Всероссийский Социал-христианский Союз «Освобождение народа» был основан в 1964 году в Ленинграде группой единомышленников, людей, связанных узами личной дружбы, знакомых между собой еще с университетских лет. Союз этот представляет собой очень интересное явление среди всех тех молодежных объединений, которые стали известны за последние 15-20 лет. Дело в том, что помимо резкой и радикальной критики марксистской доктрины и материалистического мировоззрения в целом, которая содержится в программе нашего Союза, мы попытались впервые, насколько мне известно, предложить и некую идеальную модель для будущей свободной России. В этом существенное и важное отличие нашего Союза от, скажем, демократического движения и некоторых других направлений инакомыслящих. В этой своей положительной программе мы сознательно с самого начала ориентировались на ценности христианские, пытаясь в свете христианства, в свете вечных истин Евангелия решить целый ряд социальных проблем и проблем политических. Насколько нам это удалось удовлетворительно описать, судить лучше всего нашим читателям, поскольку в прошлом году в издательстве «Имка-Пресс» вышла книга, посвященная нашей организации, где помещен впервые был полный текст нашей программы.

Военные планы командования вскоре изменились. Оставив высоту не взятой полк, понесший значительные потери, перевели на отдых и переформирование под Одессу. Словно раненные звери, зализывающие раны, они постепенно приходили в себя. На полное переформирование ушло несколько месяцев. Сонная, сырая одесская зима прошла спокойно. А уже в апреле поползли слухи о готовящемся большом наступлении и какой-то новой секретной тактике, которую командование собиралось применить впервые. В мае полк был снова переброшен на юго-западный фронт. Было видно по всему, что готовится очень мощный удар. И вот, наконец, в первой половине июня по всей линии фронта началось знаменитое Брусиловское наступление, ставшее впоследствии самым грандиозным прорывом русской армии.

Вокзал спал мертвым сном. Во всех помещениях, куда я ни тыкался в полной темноте, все полы были устланы спящими телами, а мне было не до сна. Обойдя вокзал кругом, я нашел в одной комнатушке свет. Войдя туда (оказалось телеграфное отделение), я нашел симпатичного старичка, полураздетого от жары почти докрасна раскаленной печурки. Старичок сидел за телеграфом и что-то старательно выстукивал на аппарате. Я молча подошел к печурке и стал греться. Когда старичок кончил, он обернулся ко мне, пытливо взглянул на меня и спросил, кто я, откуда и что мне надо от него. Он оказался самим Начальником станции Сулин и дежурным в эту ночь. И вот только тут, в первый раз за мой долгий и очень нерадостный путь до гор. Сулина, я с душевным облегчением сел на стул, снял с себя левый сапог и вынул из потайного места свою «красную карточку», которой меня так необдуманно, легкомысленно снабдило «начальство» секретного бюро Добровольческой Организации в Киеве и по которой первый же «сознательный» рабочий и красногвардеец, а тем более - «краса и гордость революции» матрос расстрелял бы меня на месте…

В июне – июле полным ходом шла подготовка к созыву Земского Собора. Согласно Положению о Земском Соборе и Указу Приамурского Временного правительства №149 от 6.06.1922 г. в заседаниях Собора должны были принять участие: Временное Приамурское правительство, представители от духовенства, армии, флота, гражданских ведомств, несоциалистических организаций, горожан-домовладельцев, сельского населения, городских самоуправлений, земств, торгово-промышленного сословия, казачьего населения и казачьих войсковых правительств , Православных приходов, общества ревнителей Православия, Комитета Монархических организаций Дальнего Востока, старообрядческого духовенства, старообрядческой общины, высших учебных заведений, от русского населения полосы отчуждения КВЖД и от поселковых управлений. Таким образом, сохранялся древний принцип избрания членов Земского Собора – сословность, представительство от групп населения, в противоположность парламентской партийности. Интересы политической борьбы должны были уступить место работе по возрождению Русской Государственности. Не могли принимать участие в заседаниях только коммунисты и социалисты – интернационалисты.

Христоподражательный подвиг святых Царственных страстотерпцев на Уральской Голгофе дал надежду на спасение России и восстановление в ней исторической формы государственности. Первый шаг к общенародному покаянию в грехе Бого и — цареотступничества был сделан в июле-августе 1922 года на Приамурском Земском соборе во Владивостоке, где Династия Романовых была восстановлена на Всероссийском престоле. За прошедшее с конца 80-х — начала 90-х годов прошлого века время, когда в средствах массовой информации стали появляться первые публикации по истории русских Земских соборов в целом и о Приамурском Земском соборе 1922 года во Владивостоке в частности, комплекс связанных с ними идей прочно вошел в сознание современного российского общества. Тема, представляющая прежде интерес для ученых специалистов — историков, юристов и т. п., приобрела, как и на рубеже XIX—XX вв.еков, политико-идеологическое звучание.

В начале февраля 1915 года германская войсковая группа генерала Гальвиц получила задачу, проникнув в разрыв, образовавшийся в районе Прасныша между русскими войсками, действовать по тылам 1-го Туркестанского кор­пуса. Последний был расположен к юго-запа­ду от названного города. 1-й резервный корпус генерала фон Мор­ген должен был обойти Прасныш с северо-вос­тока; корпус «Цастров», генерал-лейтенанта Сурен, - повести наступление на Цеханов, да­бы отвлечь внимание русских от главного на­правления действий войсковой группы.

Донес на меня мой дядя, муж сестры матери. Он был бухгалтером в Театре юного зрителя, а наш Саратовский ТРАМ находился первое время в том же помещении, где и тюз. Я был активным комсомольцем. О проделках дяди, о его растратах я ничего не знал. Когда его посадили, для меня это было такой же неожиданностью, как и для его жены, моей тетки. А он, выйдя из тюрьмы, решил, что во всем повинен я. Может быть, виновата чайная ложечка? В те годы существовали торгсины. Я сдал теткину ложечку в торгсин и купил конфет. Тогда в торгсинах было все, как в заграничном магазине. Подвела меня совесть. Кроме конфет я купил тетке мыло, сказав, что мне дали его в театре. Тетка сразу догадалась, откуда такое хорошее мыло и куда девалась ложечка. После скандала я ушел из дома и поселился в театре.

Теперь обратимся к внутренней сущности Российской империи и рассмотрим, прежде всего ее внутрикультурный конфликт, благодаря которому стала возможно русская народная экспансия. Русские создали огромное мощное государство - империю, которая просуществовала долее всех других империй. До самых последних десятилетий она продолжала расширять свои пределы. В течение веков русский народ выдерживал то громадное напряжение (в том числе психологическое), которого требует поддержание такого гигантского государственного здания. Фактически вся жизнь российско-подданных была устроена так, что каждый без исключения на своем месте служил интересам государственного целого: по своей ли воле, помимо ли нее... Сферы жизни, непосредственно связанные с государственными или военными функциями, всегда были сильно развиты, порой даже гипертрофированы, а прочие - запущены.

Он много рассказывал нам о встречах там с разными людьми. О различных категориях лиц, с которыми он сидел в политических зонах, - националистах украинских, литовских, эстонских, армянских, о евреях, желавших любым путем вырваться из СССР, о сектантах, катакомбниках, перебежчиках через границу и др. Люди вели себя по-разному, но в целом уважительно друг к другу. Вокруг отца группировались русские националисты и всегда спрашивали его мнение относительно поведения в лагере и отношения к лагерным событиям. Отец был противником использования таких мер как забастовка и голодовка по любому незначительному поводу, чтобы принудить власть к каким-то уступкам. Как правило, это ни к чему не приводило и только ожесточало лагерные власти. Голодовка - это исключительная мера и требует осознанности и твердости. (Отец участвовал в нескольких голодовках в начале лагерного срока.) В советских условиях это почти всегда жестоко подавлялось.

1917 год. Действующая армия, позиции которой уже под городом Двинском. Мои, родные мне до сих пор, 76–я артиллерийская бригада и 2–я батарея ее затерялись среди множества бывших фольварков с непривычными названиями - Покропишки, Кривинишки и т.д. Фронта, собственно, уже никакого нет… Действий против неприятеля, уже открыто торжествующего очень легкую победу над великой и мощной Россией, - тоже нет! Могучий, никогда и никем непобедимый русский «медведь», более всего страшный всем тайным замыслам Вильгельма и Франца–Иосифа, был превращен немецким Генеральным штабом в какого-то наивно–дурного «ягненочка»! Ловко пущенными миллионами «иудиных серебряников» нашли кучку иностранных и своих, отечественных политических проходимцев - «специалистов по революциям». И не без ведома наших «верных» союзников в войне, и найдя благодатную почву среди отечественных самых высших, стоящих около Царя и кормила власти, среди ведущего слоя всей страны и простых, одураченных вконец западными шпаргалками политиканов, поразительно легко и скоро удалось им повалить одиннадцативековую Великую Российскую империю… «Мы свой, мы новый мир построим» - стало новым гимном, и… построили 1917–й кошмарный год и потоки крови в новой стране - СССР!

Махнач Владимир Леонидович рассказывает об эпохе преподобного Сергия, Великом князе Димитрии Донском, митрополите Алексии, Куликовской битве. Лекция была прочитана в 2003 году в храме Рождества Иоанна Предтечи на патриаршем подворье в Сокольниках.

Павел Васильев — певец русской вольности и светоносных просторов родной земли. Его эпический дар объемлет пласты многих культур и свидетельствует о возможности примирения Востока с Западом в едином евразийском пространстве. В тесный скученный европейский мир и в Москву, над которой зажглись рубиновые звезды кровавой эпохи, он привнес дух вольности гулких степей Казахстана и могучей сибирской тайги. Павел Васильев погиб в 27 лет, как Лермонтов. Его поэзия — сгусток колоссальной энергии. Роман еще надо прочесть. А четыре строки произнесены и звенят в веках. Вот почему поэт вызывал и бесконечную любовь, и не менее бесконечную ненависть. Это судьба всех русских поэтов первого ряда. Вспомним Пушкина, Лермонтова, Гумилева, Есенина. Они все были убиты. В том же первом ряду великих русских поэтов-мучеников стоит и Павел Васильев.

… Наконец, есть и третий, самый нижний этаж катакомб - Истинно Пра­вославная Церковь. Никакой прямой связи с нею у нас нет. Судить о ее жизни, о методах ее воспитательной деятельности и богослужебной практики мы можем только по тем сведениям, которые становятся известны, когда поли­цейским властям атеистического государства удается раскрыть какой-нибудь очаг Истинно Православной Церкви, но и то, только в тех случаях, когда об этом напишут в крупных советских газетах, попадающих за границу. Ведь известно, что даже областные газеты, не говоря уже о районных и город­ских, за границу не выпускают.

Михаил вспоминал, как на прощание, он впервые вытянулся перед отцом и, приложив руку к козырьку фуражки, торжественно произнес то самое, заветное «Честь имею». От чего однажды, и на всю жизнь ощутил прилив необъяснимой внутренней силы! Вагон мягко покачивался. Колеса равномерно отбивали убаюкивающий такт. Где-то в полусне пробегали картины последних мирных дней. Вот друзья однокурсники, с удивлением разглядывают его новенький офицерский мундир, золотые погоны на плечах, и серебряный нагрудный знак. Он идет по улице в военной форме, позвякивают шпоры, с боку висит сабля. Жесткие погоны еще не привычно, но приятно, слегка давят на плечи. Молоденькие барышни, откровенно, строят глазки высокому красивому офицеру. Дворники, убирающие улицу, прекращают пылить своими метлами и почтительно провожают взглядом, сжимая древки, словно винтовки на караул.

Народу в тот раз в церкви было мало. Многие перестали ходить, потому что оказалось — ничего не страшно! Никого не убило, и ни у кого не отнялся язык, оттого что в городах и селах закрывались церкви, сжигались иконы и церковные книги. Никакого чуда не свершилось и никакой кары не последовало. Все оставалось на своих местах. Так же продолжали работать, рано вставать, доить колхозных коров. Жутко входить в конюшню, если пол ее выстлан иконами и по ликам святых ходят лошади и коровы. И такое видел. Но ко всему привыкает человек. Так же выгребался из конюшен навоз, коровы спокойно стояли и так же тупо смотрели на людей, пережевывая свою жвачку. Ничего не изменилось. Люди перестали перед едой молиться, перестали читать молитвы на сон грядущий или рано поутру, и только старики да старухи тайком продолжали исполнять долг перед Богом и по-прежнему грозили пальцем молодым: «Бог вас накажет!» А молодые посмеивались и спрашивали у стариков: «А где он, ваш Бог, покажите?» Люди поняли — нет больше греха, ничего не страшно! «Эй ты, поповская морда! Ты, длинноволосый, давай ножницы, окоротим твои патлы!» И было, когда отрезали. Под хохот и свист выпроваживали из сельсовета. Бывало и так: во время службы в церковь входили молодые парни, мальчишки, комсомольцы. С гармошкой и свистом выплясывали и с криком выходили. Или так: «Ты арестован! Вот бумага. Сиди и жди. За тобой придут». И отец ждал. Все серебро и золото, нательный крест, обручальные кольца, дарохранительницу, две серебряные ложки — все, что осталось ценного в нашей семье, забрали. Остальное давным-давно продано, чтобы оплатить громадный подоходный налог. Все описывалось фининспектором: столы, стулья, комод, зеркало, швейная машина. Если нечем было уплатить, все вывозилось и продавалось с аукциона. Сколько слез пролито моей матерью! Мне всегда помнится мать плачущая. Придешь из школы, а мать ревет. Все вещи сложены, трогать нельзя: описано! Налоги такие большие, что их не выплатишь. Их можно было только выплакать, чтобы скостили немножко.

Прочел твое письмо с большим удовлетворением. Идея хорошая - описать кадетское служение отчизне в их борьбе за Национальную Россию. Предлагаешь мне встряхнуть шестидесятилетней давностью. Хватит ли у меня бодрой напористости все вспомнить и хотя бы вкратце описать все содеянное и пережитое в те годы? Но нужно дерзнуть!.. Семнадцатый год. Первая рота нашего 2-го Московского кадетского корпуса. Слухи ползут о Распутине. Газеты насыщены всякими дрязгами и разлагающими сплетнями… И вот совершилось - Революция, отречение Государя, красные флаги, демонстрации, семечки… Кадетским нутром мы сразу почувствовали трагедию и пропасть, развернувшуюся перед нами и Россией.

1915 год. По опушке хвойного леса тянутся проволочные заграждения, а за ними запорошенные снегом брустверы окопов. Кое-где между скошенных наполовину артиллерийским огнем и общипанных пулями почти голых стволов сосен и елей, освещенных луною, струятся синеватые дымки из блиндажей и землянок. В одной из них, у хода сообщения, на кровати из веток и патронных ящиков сидит командующий ротой поручик Арский и при свече пишет вечернее донесение. Против входа в землянку, у импровизированной печки с трубой из консервных банок расположился с полевым телефоном телефонист ефрейтор Недойводенко, попавший в команду связи по протекции и за свою малограмотность постоянно посылаемый из штаба полка на передовые позиции. От нечего делать, вполголоса, чтобы не беспокоить их благородие, он развлекается телефонными вызовами: «Та! - та-а-а-та: - та-а-а... - гудит телефон: «Штаб батальона? Это ты, Матяш?... Так, ничаво… Поверочка»...

Пока мы еще не отошли от темы геостратегических линий, рассмотрим вопрос организации пространства в ходе взаимодействия империй в их целостности. Это поможет нам потом лучше понять логику приграничной политики Российской и Британской империй.

Пора покончить с откровенным разрушением школы, возродить школьное образование, доведя его до уровня, которого оно достигло в XX веке, чтобы затем превзойти его. Этого требует достоинство русского человека и русского народа, наследующего великие сокровища русской национальной культуры и просвещения. Необходима государственная поддержка массовым, многотираж­ным изданиям словарей русского языка, русской классики, всему тому, что соответствует истинным созидательным потребностям граждан, на­ходящихся в русле русской культуры, неизменными корневыми свойства­ми и принципами которой были, есть и будут утверждение добра, правды-истины, милосердия, целомудрия и любви. Всё это и есть утверждение и защита достоинства русского человека и русского народа. Ни шагу назад от этих заповедей, соотечественники!

Противник наступал на Ростов с трех сторон: с севера, из села Большие Салы - 4-я кавал. дивизия; с запада, у жел. дорожной станции Матвеев Курган - войска Сиверса и с юга, у с. Батайск - отдельные отряды красных. Все это сдерживали и отбивали наши, не успевшие еще окрепнуть, доблестные части. Вследствие такого обложения, пересекшего все пути, ведущие к Ростову, приток добровольцев сильно сократился. Но в самом Ростове была масса праздно блуждавших людей в военной Форме, которые, заполняя рестораны, нагло насмехались над проходящими по улицам командами добровольцев. «В солдатики играют» - громко шипели они, а это вызывало справедливое негодование добровольцев. - «Почему не мобилизуют всю эту сволочь?!!» - говорили они в свою очередь.