Как очевидцу трагических событий в феврале и октябре 1917 года в Петрограде, мне часто задают вопрос: каким образом царская власть не смогла справиться с первым мятежом, и тот превратился в ураганный, который заставил капитулировать все силы порядка?
Будучи тогда очень молодым, я не понимал политической обстановки, и только теперь могу довольно правдоподобно объяснить настроения масс, приведшие к революции.

История Российского государства, особенно XVIII век, богата заговорами и переворотами. Все эти перевороты имели одну общую черту: народ в них не участвовал. Политических партий не было. Зачинщиками и исполнителями были представители аристократии и военных.

Так подошел роковой декабрь 1916 года. В высших кругах общества и особенно среди молодых гвардейцев шли упорные и возмущенные разговоры о необходимости заточить императрицу в монастырь. Ей ставили в вину то, что она — немка, что она — за сепаратный мир. Все это было клеветой. Особенно ей ставили в вину то, что она послушно следовала советам мужика — сибирского крестьянина Распутина. У этих людей не было человеческой жалости к глубоко несчастной женщине, спасавшей жизнь любимого сына, страдавшего гемофилией.

Заговорщиками, как и прежде, были члены династии и аристократии: великий князь Димитрий Павлович, племянник государя и князь Феликс Юсупов, женатый на племяннице государя, дочери его сестры — вел. кн. Ксении Александровны. Была, однако, и существенная перемена в составе заговорщиков. Среди них был лидер крупной правой политической партии в Государственной Думе Пуришкевич, а также частный доктор Сухотин.

Об убийстве Распутина знал на следующий день весь город. Вместо того чтобы сурово покарать виновных, государь проявил слабость. Великий князь Димитрий Павлович был сослан в Персию в действующую там русскую дивизию под команадой генерала Баратова. Это спасло жизнь князю, так как останься он в Петрограде, он был бы убит, как многие другие члены династии.
Князя Феликса Юсупова сослали в его поместье в Курской губернии. Убийство Распутина и реакция на него государя широко открыли врата грядущей революции.

А между тем русское государство доблестно выдержало в 1915 году кризис снарядного и патронного голода, хоть и пришлось уступить врагу громадные территории. Благодаря общественным организациям — Земству и городским управлениям — буквально каждый точильный станок в любом захолустье стал крутить снарядные стаканы. Казенные заводы поспевали изготовлять боевые головки, снарядный голод был изжит, и уже летом 1916 года генерал Брусилов разбил австрийцев, развив широкое наступление. То же сделал генерал Юденич, гоня турок в Малой Азии.

Главное командование и ставка рассчитывали весной 1917 года перейти в решительное наступление по всему фронту и разгромить немцев. Однако уже осенью 1916 года обнаружился новый кризис — острый недостаток людей на всех уровнях командной лестницы. В боевых частях на фронте были серьезные потери среди младших офицеров. Достаточно привести как пример знаменитый бой под Каушанами, где эскадроны конного полка и кавалергардов атаковали немецкую ландверную бригаду; взяли, под командой ротмистра барона П. Н. Врангеля, батарею, но потеряли при этом 16 офицеров из состава двух полков.

В пехотных частях осенью 1916 г. был большой недостаток младших офицеров, и Ставка дала приказ всем кавалерийским полкам, не стоявшим в окопах, командировать туда младших офицеров в пехотные части.
Ранней весной 1916 года были призваны миллионы рядовых уже среднего возраста. Петроград был военным городом. В нем и в окрестностях в мирное время стояли три пехотные гвардейские дивизии, три кавалерийские и множество других частей. Казармы для пехотного полка были рассчитаны на 4200 солдат.
Теперь все эти казармы были заполнены новобранцами по 6000—7000 человек в каждой. Бытовые условия стали ужасными. Но самым страшным было отсутствие унтер-офицерского состава.

Прибывших ничему не учили. Для примера, младший унтер-офицер Левкович, в обучение которому отдали трех вольноопределяющихся лицеистов — Гильшера, меня и правоведа Никольского, уделял нам раз в неделю по 2 часа. И так около 300,000 призванных ничего не делали и уже без разрешения уходили в город и висели на трамваях. В большинстве это были крестьяне, беспокоившиеся — кто будет работать в деревне, когда начнется пахота и сев? Ведь дома остались одни бабы и старики.

Революционные элементы прекрасно понимали, что если Россия весной и летом одержит решительную победу, о революции придется на долгие годы забыть. Русской победы нельзя было допустить.

И вот они бросили своих пропагандистов и агитаторов в казармы. Вход туда был свободен. Командиры запасных батальонов беспомощно взирали, как там гремели митинги. За лозунг «Война до победного конца» можно было поплатиться жизнью.

Командующим войсками Петроградского округа был генерал Хабалов, доблестный кавказец, герой на полях сражений, но совершенно не знакомый с условиями гарнизонной жизни в столице, притом при наличии 300,000 недовольных мужиков и рабочих. Председателем Совета Министров был Керенский —
неистовый пустобрех. Когда Корнилов предложил ему военную помощь, Керенский заявил, что «опасность — справа».
Градоначальник князь Оболенский, его помощник по гражданским делам Лысогорский, директор департамента тайной полиции Белецкий, все были обычные чинуши, неспособные к решительным шагам. А в Таврическом дворце — в Государственной думе бушевало левое крыло из большевиков, меньшевиков, левых и правых социал- революционеров, при запуганных конституционных демократах, октябристах и националистах и малодушном председателе Михаиле Родзянко.

Что же касается молодежи, то она просто не понимала, что грозит России. Дело в том, что весной 1916 года все студенты, кроме оканчивавших в том году высшие учебные заведения, были призваны на военную службу. Им давалось 4 месяца, чтобы поступить в военное училище или добровольно определиться в действующую армию. От воинского порыва 1914 года не осталось и следа. Вот показательный пример:
очередной курс в Пажеском корпусе начинался 1 июня 1916 г, все вакансии были заполнены, а следующий ускоренный в том же Пажеском корпусе начинался 1 февраля 1917 года, так что мы, лицеисты, правоведы и другие, имевшие право на поступление в это учреждение, ловчили разными способами и льготные четыре месяца растянули на восемь.
Но хуже всего было следующее: младших офицеров готовили школы прапорщиков на четырехмесячных курсах. Даже известные военные училища значительно сократили свои курсы, большей частью с двух лет до 9 месяцев. Такого рода прапорщики никуда не годились. При этом следует иметь в виду, что масса студентов университетов и высших институтов, оторванных таким образом от занятий и к тому же революционно настроенных, ненавидели войну и правительство и соответственно агитировали солдат.

Попытка Корнилова прийти на помощь Керенскому в Петрограде полностью провалилась, а генерал Крымов застрелился, убедившись, что верных частей вообще нет.

Иллюстрирую полную пассивность и растерянность тех лиц в столице, которые должны бы были всеми средствами защищать монархию. Вице-директор Пажеского корпуса, генерал-лейтенант Риттих, заменявший директора генерал-лейтенанта Усова, отбывшего на фронт, старался вообще ничем себя не проявлять. Полковники Карпинский, Фену и Чернояров и отделенные офицеры братья Лимонты Ивановы, Поздеев, Щербацкой, старались вообще скрыть существование корпуса. Он был переименован в Петроградскую военную школу.
В день общих похорон жертв революции на Марсовом поле нас не только не послали разогнать революционную толпу, а обезопасили нас, выхлопотав для нас неожиданную функцию. Французский посол Морис Палеолог и английский Джордж Бьюкенен согласились принять нас, пажей, для охраны посольств. Вот так я и стоял на часах у ворот красного дома английского посольства выходившего фасадом на Марсово поле и смотрел, как рабочие, мужчины и женщины, взявшись за руки по 8 человек в ряду, вяло шагали, заунывно выкрикивая: «Вы жертвою пали в борьбе роковой...»

Все выглядело тогда хаотично и нелепо: Пажеский корпус, как и другие учреждения, получил право послать постоянных делегатов в Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Этой «чести» удостоился паж Желтухин — знатный москвич, который потом вышел в кавалергарды, в пару с другим делегатом — конюхом.

В конце марта все военные части города были собраны к Таврическому дворцу для принесения присяги Временному правительству. Вот именно тут отличился своим красным бантом вел. кн. Кирилл Владимирович, командовавший Гвардейским экипажем.
Но и с нашей колонной произошел инцидент, указывающий, как все было подло и унизительно. Нас встретил предствительный крупный человек в штатском пальто и громко отрекомендовался: «Ваш старший фельдфебель вас приветствует!»
Это был председатель Государственной Думы Михаил Родзянко, камер-паж государя, заслуживший самый почетный титул для пажей его величества.

Наш лагерь под Красным Селом был захвачен бандой бунтовавших солдат, и главного летнего строевого обучения мы не получили. Нас на несколько дней посылали то в Сестрорецк, то в Александровскую слободу, то в Павловск. Таким образом нас ничему не научили. В промежутки начальство давало нам отпуска и радовалось, когда корпус пустел. Я за это лето раза четыре ездил к нам в имение в Орловской губернии, где было спокойно.

При таком общем развале представление на выход в определенную часть стало абсурдом. Поэтому в нашем выпуске оказалось несколько десятков человек, которые выходили по общей кавалерии, не называя части, чтобы сохранить свободу выбора. Юнкера же Николаевского кавалерийского училища продолжали играть в прежние традиции, представлялись в полки, чуть ли не шили себе формы мирного времени и волочили особо выгнутые сабли.

Вот, в нескольких примерах, картина полного развала и растерянности.
Был, однако, благоприятный момент после неудачной попытки большевиков в июле совершить переворот. Они перепугались, и даже Ленин счел нужным скрыться. Он отправился в Финляндию и поселился там в частном доме. Этот момент был упущен офицерами и юнкерами в Петрограде.
Несколько решительных людей могли бы арестовать Ленина в его убежище. В этом отношении мы позорно спасовали перед евреями. Среди них оказались люди идейные — члены Боевой организации социал-революционеров.
Каннегиссер убил главного чекиста Петрограда Урицкого, а еврейка Дора Каплан покушалась на Ленина, еще один еврей убил важного большевика Володарского. Вот печальный отчет, как наше высшее командование и молодежь правящего слоя оказались беспомощными и неспособными к сопротивлению.