В 1936 году Болгария признала советское правительство и приняла первого советского посла Фёдора Раскольникова, который привёз с собой тридцать человек опытных энкавэдистов. Советским военным атташе в Болгарии стал полковник Г. Сухоруков, участник Гражданской войны и комиссар Красной армии. Первым советником посольства был Г.Е. Яковлев, бывший чекист и полковник ГПУ- НКВД. Болгары отобрали у эмигрантов посольскую церковь, построенную Императором Николаем II и расписанную известным русским иконописцем. Церковь примыкала к бывшему российскому посольству, а теперь оказалась при посольстве СССР.

Константин Петрович Победоносцев – один из самых значительных и характерных деятелей русской истории XIX века – происходил из духовного сословия. Он родился в марте 1827 года в семье профессора российской словесности Петра Васильевича Победоносцева. Дед его являлся настоятелем церкви св. Георгия на Варварке в Москве. Поздний ребенок, Константин Петрович с детства казался замкнутым и одиноким, имел привычку к упорному труду, страстно любил книги и был необычайно привязан к церкви. В 1846 г. он поступил в Петербургское училище правоведения и во все годы пребывания в нем отличался большими успехами в науках, прилежанием и какой-то странной для его возраста, прямо-таки стариковской любовью к порядку. Ни разу он не был замечен ни в одной шалости и вызывал недовольство училищного начальства единственно своим неумеренным чтением.

Для Георгия Степановича Жженова наше прошлое — это не статьи в исторических журналах и не споры во время предвыборных митингов. Он хорошо знает его в лицо. Чересчур хорошо.

Испания 1936 года удивительно напоминала Россию 1918-го, и не только сутью происходивших событий, но даже и внешне. Те же красные флаги, те же оскверненные храмы, те же военные комиссары, тот же интернациональный сброд, съехавшийся со всех континентов, даже те же портреты на стенах домов: Ленина, Троцкого, Сталина...

Как и в России, гражданская война в Испании сразу же приняла не только политический, но и религиозный характер: в то время как франкисты выступали с позиций защиты Веры, республиканцы насаждали воинственный атеизм – только в Мадриде в одну ночь с 19 на 20 июля 1936 года ими было демонстративно сожжено 50 церквей…

«За публичное оказательство меньшевизма наши революционные суды должны расстреливать, а иначе это не наши суды, а Бог знает, что такое. Они никак не могут понять и говорят: «Какие у этих людей диктаторские замашки». Действительно, такая проповедь, которую изрекают и Отто Бауэр, и эсеры, составляет их собственную натуру: «Революция зашла далеко. Мы всегда говорим то, что ты сейчас говоришь. Позволь нам еще раз это повторить». А мы на это отвечаем: «Позвольте поставить вас за это к стенке». Ленин (Соч. т. 22, стр. 239-240)

Генерал Кутепов продолжал следить за поддержанием строгой дисциплины. Но, несмотря на жестокие наказания отношение подчиненных к генералу Кутепову начало изменяться к лучшему. Солдаты и офицеры стали осознавать необходимость поддержания дисциплины и организованности для достижения в будущем более лучших условий жизни.

Ни на день не прерывалось строительство лагеря. Так, например, по воспоминаниям Раевского 12 декабря с утра строили новый (третий) барак, который поможет немного расселить переполненные палатки.

Читать Майкова рекомендовал Достоевский: «Читайте Майкова, глубже вчитывайтесь в него... Это истинный поэт, и каждое слово его дорого»

К 70-летию памяти Ивана Гавриловича Барбовича 

События в Донабассе заставили вспомнить Сербию, как ее терзали, как истребляли людей и вообще, что творилось там в 90-х гг. Уж слишком схожи эти возмутительные дела князя тьмы, уж слишком напоминают друг друга. В сентябре 1999 г., после бомбежек Беграда, автор небольшой книжки   «Рассказы из ада» Здравко Крстанович подарил мне ее. Это страшное повествование, Ужасающая книжка.

Неутешна и безгранична должна была быть наша скорбь об умирающих наших близких, если бы не даровал нам Господь жизнь вечную. Бессмысленна была бы наша жизнь, если бы она кончалась со смертью. Какая польза тогда от добродетели, от добрых дел? Правы тогда говорящие: «Станем есть и пить, ибо завтра умрем!» (1 Кор. 15, 32). Но создан человек для бессмертия, а Своим воскресением Христос разверз врата Небесного Царства, вечного блаженства, в Него веровавшим и праведно жившим. Земная наша жизнь — подготовление к будущей, и смертью нашей заканчивается та подготовка. «Человеку надлежит однажды умереть, потом же суд» (Евр. 9, 27).

Предлагая вниманию читателя свой последний научный труд, я отнюдь не тешу себя мыслью, что мне удалось отразить в нем весь героизм пережитой и переживаемой нами эпохи, весь пафос разрушения старого и созидания нового. Нет, такая гигантская работа не по силам даже известному истерику русской революции, многоуважаемому и достопочтенному Павлу Николаевичу Милюкову, не говоря уж обо мне, обремененном многочисленным семейством и академическим пайком (одна пятая и шестьдесят три в периоде фунта хлеба, ордер на право получения ста восьмидесяти шести пудов бревен с Эрмитажа, когда он окончательно развалится, и полное собрание сочинений Карла Маркса на языке южноафриканского племени фокстрот). Но вложить и свою скромную лепту в общее дело, доказать этим хвастунам французам, что ваша, мол, революция в сравнении с нашей -- это клоп в сравнении со взбесившимся ослом, -- такова моя столь же благородная, сколь и ответственная задача.

Утром пришла немка Вилли Ивановна весьма расстроенная. Рассказала, что на Стремянной, Николаевской и на Васильевском острове почти во всех домах на парадных и черных дверях квартир кем-то поставлены знаки синим, белым и черным — какие-то кресты и нули, и т.д. В особенности встревожили население эти знаки, так как эти знаки большей частью у квартир офицеров и евреев. Рассказала, что была на панихиде у члена Государственного Совета Дмитриева[1] — это был большой друг Коковцева. Умер воспалением легких. Жена его в отчаянии и говорит, что желала бы тоже скорее умереть, чтобы не видеть, что кругом творится. От Николая Алексеевича узнали, что приехал наш пен[зенский] губернатор Алекс[ей] Александр[ович] Евреинов[2]. Муж тотчас же пошел к нему, так как мы очень безпокоились о своих, не получая от них известий. Он нашел всю семью Евреиновых — девять человек у матери его, живущей на Фурштатской[3].  

Настала наша очередь двинуться вперёд и принять участие в последних боях по очистке испанской земли от красной нечисти. О наших новых переживаниях я вам напишу в следующий раз, а пока позволю себе рассказать читателям «Часового» из того, что уже отошло в прошлое и о чём сейчас уже можно говорить. О русских добровольцах в Национальной Испанской армии циркулируют среди эмиграции самые невероятные слухи. О них рассказывают массу всяких небылиц, как хороших, так и плохих. Последние идут из кругов или советских, или лиц, которым русские национальные интересы абсолютно чужды. Поэтому будет, наверно, интересно читателям знать правду о русских добровольцах из первоисточника.

Первая мировая война стала переломным моментом в истории XX века — именно с нее начинается летосчисление новой исторической эпохи. Эта эпоха была отмечена глубочайшими потрясениями во всех сферах жизни человечества: кровавыми мировыми войнами, братоубийственными революциями, распадом складывавшихся веками империй. История многих государств была бы иной, если бы не конфликт между Антантой и блоком центральных держав во главе с Германией, который разразился в августе 1914-го и закончился в ноябре 1918 года. В предлагаемой вашему вниманию книге автор, доктор исторических наук, не только обобщает результаты отечественных и зарубежных исследований по истории Первой мировой воины, анализирует важнейшие события, связанные с ней, но и публикует интереснейшие документальные материалы, неизвестные широкому читателю.

С открытием навигации и освобождением Белого моря от ледяных заторов в Соловки начинают прибывать новые партии «врагов советской власти». Изо всех углов необъятной России столичные, губернские и уездные ГПУ посылают в «Слон» своих «государственных преступников».

Наибольший приток заключенных в Соловки наблюдается весной и в конце осени. В первом случае привозят тех, кто в период замерзания Белого моря ожидал своей отправки в концентрационный лагерь в тюрьмах внутренней России (главным образом, в московской Бутырской тюрьме и на Шпалерной в Петербурге). Во втором случае — поздней осенью — в сoловецкий лагерь вливается широкая волна «амнистированных контрреволюционеров».

Муж и Павлик утром пошли по улицам — порядок был везде, и шума не было. Но магазины закрыты, трамы не ходят и извощиков еще нет. Прочли два воззвания, вывешенные на улице, где была речь Милюкова и других. Вернулась дочь нашей хозяйки и поздравила нас с республикой. Мы спросили, что это значит. Она сказала, что Государь отрекся от престола за себя и сына и передает власть брату Михаилу Алек[сандровичу], который тоже отрекся и передал власть народу — вот до чего дошло! Мы были поражены и удручены. Вероятно, будет Манифест об этом завтра или послезавтра.

Тучи над Иловайском сгущались, «Скобарь» недвусмысленно сообщал мне о концентрации группировки противника на юге Донецкого выступа, и, вот, в конце июля полетели «первые ласточки». 76-я аэромобильная бригада прорвалась к Шахтерску, что фактически перерезало единственную асфальтированную автомобильную дорогу от Донецка до «большой земли». В те дни машины шли полями, по проселкам. Я тогда плохо представлял значение происходящего, поэтому, как всегда, лег спать довольно рано и уже дремал, когда к зданию пожарки подъехала машина и прошедший к лестнице на второй этаж комроты «Лето», на ходу постучав в дверь, крикнул: «Замполит, на совещание».

Начало боев в Чечне в декабре 1994 продолжило массовый исход русских из Чечни, поскольку чеченские боевики мстили русскому населению за свои поражения на поле боя. Только с декабря 1994 по май 1995 г. миграционными службами России было зарегистрировано более 370 тыс. беженцев из Чечни (ИТАР-ТАСС). В 1994-1996 из Чечни выехало около 450 тыс. беженцев, вернулись около 200 тыс. человек. Те русские, которые смогли выехать из зоны боев, в большинстве своем не вернулись обратно.

Прежде всего необходимо растолковать это обывательское название, прочно вошедшее в лексикон русской эмиграции - «внутренняя линия». Произошло оно следующим образом. Когда в 1930-е годы в эмиграции опять вспыхнул порыв возвращаться в воинские организации, офицеры, приходившие в канцелярии РОВС-а для заполнения своих формуляров, всегда получали вопрос заведующего: «По какой линии Вы хотите работать в РОВС-е: по внешней или по внутренней?» На вопрос поступающего: что значит «внешняя» и что значит «внутренняя» линии? - ему разъясняли, что «внешняя линия» - это работа на различных курсах в качестве лектора, техника, инструктора и т.п., а «внутренняя линия» - это работа секретного сектора разведки РОВС-а. Так это определение и перекочевало к обывателю эмиграции. И его подхватили как хлёсткое полуругательное название «грязной» деятельности. В действительности же работа по «внутренней линии» РОВС-а была нормальной работой разведки организации, везде и всегда существовавшая.

1921–22 годы для многострадального народа России выдались особенно тяжелыми. Даже пролетарский вождь назвал свирепствовавший в стране голод «чудовищным». В этих непростых условиях патриарх Московский и всея Руси Тихон обратился ко всем православным христианам мира с просьбой оказать помощь русскому народу. По его благословению был создан Всероссийский церковный комитет помощи голодающим. Большевики на призыв Церкви ответили декретом об экспроприации из храмов всех драгоценных предметов «из золота, серебра и камней», в том числе предметов сакрального назначения.