в то время никаких механизмов – только кирка, лом, лопата и тачка. В дикой тундре, где не ступала нога человека, заключенным приходилось таскать на себе тысячи бревен. Спали на голой земле, в окружении табличек «Зона». Комары разъедали их незащищенные тела, от болотной жижи не просыхала одежда, а тем более обувь.

28 ноября 1974 года у меня было заурядное дежурство в пожарной охране. Обсуждали итоги последнего пожара. Горело чердачное перекрытие двухэтажной коммуналки. Очаг нашли быстро, в едком дыму вскрыли железную кровлю, проникли внутрь и раздавили Змея Горыныча сразу, не дав опомниться. Приказом премировали: по пятерке на брата. Я слушал своих александровских мужиков вполуха: мне было не до премии. Накануне в моем доме (сторожка кооперативного сада, где Валентина Ефимовна, с которой мы недавно расписались, числилась сторожем) чекисты из Владимира провели обыск. Были изъяты мои черновые наброски, перевод статьи «Другая оппозиция» из журнала «Венский дневник» № 12 за 1973 год, несколько «Открытых писем». Ни одного экземпляра «Веча» или «Земли» не обнаружили. А ведь именно из-за «Веча» и производился шмон.

После ухода из Севастополя «Генералу Алексееву» из-за недостатка пресной воды и неопытности кочегаров понадобилось 4 дня, чтобы дойти до Константинополя, где он стал на якорь на внешнем рейде у бухты «Мода». Нам по прежнему не было известно куда нас «далее» направят наши союзники. Пополнив запас воды и пройдя карантин, мы с нетерпением ждали дальнейших событий. Наконец, во второй половине ноября, пронесся слух о том, что флот, а вместе с ним и наш Морской Корпус, будут направлены в Африку. Через несколько дней нас известили, что будущим местом нашего пребывания будет порт Бизерта, находящийся в Тунисе па самом севере Африки и являющийся второй после Тулона, базой французского средиземного флота. В начале декабря, наш корабль стал готовиться к отплытию. Он принял полный запас нефти, для передачи его, в Наварине, на наши эскадренные миноносцы и погрузили уголь для себя.

Из 200 священников в Черногории коммунисты убили 185... До Второй мировой войны в Черногории было почти 200 священников. Выжили только 15 запуганных церковных пасторов. Митрополит Иоанникий (Липовац) не выжил, он был убит после окончания войны в ручье недалеко от Аранджеловаца. Одним из первых черногорских священников, казненных коммунистами, является архимандрит Никодим Янюшевич, настоятель монастыря Свети Лука в приходе недалеко от Никшича. Он был убит в монастырской квартире в июле 1941 года. годы, чтобы затем его убийцы разграбили многие монастырские ценности, а также личные вещи убитого архимандрита. Так же было забрано 16 его наград. Партизанский патруль отряда Ловчен, командиром которого был Пеко Дапчевич, вывел Петра Вуйовича из прихода Добрска только потому, что он был поп. После непродолжительного судебного разбирательства они приговорили его к смертной казни и бросили живым в яму глубиной 17 метров в приют Куна, недалеко от штаб-квартиры Пека. Свидетели говорят, что пять, шесть дней из ямы Петр кричал: "вода, вода... Убей меня, если ты человек!“

Имя первого в мире полярного летчика Альфонса Яна Иосифовича Нагурского (1888-1976) – уже давно стало легендой. Он первый в мировой авиации на гидроплане типа «Морис-Форман» в поисках пропавших экспедиций Русанова, Брусилова и Седова 8/21 августа 1914 г. по заданию Главного гидрографического управления Морского министерства Российской империи во время совместной спасательной российско-норвежской экспедиции поднялся в арктическое небо в районе Новой Земли.

«Я верю в будущее русского просвещения, в русского человека, в силу света и знаний», — говорил И. Сытин. И борьбу за просвещение он вел всю жизнь.

...

...

Был конец октября 1920 г., иначе говоря, наступал второй год существования Морского Корпуса в Севастополе. Гардемаринская рота из третьей сделалась второй, а кадетская наша шестой. Учебный год начинался так поздно из-за достраивания большого здания корпуса, начатого еще в мирное время. Здание это было уже почти совсем закончено и воспитанники были заняты переноской в него имущества из, временно занятых ими в первый учебный год, офицерских флигелей. Устройство в новых удобных помещениях было для нас боль- шой радостью и мы старались как могли не покладая рук, с особенным усердием обставить себя и особенно стены спален и классов насколько приятнее для глаза. Время было тревожное у нас в Крыму, вести с перикопского фронта приходили вое менее и менее утешительные, и в городе опасались внутреннего восстания лево настроенных элементов населения. Гардемарины и кадеты должны были нести караульную службу, как на территории корпуса, охраняя его от ожидаемых нападений вдоль берега и ограждающей ее стены, так и в Севастополе, патрулируя на улицах и заменив в Морском Собрании обычный караул флотского полуэкипажа, считавшийся лояльным. Состав нашего корпуса считался в штабе флота как самая надежная воинская часть города, часть к которой питалось самое большое доверие.

...

Сделанное им, кажется, невозможно уместить в одну человеческую жизнь. И сегодня его труды работают на единство славянского мира. Время предательства и распада пройдёт, наступит время созидания, всё это наши народы не раз переживали.

В последнее время от некоторых исследователей Белого Движения приходится выслушивать скандальную теорию о том, будто Врангель в 1920 году собирался признать независимость Украины и петлюровское правительство в ней в качестве законного. Попытаемся разобраться, так ли это.

Этот миф тоже возник в конце 70-х годов прошлого века. В окончательном виде его сформулировал по заданию КГБ известный в то время советский историк Н.Яковлев в своей книге «ЦРУ против СССР», а источниками послужили утверждения бывших друзей Солженицына – Льва Копелева и Кирилла Симоняна.

В августе 1970 года иеромонах Варсонофий Хайбулин зашел ко мне в пожарную охрану и предложил вместе с ним посетить город Владимир по одному делу. Мы вылетели туда из Александрова на маршрутном вертолете. Дело – делом. Но попутно, поскольку нашлось свободное время, мы посетили с ним бывшего «прогрессивного националиста», депутата Государственной Думы Василия Витальевича Шульгина. К тому времени Шульгин после освобождения из заключения жил в самом областном центре, на улице Осипенко. Был довольно популярен в глазах нашей интеллигенции, видевшей в нем живой осколок старого режима, своего рода представителя Российской Империи (против которой, увы, он яростно боролся). Помнится, еще в конце 50-х годов к нему ездил друг А.М. Иванова поэт Головатенко («Эх, романтика, синий дым, / В Будапеште советские танки…»). Мне и о. Варсонофию Шульгин рассказывал о жутком красном терроре «снизу» в первом десятилетии XX века. По его словам, Пуришкевич однажды протянул через весь огромный зал Государственной Думы бечевку с нанизанными на ней вплотную многочисленными портретами жертв революционного кровопускания. Это обилие фотографий убитых потрясало. Шульгин поведал также о странной смерти генерала П.Н. Врангеля (1878–1928), внезапно умершего в момент подъема антибольшевистских сил.