«Наши улицы стали улицами безумного ужаса. Детей боимся выпускать: много пропадает детей безвозвратно... Сумерки, вечера, ночи - сплошное мучение. В 6 часов вечера люди боятся ходить по тротуарам, а стараются идти по середине дороги: на идущих по тротуарам «через заборы накидываются арканы и... Человек охотится за человеком. Человек боится человека как страшного зверя», - так писали Ленину крестьяне Самарской губернии в 1922-м году. Никогда ещё в своей истории Россия не переживала столь кошмарного голода.

Патриарх Гермоген (Ермоген) (около 1530–1612) происходил из донских казаков. При святом Крещении младенцу дали имя Ермолай. Подростком он ушел в Казань и поступил в Спасо-Преображенский монастырь. Со временем был посвящен в священнический сан и определен к церкви святителя Николая.
 

Героизм Петра Николаевича Нестерова, совершившего ярчайший подвиг в самом начале Первой мировой войны, не оспаривался даже в советских учебниках истории, где той – так называемой империалистической - войне посвящалось всего несколько страниц.

Впрочем, Петр Николаевич был не только выдающимся летчиком, он был еще и технически одаренным человеком, который всю свою короткую авиационную жизнь посвятил изучению возможностей аппаратов тяжелее воздуха.
 

4. Какие уроки Февраля наиболее актуальны для нас сегодня?

3. Сегодня становится популярной обвинительная точка зрения в отношении буквально всего русского общества – за измену присяге Государю. Это обвинение возводится и на Церковь и, в первую очередь, на армию. На этом основании уже всё Белое Движение записывают в «февралисты» и подчас даже приравнивают к большевикам. Насколько обоснована такая обвинительная риторика?

Д.В. КУЗНЕЦОВ: События февраля 1917-го можно и должно было прекратить, точно теми же мерами, что и события 1905 года. И даже более жёсткими, учитывая серьёзность ситуации. Иное дело, что при том духовно-нравственном состоянии, в коем российское общество пребывало весной 1917 года, любые (пусть и самые суровые) меры были бы лишь очередной оттяжкой новой попытки переворота. Наверное, коренному перелому революционных настроений и даже ликвидации их послужила бы практически неизбежная победа России в Великой войне. Увы, говоря известными словами британского премьера: «Ни к одной стране судьба не была так жестока, как к России. Её корабль пошел ко дну, когда гавань была в виду. Она уже претерпела бурю, когда всё обрушилось. Все жертвы были уже принесены, вся работа завершена. Отчаяние и измена овладели властью, когда задача была уже выполнена…».[1] В любом случае, беспощадная твёрдость в подавлении возникших беспорядков и последующая уголовная ответственность потакавших им представителей властных верхов, была в феврале 1917-го для России жизненной необходимостью.

Грядущее столетие российских революций обострило в нашем обществе дискуссию о причинах и следствиях оных, а также о виновниках русской трагедии ХХ века. В связи с этим мы решили обсудить революцию февральскую, как главнейшую из двух, ибо именно она сокрушила многовековой политический строй России, и дальнейшие события, включая революцию октябрьскую, стали лишь её следствием. Кроме того, Февраль, как отмечал ещё А.И. Солженицын, по сей день остаётся актуален для нас. Не будучи до сих пор в достаточной мере понят и осмыслен, окружённый многочисленными мифами самых разных толков, он в той или иной форме воспроизводится вновь и остаётся для нас не преодолённой угрозой. Именно в целях осмысления и предупреждения мы обратились с вопросами к нашим экспертам. Их ответы, расходящиеся в ряде оценок, но позволяющие при этом взглянуть на обсуждаемый предмет с разных сторон – в нашем итоговом материале.

Полная диктатура ГПУ достигла таких высот, что не только наркомюст, но и наркомвоен (народный комиссариат военных дел) вынужден был по­корно склонить голову перед всесильным Дзержинским. В Соловках охра­ну несет так называемый «Соловецкий полк особого назначения», разбросанный по всему монастырю и по скитам (всего 600 винтовок). В военном отношении полк, вполне понятно, был подчинен ближайшей высшей военной власти — Петроградскому военному округу (известному Гитису, недавно смещенному за «контрреволюцию» и противодействие ГПУ). Однако, уже с 1923 года Бокий и Ногтев требовали подчинения «Соловецкого полка особого назначения» и в военном отношении — только ГПУ. Петроградский округ не соглашался с этой яв­ной несообразностью, чекисты настаивали.

...

Повествуется о зарождении антибольшевистского сопротивления на Кубани, вплоть до соединения с армией генерала Корнилова после отступления кубанцев из Екатеринодара. Автор - участник всех описываемых событий Владимир Леонтович, скромно не назвавший свой чин. Издано в Мюнхене, издательство "Молодая Россия", 1923 г., при финансовой поддержке императорской фамилии.

После Октябрьского переворота все дореволюционные учебники и хрестоматии из школ были изъяты и уничтожены советской властью, как «враждебные коммунизму», «не созвучные эпохе». Школьные библиотеки тоже были уничтожены. Захвативши в свои руки органы просвещения, большевистские Скалозубы не пощадили ни былины о русских богатырях, ни книжки о Петре Великом и Суворове, ни мно­гие произведения классиков, «реакционных писателей-помещиков».

Самое печальное, что силы наши были настолько скудны, что не то что Донецк, мы не могли разоружить периферию республики. В 24 часа Стрелкову нужно было создать оборону вокруг гигантского мегаполиса. И оборона была создана. К счастью, ВСУ не слишком поворотливо разворачивало свою механизированно-бронетанковую пасть от Славянска к совершенно не интересному ей до сей поры Донецку. Всем было ясно, славянцы отдать Донецк без боя не позволят, да и с боем взять его теперь может быть проблема… (как показал июль и август, весьма большая проблема).

Серые существа, похожие на людей, с кувалдами и ломами, они стекаются дружными колоннами с разных сторон. Они оживлены и радостны, они предвкушают торжественный миг. И новогодний мороз нисколько не остужает их задора…

Что нужно им? Зачем стекаются они сюда? Прежде стекались в эти дни ко вратам древней обители богомольцы. На Рождество столь много бывало их, что полным-полны стояли древние храмы, и от этого особенно торжественной становилась служба.

В погожие летние дни также стекались горожане на живописный москварецкий берег – гуляли под сенью величавых стен.

Но нынешние пришельцы нисколько не походили на прежних людей, будто другого племени были они, племени, ещё не достигшего высоты эволюции, замершего на полпути. У прежних людей никогда не бывало таких огрубелых, словно высеченных наспех из камня лиц, таких пугающе пустых глаз, таких тяжёлых взглядов… Зачем же пришли они? Для чего понадвинулись стаей, ощетинившись ломами и лопатами? На какого неведомого врага вооружились?

Замер монастырь, не понимая, что же творит людской муравейник у его гордых башен, у неприступных стен, переживших на своём веку войны и разрухи, пожары и бедствия. Замер, не веря надвигающейся грозе.

...На совести Хрущева было бы – будь у него совесть – много чего. Но нас интересует 1957 год – когда Хрущев ни много, ни мало, ревизовал итоги Второй мировой войны на Кавказе. Мина была заложена, таймер тикал. Вот воспоминания одного из многих свидетелей развития истории «перестройки»:
- Так вышло, что у меня было немало друзей среди чеченцев. Вспомнилось, что приобретение автоматического стрелкового оружия интересовало их уже в году эдак 1988-м. Предлагали валюту…
А в Урус-Мартановском районе в каждом дворе заранее был устроен зиндан для содержания похищенных. И в 1991 году (на самом деле, парой лет ранее) мина взорвалась. Сожрав КПСС изнутри, сатанинский орден, состоящий из прожженных интриганов и заговорщиков начинает пиршество кровавых жертвоприношений. Зверолюди на Кавказе оказались весьма кстати для нового Кремля…

Генерал-майор Гофман мог гордиться собой. Да он и гордился, хвастливо заявив после Бреста: «В действительности Украина – это дело моих рук, а вовсе не плод сознательной воли русского народа. Я создал Украину для того, чтобы иметь возможность заключить мир хотя бы с частью России»1… Лавры подлинного «отца-основателя» «самостоятельной и независимой» Украинской Республики немецкий генерал присваивал себе вполне заслуженно…

В общественном сознании дата 23 февраля ассоциируется с Днем Защитника Отечества. Прежде десятилетиями отмечавшийся как День Советской армии, теперь этот праздник воспринимается скорее просто как своего рода "мужской" аналог "международного женского дня" – 8 марта.

Но, как и другие даты советской истории, праздник 23 февраля, помимо наличия в своей основе широкой мифологической составляющей, имеет трагичную и горькую подоплеку.
 

Белое движение закончится лишь тогда, когда не будет в России власти большевиков. И каждый, кто несет в себе веру в воскресение России, ненавистны к большевикам, как поработителям Родины, осквернителям всех ее святынь, расхитителям ее духовных т материальных сокровищ, - есть воин Белого движения, будь то эмигрант или житель подъяремной Совдепии.

«Белая Армия, чёрный барон снова готовят нам царский трон…» – и сейчас ещё ежегодно в последние февральские дни мелодия этой революционной песни часто звучит по радио, проникает в телеэфир. Ею сопровождаются анонсы передач на 23 февраля. Что ж, как не называй сей праздник – Днём Советской Армии или Днём защитников Отечества, по сути, он всё же остаётся «красным».

22 февраля вечером, после взятия села Средне-Егорлыцкое (Лежанка), меня вызвал к себе генерал Корнилов.
— Мне доложили, что некоторые из донских партизанских отрядов хотят отделиться от генерала Попова. Поезжайте и приведите их в армию. Вы хорошо знаете как атамана, так и начальников отрядов, и поэтому я командирую вас, надеясь, что вы сумеете доказать им все значение усиления армии, идущей на помощь кубанцам... Вам даю разъезд из офицеров 6-го Донского полка, — сказал мне командующий армией.
— Слушаюсь, Ваше Высокопревосходительство.

Это было недавно и вместе с тем так давно. Такая страшная грань лежит между тем временем и этим, что с трудом верится, что все это было.
Нужно ли в наши сумерки эмигрантской жизни, когда нет просвета в России, а среди эмиграции идет раздробление сил, писать о той заре борьбы с большевиками, какой является Кубанский поход? Нужно ли нам, усталым, изверившимся, говорить о днях надежды и вспоминать людей, горевщих жаждой подвига и веривших в близкое освобождение России?