(По воспоминаниям гардемарина)
После ухода из Севастополя «Генералу Алексееву» из-за недостатка пресной воды и неопытности кочегаров понадобилось 4 дня, чтобы дойти до Константинополя, где он стал на якорь на внешнем рейде у бухты «Мода». Нам по прежнему не было известно куда нас «далее» направят наши союзники. Пополнив запас воды и пройдя карантин, мы с нетерпением ждали дальнейших событий.
Наконец, во второй половине ноября, пронесся слух о том, что флот, а вместе с ним и наш Морской Корпус, будут направлены в Африку. Через несколько дней нас известили, что будущим местом нашего пребывания будет порт Бизерта, находящийся в Тунисе па самом севере Африки и являющийся второй после Тулона, базой французского средиземного флота.
В начале декабря, наш корабль стал готовиться к отплытию. Он принял полный запас нефти, для передачи его, в Наварине, на наши эскадренные миноносцы и погрузили уголь для себя.
Угольная погрузка на военном корабле совсем не похожа на погрузки, которые мы часто видим на суше. Все подъемные краны на корабле готовы к действию и весь свободный состав, включая и офицеров принимает участие в погрузке. На верху на рострах, оркестр играет марш, увеселительные танцы, арии, чтобы подбодрить, поднять энергию, дух у команды, в ее тяжелом труде. Первый мешок с углем, по отарой градации тащит в паре с кем-нибудь сам старший офицер корабля. Это дает отличный пример для всех. Только лишь командир корабля не участвует в погрузке угля. В былые времена погрузка угля была своего рода состязанием между рядом стоящими кораблями: кто кончит первым?
Ну вот вое нужное для похода принято: провиант, нефть, уголь, вода и все ожидают с нетерпением сигнала сняться с якоря. Наконец в середине декабря долгожданный приказ пришел и мы снялись с якоря, на котором простояли больше сорока дней. В сопровождении французской канонерки мы днем прошли Мраморное море и вечером стали на якорь в Дарданеллах у селения Галлиполи, где у нас высадилась Армия генерала Врангеля, и простояли там до утра. Из-за размеров «Генерала Алексеева» мы ж могли следовать по самому короткому пути через Коринфский Канал как прочие средние и мелкие суда флота, а обогнув весь мыс Мотопан на Пелопонезе, самой южной точки Европы мы зашли в Наваринскую бухту для снабжения.
Эгейское море встретило нас весьма, неприветливо, т. к. это время года оно подвержено бурям. Сильный шторм очень трепал наши сравнительно мелкие конвоиры, которым нам приходилось оказывать помощь. Во время всего похода две французские канонерские лодки затонули с потерей в людях. Этот декабрьский шторм продолжался до самого Наварина. Нам было жаль не иметь возможности поплавать по Эгейскому морю, в тихую погоду не даром называемому Архипелагом, из-за бесконечного количества, островов и островков, рассыпанных по всей поверхности этого моря, и таких живописных.
Обогнув берега Греции, мы вошли, наконец, в Наваринскую бухту, которую мечтали увидеть, ведь Наварил это одна из самых славных страниц истории русского флота. Там в 1827-ом году соединенный Турецкий и Египетский флот потерпел полное поражение имея судов втрое больше нас. Герои Севастопольской обороны и будущие адмиралы Нахимов и Корнилов были там участники боя в мичманском чине. Стали мы на якорь посредине бухты уже под вечер и с берега потянуло особенным приятным запахом спелых апельсинов, растущих в изобилии в этих райских местах.
На следующее утро к кораблю направилось несколько яликов с греками и горами апельсинов и мандаринов издававших сильный аромат, но к сожалению у нас не имелось валюты, ни вещей в обмен и только немногие счастливцы могли полакомиться, а остальные наслаждались только запахом.
Несколько офицеров было командировано на берег для переговоров с местными властями о возможности снабжения, хотя бы пресной водой. Выяснилось существование речки у селения и это сильно упростило наши притязания. Спустили самые вместительные шлюпки, а именно баркасы, и повели их на буксире к устью речки, чтобы, наполнив их водой, доставить максимальное количество ее на корабль. Мы все вдоволь пили наслаждаясь настоящей пресной водой, а то ведь весь рейс пили какую-то отвратительную полусоленую жидкость из опреснителей морской воды.
Вдоль узкого полуострова, отделяющего бухту от открытого моря, тянется подобно стене гряда, высоких скал, у подножья которых со стороны бухты, находится русское братское кладбище моряков, павших в Наваринском сражении за освобождение Греции от турецкого ига. На этих отвесных скалах виднеется целый ряд надписей, масляной краской, аршинными буквами с названиями русских кораблей, начиная с парусных и кончая современ- ными, посетивших эту историческую бухту и отслуживших панихиду на братских могилах. Такова была традиция со времени Наваринского боя, свято хранимая в нашем флоте, что каждый военный корабль проходя мимо Наварина — заходил в бухту и служил панихиду. С «Ген. Алексеева» также, во главе с адмиралом, нашим директором корпуса и с нашим настоятелем о. Георгием Спасским, съехала на полуостров наша кадетская рота и крупная группа матросов помолиться на могилах за упокой душ наших моряков. Какое то особенное таинственное чувство влекло нас туда. Было очень торжественно и особенно трогательно слушать возгласы священника и пение нашего хора в этих исторических местах, думая о том, что может быть мы последние, под Андреевским флагом, исполняли этот священный долг. Мы также оставили на скале надпись «л. к. Генерал Алексеев».
Все мы обратили внимание на чистоту и порядок благодаря заботам греков по отношению к русским морякам, павшим за их самостоятельность и Православную Веру. Возможно, что этому содействовало частое посещение бухты русскими во- енными кораблями, а также и благосклонное к русским отношение греческой королевы Ольги, дочери Генерал-Адмирала В. К. Константина Николаевича. В русском флоте она пользовалась большой популярностью и матросы называли ее «Королевушка Ольга». Заботливая к ним, она построила в Пирее Морской Госпиталь для русских, превращенный впоследствии в Дом отдыха для престарелых русских эмигрантов, проживающих в Греции.
После панихиды на кладбище одним из наших корпусных офицеров была прочитана лекция о Наваринском бое и это без каких-либо чертежей и карт, т. к. лектор указывал наглядно расположение кораблей союзного и вражеского флотов в бухте во время сражения. Этот день остался надолго у нас в памяти, а за ним потекли другие, обыденные, со всеми службами в караулах и на дежурствах.
Стояли мы в Наварине больше недели, в течение которой к борту нашего корабля ошвартовывались сперва эскадренные миноносцы для снабжения их нашим запасом нефти, затем различные суда доставившие нам уголь, воду и провизию необходимые для плавания до конечного пункта — Бизерты.
Прощай Наварин! Побываем ли мы снова в твоей бухте и пойдем ли на кладбище русских героев, чтобы поклониться их могилам? К моему сожалению ни один из пароходов, на которых я обыкновенно люблю летом совершать поездки заграницу, не заходит в Наварин и мне с той далекой поры не удалось снова посетить эти места.
Покинув Наварин мы вышли в Ионическое море, под сильным встречным ветром вскоре перешедшим в настоящий шторм. Небо покрылось темными тучами и изредка лил сильный дождь, встречные волны, высотой в 4-5 метров то поднимали наш дредноут, то стремительно опускали его в налетевшую водяную гору, но он разрезал ее и двигался вперед. Особенно высокие волны, так называемый «девятый вал» обрушивались на палубу, неслись по ней разбиваясь о находящийся на палубе волнорез, обдавая крупными брызгами переднюю башню с 12-ти дюймовыми орудиями. За прикрытием стального волнореза мы пытались стоять и наблюдать картину борьбы нашего корабля с бешено нападающим на него морем, и это нам удавалось, так как вода ударившись в волнорез, под- нималась ввысь и пролетала над головой.
Качка была килевая и очень плавная, не вызывая почти ни у кого морской болезни, но на наших французских конвоиров было жалко смотреть, до того их швыряло во все стороны. Иногда они совсем исчезали из поля зрения, закопавшись в волну и вдруг появлялись целиком на гребне ее. Все было интересно и для нас, мечтавших стать в будущем настоящими моряками, величественно.
На второй день к полудню, море начало успокаиваться, небо прояснилось и в северо-западном направлении стали вырисовываться вершины гор с вдали белеющей от снега Этной, кульминирующей точкой острова Сицилии высотой в 3300 метров. Долго еще был виден нам этот мощный вулкан, далеко на фоне ясного неба, и это не удивительно из-за дистанции до него примерно в 100 миль.
Когда берега Сицилии начали исчезать, то уже к вечеру снова на горизонте, появилась в дымке темная полоса другого берега. Это был скалистый итальянский остров Пателлерия, мимо которого мы прошли довольно близко. Вставши рано утром, мы увидели наконец настоящий африканский берег в виде высокого мыса Кал Бон, у подножья которого виднелся остов наполовину затонувшего французского броненосца Буве, жертвы великой войны.
Отсюда нужно было пересечь тунисский залив о городом Тунисом в его глубине, чтобы достигнуть нашей Бизерты, и через несколько часов под вечер мы стали на якорь в пол мили от города, иначе говоря, на внешний ее рейд, где и оставались до следующего утра.
Мы все, и во все глаза, кто в бинокль (в редких случаях) любовались картиной белого арабского городка, разбросанного по обеим сторонам канала за волнорезом и двойным молом, ведущим из моря во внутренний рейд и дальше расположенное судоходное озеро. Наконец мы увидели эту загадочную Африку, будь даже она северной. Так как ночью крупные суда в порт по техническим причинам не могут входить, то мы должны были ждать утра. И вот на следующее утро мы увидели два больших французских буксира, идущих из порта к «Ген. Алексееву», чтобы ввести его в канал. Один из них буксировал корабль с носа, а другой управлял нашей кормой, что всегда, делается при сложных маневрах крупных судов. Мы прошли еле-еле между волнорезами из-за ширины нашего ги- ганта и очень медленно вошли в канал достаточно глубокий для нашей осадки, около 12 метров. По берегам канала нас встречала разношерстная арабская толпа, громко выражая свои чувства криками «Руссия иншалла», что значит «с Божьей помощью», и маша руками в знак приветствия.
Надо сказать, что Франция вследствие конфликта, взяла Тунис под свое покровительство, установила так называемый протекторат о мая 1881 года и через некоторое время, учитывая расположение Бизерты, организовала в ней военно- морскую базу для своего флота. И действительно географические особенности бизертской области заслуживают особенного внимания, ввиду присутствия большого и достаточно глубокого озера в нескольких километрах от морского берега, да еще с рекой втекающей в море. Довольно было французам превратить реку в судоходный канал, чтобы создать в озере убежище для огромного количества судов какого угодно размера. Говорили, что Бизертское озеро имеющее поверхность в 150 квадратных километров, смогло бы поместить в себе все военные флоты мира и это, как мы убедились на месте, вещь весьма возможная.
На южном берегу озера, противоположном каналу, французы во главе с дипломатом Жюлем Ферри основали город Ферривиль и при нем крупный арсенал военно-морского ведомства под названием Сиди Абдалла в честь тамошнего арабского святого. Мы позже хорошо познакомились с его сухими доками и мастерскими, во время ремонта нашего учебного судна. В арсенале Сиди Абдалла, два сухих дока, были выстроены по чертежам русских инженеров согласно размерам наших дредноутов постройки 1912-1916 гг. В самом деле, по договору, подписанному в начале 1-ой мировой войны министром Сазоновым и союзниками, Россия, в случае победы, должна была получить кроме Босфора и Дарданелл еще и Бизерту в качестве базы Русского Средиземного Флота, для дредноутов-крейсеров «Кинбург» и «Измаил».
В те времена Бизерта насчитывала 20 тысяч жителей, из которых приблизительно половина французов и итальянцев (эти последние в особенности рабочие специалисты, покинувшие рано или поздно родную, но бедную, близлежащую Сицилию). Арабское население занимало свою часть города, окруженную стеной и характерную своими мечетями и жилыми домами, в то время как европейское население жило в так называемом новом городе, прилегающем к старому арабскому, построенном французами за последние три десятка лет в особом колониальном стиле, где белый камень чередуется с красным кирпичом. Вдоль капала тянутся такого рода строения в два или три этажа, служащие в большинстве для администрации.
Сперва, на протяжении около двух километров, канал идет строго прямой при ширине около ста, метров, с пристанями для стоянки пассажирских и торговых судов со стороны, собственно говоря города. Противополжная сторона канала, восточная, застроена пригородом Зарзуна, сообщается с центром паромом, пересекающим канал при помощи паровой тяги и толстых цепей, лежащих на дне от одного берега до другого.
Дальше, к озеру, канал постепенно расширяется в виде УСТЬЯ реки и служит внутренним рейдом для стоянки судов па бочках или на якоре. Идя с моря справа находится бухта Бэ Понти, военно- морская база во главе с префектом, дальше бухта Бэ Каруба о починочными мастерскими. На этом то внутреннем рейде и стоял наш «Ген. Алексеев», бросив якорь примерно в середине его. Вокруг стояли другие -русские суда, пришедшие до нас сокращенным путем через Коринфский канал.
Прибыли мы за три дня до православного Рождества и вое готовились встречать этот великий праздник, но увы без традиционной елки. На всех наших судах поднят желтый карантинный флаг, что означает полную изоляцию с берегом. Нормально карантин означает срок в сорок суток сидения на месте и нам остается только с одной и той же точки смотреть на окружающую обстановку.
Но вот приходит и день Сочельника. На Юте корабля, позади кормовой башни, все готово для торжественной Рождественской службы и под средним 12-ти дюймовым орудием приготовлен аналой. По бортам выстраиваются, спиной к морю, с одной стороны команда корабля, с другой наша кадетская рота. Посредине, за духовенством, стоят наш директор, Вице-Адмирал Герасимов, офицеры Корпуса и весь командный состав корабля, имея позади матросский хор.
Служит о. Георгий Спасский, протопресвитер флота и, в то же время, наш корпусной настоятель, в сослужении с флотским протодьяконом о. Николаем. Был тихий и теплый вечер под африканским небом в этот сочельник, первый для нас так далеко от Родины и нам казалось, слушая возгласы священнослужителей и пение смешанного хора тропаря и стихир славящих Рождение Христа, что мы будто в самом Вифлееме на Святой Земле.
На темном небе мы видели мерцающие звезды и мысли наши невольно переносились домой, в далекую теперь Россию, где те же звезды светят нашим покинутым семьям, над покрытыми искрящимся снегом полями и лесами. Навеянная невольно на нас грусть, как то находила успокоение во время церковной службы, дающей надежду на будущее и мы разошлись в радостном и тихом настроении, чувствуя великий праздник.
Ужин был праздничный с прибавлением таких лакомств как. фрукты: апельсины, мандарины, финики и фиги, растущие в стране. Уже давно нас не баловали так за столом.Затем был устроен праздничный спектакль соединенными силами персонала корабля и состава Корпуса под открытым небом. Нашлись великолепные исполнители пения, танцев и игры на сцене и вое было организовано в чисто русском духе. Трудно вспомнить все исполненные номера, кроме разве «Светит месяц, светит ясный», исполненный хором на фоне темного занавеса из огромного брезента, по которой медленно скользил диск месяца, описывая орбиту при помощи лучей прожектора.
Но вот праздник прошел и потянулись скучные дни стоянки на якоре без возможности сойти на берег и поближе познакомиться со всеми особенностями этой африканской земли, так нас интригующими в нашем юношеском возрасте. И когда же кончится наше сидение, «на мертвом море»? Ведь желтый карантинный флаг вое еще болтается на рее фок-мачты, французские сторожевые катера снуют постоянно вокруг наших кораблей и чернокожие часовые охраняют пристани, обеспечивая полнейшую изоляцию суши от нашей эскадры. Пронесся слух о боязни французских властей заразить население, особенно туземное, не так какой-нибудь болезнью (на то и карантин) как социалистическими, хуже, коммунистическими идеями, привезенными якобы из России. Эта боязнь в некоторой степени была обоснована, так как небольшая часть матросов пожелала вернуться обратно в советский «рай», желание сразу же удовлетворенное французами.
Вскоре, Командующий Флотом, Вице-Адмирал Кедров отбыл в Париж на французском крейсере для переговоров о дальнейшей судьбе нашей эскадры численностью около 60 единиц различных величин и типов, с приблизительно 20 000 человек команды и беженцев. В его отсутствие командование эскадры принял Еонтр-Адмирал Беренс. Начальник Штаба Флота, Коптр-Адмирал Машуков вступил в переговоры с французским морским префектом адм. Варрей с целью снятия карантина и перевода беженцев и Морского Корпуса на берег. Префект пошел нам навстречу и не дожидаясь распоряжений из Парижа, предоставил на выбор Корпусу один из лагерей и фортов береговой обороны, находящихся вблизи Бизерты. Осматривая эти лагеря, комиссия с Кап. 2 р. Александровым во главе, остановила свой выбор на. форте «Джебель Кебир» разоруженным в данный момент, для размещения воспитанников и близлежащем лагере «Сфаят» Для устройства персонала, складов и служб.
Мы дадим описание нашего устройства в назначенных Корпусу местах в другом очерке, прибавив здесь, что Бизерта послужила не только нашим тихим пристанищем, но также и для эвакуированной, под натиском австрийцев, сербской армии в 1915 году, а, позднее, уже в 1939 году, для испанского красного флота.
УСТРОЙСТВО КОРПУСА НА СТАРОМ БИЗЕРТСКОМ ФОРТУ
Как было сказало в предыдущей главе, франко-русская комиссия избрала для помещения Морского Корпуса, старый, конца прошлого века, разоруженный форт, расположенный на вершине горы в 274 метра вышиной и отстающей от него, на один километр с лишним, барачный лагерь для персонала Корпуса. От форта до Бизерты было около 6-ти километров по шоссе.
Настал день расставания о нашим кораблем «Ген. Алексеевым» к которому мы уже сильно привыкли за эти три месяца жизни и службы на нем, главное что он являлся для нас последним, как бы кусочком России. Это произошло в конце января 1921-го года.
О раннего утра кадеты, имея еще с вечера свои вещи уложенными в ранцы, с нетерпением ждали нового, еще неведомого, на чужом берегу. После обычной церемонии подъема флага в 8 часов мы выстроились на палубе для напутственного молебна и обращения к нам адмирала. Видны были сосредоточенные, спокойные лица кадет, уверенных, что начальство примет вое меры к тому чтобы Корпус продолжал существовать в наилучших условиях даже на чужбине. Около 10 часов подошел вместительный французский катер и наша 6-ая рота, с ротным командиром Кап. 1-го ранга Берг I и офицерами погрузились на него со своими вещами…. |
