Краткая история Морского корпуса в Петербурге. Участие гардемарин и кадет корпуса в Белом движении

В предлагаемом вниманию читателей-кадет, суворовцев и нахимовцев в сегодняшней России исторический фрагмент Морского корпуса в Петербурге и других городах автор счел своим долгом описать доблесть и служение Великой России гардемарин и кадет морских корпусов Петербурга и других городов, самоотверженно боровшихся против коммуно-большевизма и советской власти за освобождение России от коммунистического рабства и восстановление исторической традиции — верного и нелицеприятного служения идее российского христолюбивого воинства в рядах Российского Императорского флота.
Предлагаемые сведения являются уникальными, их теперь почти невозможно найти. А они нужны, чтобы новое поколение морских кадет и офицеров могло бы ознакомиться с тем, что замалчивается и в печати, и в жизни сегодняшнего российского возрождения.
Автор сочтет свой долг исполненным, когда эти строки будут напечатаны в «Кадетской перекличке» и дойдут до нового поколения морских кадет России и их командиров, офицеров нового Российского флота.
Наш труд — дань священной памяти героев-патриотов России. Поэтому мы не только называем их имена, но и даем краткое описание их подвигов во имя Национальной Великой и Неделимой России.
Многовековая блестящая и героическая история создания и развития Морского корпуса Петром Великим уже описана в многочисленных источниках, посвященных истории Российского флота. Мы остановимся лишь на последнем отрезке истории существования Морского корпуса и других морских корпусов России. Да будет память героев — морских кадет священной и дай Бог Донести эту память в новую Россию, ибо это долг русских патриотов-националистов!

С революцией погиб Российский флот: исчезла дисциплина, Разложились команды кораблей. Чувство патриотизма и долга вставило множество русских офицеров испить чашу тяжких страданий — тысячи их были зверски убиты. И в это жуткое для флота время немцы, подтянув все свои силы, после взятия островов Эзель и Даго в бухте Тагалахта, готовили операцию по прорыву главной русской позиции. И за несколько часов до начала, в последний момент немцы отменили эту операцию. Даже к еле дышащему льву они не решились подойти близко, опасаясь, что в последних конвульсиях этот лев заставит их дорого заплатить за нападение. Это был лавровый венок, положенный врагом на могилу Балтийского флота!

28 февраля 1917 года последний директор Морского корпуса вице-адмирал Карцев, после того, как корпус отразил нападения революционной толпы, был отвезен в Государственную Думу. Заменявший его генерал-лейтенант Бриггер распустил воспитанников по домам, и на этом нормальная деятельность и жизнь Морского корпуса была закончена. Русская монархия рухнула, император отрекся от престола.

В мае 1917 года 147 старших гардемаринов, вернувшиеся в корпус стараниями генерал-лейтенанта Бриггера, были произведены в мичманы. Ввиду отмены плавания в этом году, гардемарины и кадеты старших классов по их желанию были распределены на суда Балтийского и Черноморского флотов. Большинство кадет плавали на миноносцах и быстроходных катерах в Балтийском море, все они старались попасть в самые опасные места и принять участие в боевые операциях. 30 молодых патриотов среди них были награждены Георгиевскими крестами. Некоторые погибли или были тяжело ранены.

После большевистского переворота, вскоре после Рождества регулярные занятия были прекращены. Декретом Совета народа комиссаров от 29 февраля 1918 года было объявлено, что Российский флот распускается и организуется «социалистический рабочей крестьянский флот» на вольнонаемных началах.
24 февраля (9 марта| 1918 года приказом военно-морского комиссара Л. Троцкого Морское училище было распущено. Последние 208 выпускников получили свидетельства об окончании училища и звание «военных моряков». Одновременно старшим кадетам были выданы аттестаты об окончании курса соответствующего общего класса.

И флот, и Морской корпус возродились в Белых армиях. В начале ноября 1917 года гардемарины и кадеты из Петербурга, при помощи секретной офицерской организации при Союзе казачьих войск пятерками стали пробиваться в Новочеркасск. Здесь собирались юнкера и кадеты всех военных училищ и корпусов Российской империи. У казармы, где все они собирались, к стоящему на посту кадету Морского училища подошел старичок в штатском отрекомендовался: «Алексеев». Это был никто иной, как бывший главнокомандующий Русской армией при Керенском, генерал-от инфантерии Михаил В. Алексеев, ставший мозгом русских вооруженных сил юга России.

Добровольческая армия стала официально существовать с 2 ноября 1917 года. Классный наставник Морского училища капитан В. Д. Парфенов направлял прибывающих в лазарет на Барачной улице, № 36, где под его командованием формировалась воинская часть возрождающейся русской армии — юнкерский батальон, состоявший из двух рот с командирами ротмистром Скосырским и штабс- капитаном лейб-гвардии Волынского полка Мизерницким. Последний взвод роты был укомплектован исключительно моряками. Командиром взвода был поручик Зотов. 27 ноября батальон вышел на позиции и блестяще провел свой первый бой у Нахичевани. Начинался долгий крестный путь добровольцев со славным «Ледяным походом» генерала Корнилова.

Походом... В конце ноября генерал Алексеев поручил капитану 2-го ранга В. Н. Потемкину сформировать морскую пехоту, в которую вошли офицеры и кадеты-моряки, воспитанники Ростовского мореходного училища. Сначала в роте было 76 человек, потом состав увеличился почти до 150 человек. 30 января 1918 года морская рота вышла на защиту Батайска против многочисленного отряда Сорокина, поддерживаемого бронепоездами. В этом бою рота потеряла половину своего состава, был убит лейтенант Энвальд и тяжело ранен командир — капитан Потемкин (он потерял и глаз). В командование ротой вступил старший лейтенант Б. Я. Ильвов. Рота отступила на северный берег Дона. В течение 10 дней февраля моряки участвовали в упорных боях под Таганрогом и Матвеевым курганом. Теснимые многочисленным противником добровольцы в количестве 3000 человек вынуждены были уходить в степи. Так начался легендарный 1-й Кубанский поход Добровольческой армии. Остатки морской роты влились в Офицерский полк. Половина состава роты погибла в Кубанском походе.

20 октября 1919 года в Севастополе возобновилась деятельность Морского корпуса. Тогда же Верховный правитель России адмирал Колчак направил всех воспитанников Морского корпуса, гардемаринов всех морских училищ и юнкеров флота на Дальний Восток, где открылось Морское училище.
Директором училища был назначен капитан 1-го ранга М. А. Китицын, герой- подводник, прославившийся своими дерзкими походами и атаками на немецкие корабли.

Одновременно на севере капитан 1-го ранга А. Д. Кира-Динжан возобновляет учение гардемарин и кадет, прерванное революцией. Он представил генералу Е. К. Миллеру список для производства в мичманы окончивших курс. В Севастопольском училище была неразбериха: туда стали принимать помимо старых морских кадет и гардемаринов «охотников флота» из гимназистов и реалистов. Команда эскадренного миноносца «Живой», полностью составленная из кадровых морских кадет и гардемаринов под командованием капитана 2-го ранга Кисловского, стала ядром обороны Севастополя. В критические для Добровольческой армии моменты этот отряд вместе с гардемаринской ротой Севастопольского Морского корпуса, под командованием капитана 2-го ранга Машукова, помогал генералу Слащеву, командовавшему войсками в Крыму, защищать подступы к Крыму со стороны Азовского моря, где особенно отличилась канонерская лодка «Терец» под командой капитана 2-го ранга Я. В. Шрамченко.
Ввиду того, что экзаменов Морское училище не производило, в начале 1920 года воспитанники морских училищ были произведены в чин подпоручика по адмиралтейству или корпуса корабельных офицеров. Часть гардемарин отказалась от производства в «ластовые офицеры» и предпочла остаться в звании гардемарин и кадет. Но большинство на производства согласились.

22 марта 1920 года командование вооруженными силами юга России было переименовано в Русскую армию, в командование которой заступил генерал барон П. Н. Врангель. 25 мая переформированная Русская армия Врангеля вышла на просторы Северной Таврии. Флот принимал деятельное участие в боевых операциях и немало способствовал успеху. Под руководством капитана 1-го ранга Машукова производились высадки 10000 десанта в Азовском море в обход Перекопских позиций. Хорошо проведенная высадка десанта решила успех наступления. На левом фланге отряд капитан 1-го ранга Н. К. Федневского обеспечивал высадку с диверсионной целью в Хорлах, а затем поддержал фланг армии и оперировал вместе с отрядом капитана 1-го ранга Собецкого в устье Дибиревского лимана.
Конечно, маленькая территория Крыма с ограниченными возможностями не могла справиться с массами большевистских войск, но армия и ее части из моряков держались там до последнего. Сотни гардемарин и кадет, горячих российских патриотов, погибли в этих тяжелых и непосильных операциях. С запозданием пришел приказ командования об отозвании всех кадет и гардемарин, как и сухопутных кадет и юнкеров, и направлении их в созданные военные институты: кадетские корпуса и военные училища в Крыму. Часть кадет и гардемарин сдавала выпускные экзамены уже по приходе эскадры адмирала Кедрова во французский порт Бизерту на африканском берегу. Более 350 кадет и гардемарин приняли активное участие в вооруженной борьбе против большевиков на юге России.

В Мурманске собралось около 40 бывших кадет морского корпуса. Они сразу же включились в боевые действия и помогли капитану Китицину произвести в Мурманске переворот, взяв власть на военных кораблях из рук разложившихся команд. 2 августа 1918 года они помогли капитану 1-го ранга Чаплину совершить переворот в Архангельске. После этого была создана Онежская флотилия, геройски сражавшаяся с большевиками. В 1919 году лейтенант Борис К. Шульгин с помощью гардемарин создал отряд моторных катеров в Мурманске и присоединился к Онежской флотилии. Впоследствии экипажи Онежской флотилии укомплектовали командами бронепоездов.

Белая борьба на севере кончилась трагически. Брошенные союзниками на произвол судьбы, белые воины не были побеждены силой на фронте, но внутренними переворотами с населением — сторонниками большевиков.
Таким образом, Архангельск и Мурманск попали в руки красных раньше, чем стоявшие на фронте части и Морской корпус во Владивостоке и Севастополе. На севере последние гардемарины и кадеты отступили к финской границе и были интернированы. Только энергичному защитнику севера лейтенанту Шульгину не удалось пробиться к Финляндии, и он вместе с лейтенантом Лиссановичем был захвачен красными и расстрелян. Так же погибли на эскадренном миноносце «Капитан Юрасовский» его командир лейтенант Николай Милевский и лейтенант Влад. Дм. Державин, расстрелянные своими командами, а лейтенант Анин застрелился в кают-компании миноносца.

Личный состав на Двинском фронте морских бронепоездов под командованием капитана 1-го ранга Юлия Ю. Рыбалтовского после переворота в Архангельске бросил свои бронепоезда и отступил к финской границе. В деревне Сухое они были окружены красными, захвачены в плен и расстреляны: капитан Рыбалтовский, ст. лейтенант Борис Лобода, командир бронепоезда «Адмирал Колчак» ст. лейтенант Николай Олюнин, старший офицер крейсера «Чесма» и бронепоезда ст. лейтенант Юрий Витте, командир миноносца «Бесстрашный» и командир бронепоезда ст. лейтенант граф Гейден Георгий, ст. лейтенант барон Рокоссовский, ст. гардемарин Олег Зайцев, лейтенант Вернер и много других.

Только смельчаки лейтенанты Яновицкий, Миловский, гардемарин Еловский, лейтенант старший кадет Былим-Колоссовский, лейтенант Евгений Максимов пробились в Финляндию, а позже - вся команда бронепоезда «Адмирал Непенин» под командой капитана 2-го ранга Н. М. Лемана. Все оказавшиеся в Финляндии офицеры и гардемарины были произведены в следующий офицерский чин и позже отправились на юг России. Более ста офицеров и гардемарин погибли на русском севере.

Мы уже упоминали, что в Сибири распоряжением адмирала Колчака были собраны все гардемарины и кадеты и затем направлены во Владивосток под директорством капитана 1-го ранга Китицына. Это случилось в начале ноября 1918 года. Из Индокитая Удалось вырвать застрявших там в плавании 5 офицеров и 62 гардемаринов.
В Шефнеровских казармах во Владивостоке было открыто Морское училище. Много препятствий пришлось преодолеть М. А. Китицыну, прежде чем он поставил на ноги занятия и дисциплину. Прежний состав училища был настроен левацки, и всех новоприбывших участников гражданской войны на стороне белых принимали не очень ласково. Китицын все это преодолел. 20 человек из старого состава училища были отчислены и 10 ушли добровольно. В училище остались 99 гардемаринов, постепенно рота выросла до 120 человек.
Другая военная молодежь была зачислена в военную школу на острове Нокса. Весной 1919 года был объявлен прием в младшую роту. В начале апреля Морское училище приняло участие в подавлении партизанских действий красных в районе Сучанских рудников, где красные окружили гарнизон Владимиро-Александровска. Гардемарины были отправлены в десант. Многие отличились в бою и были представлены к наградам. В начале лета гардемарины были произведены после успешных экзаменов, в младшие роты был произведен новый набор из числа окончивших средние учебные заведения. Большинство «новичков» были кадетами сухопутных корпусов. Старшая рота кадет ушла в плавание к берегам Камчатки.

К осени 1919 года деятельность Морского училища во Владивостоке достигла своего расцвета. Приехало много морских офицеров, и Китицын заполнил все необходимые вакансии преподавателей и воспитателей.
В середине января 1920 года, после бунта школы на Русском острове генерала Нокса, во всем Приморье единственными надежными воинскими частями оставались Морское училище и Военно-Морская учебная команда капитана 2-го ранга Потолова.

Политическое положение в Приморье складывалось угрожающе, и командующий морскими силами контр-адмирал Михаил Ал. Беренс приказал начальнику Морского училища капитану Китицыну формировать отряд судов особого назначения из всех способных двигаться кораблей сибирской флотилии, исключая миноносцы. Их оказалось очень немного. Морское училище и Военно-морская команда погрузились на корабли. На миноносцах были сняты замки с орудий. На корабли взяли около 500 человек с их семьями.

На владивостокском рейде стояла эскадра «союзников», которые вели двойную игру. Они были против ухода русских кораблей. Американцы прямо угрожали открыть огонь по отходящим судам. Только вмешательство японского флагмана вице-адмирала Кавахара разрешило вопрос. Ночью с 30 на 31 января контр-адмирал Беренс прибыл на крейсер «Орел» и дал приказ об эвакуации. Американский крейсер «Бруклин» навел прожектора и орудия, угрожая начать стрелять. Но японский броненосец «Миказа», сыграв боевую тревогу, навел свои орудия на «Бруклин». Русский отряд судов, увеличивая ход, прошел мимо обоих кораблей.
Проходя мимо Русского острова, опасались, что оттуда откроют стрельбу, но там не проявляли признаков жизни. Из Владивостока вышли только крейсер «Орел» и канонерка «Якут» и направились в Цуругу. Продовольствия и угля было достаточно. Японские офицеры с «Миказы» преподнесли в подарок 10 тысяч йен. В Цуругу японские власти разрешили всем сойти на берег и обещали помощь в дальнейшем продвижении.

Капитан Китицын решил пробиваться в Европу. Экипаж состоял из 40 офицеров и 250 гардемарин плюс охотники и команда. Суда пошли в Гонконг и Сингапур. Там пришлось простоять в сухом доке, и Китицын воспользовался этим, чтобы провести экзамены в 1-й роте училища.Через 5 недель отряд пошел в Калькутту. Там опять застряли из-за нехватки денег. Из Калькутты «Якут» самостоятельно пошел в Порт- Саид, через Малдивские и Сейшельские архипелаги и через остров Маз пришел в Аден.

В Порт-Саиде капитан Китицын узнал, что Белая армия закрепилась в Крыму и продолжает борьбу против большевиков. Пришел приказ сдать суда Добровольческому флоту, а всем остальным двигаться в Севастополь.
Русский консул в Порт-Саиде не оказывал Китицыну никакого содействия. Положение становилось катастрофическим: кончились уголь, вода и провизия. Под давлением русского консула английский начальник порта не давал разрешения даже сняться с якоря. Решительный Китицын поставил ультиматум английскому командованию, что если через 36 часов ему не будут даны уголь и провизия, он выведет корабли на оставшиеся две тонны угля и затопит их поперек Суэцкого канала. Это произвело действие, и через 24 часа англичане предоставили кораблям все необходимое. 12 августа 1920 года «Якут» и «Орел» пришли в сербский порт Дубровник.

В гостеприимной Югославии кораблям и гардемаринам была дана возможность привести себя в порядок. Капитан Китицын разобрался в споре, «Орел» вернули Добровольческому флоту с получением каких-то денег, которыми было уплачено жалование команде. «Якут» пошел в Севастополь, взяв в Константинополе полный груз военного снаряжения. На него перешел Китицын с частью офицеров и 49 гардемаринами корабельными, 47 гардемаринами 2-й роты и 15 гардемаринами 3-й роты, которые приняли участие в боях в Крыму.

Большинство из тех, кто перешел на гражданское положение, потом уехали в Чехию учиться, часть осталась в Сербии. В Югославии король Александр организовал сербское Морское училище и привлек некоторых русских офицеров к себе на службу. Так, старший лейтенант Бунин служил в сербском Морском училище до самой 2-й Мировой войны. Несколько корабельных гардемарин польского происхождения отправились в Польшу и там продолжили ьоенную карьеру, став морскими офицерами. Например, Антоний Дорожковский в чине капитана 2-го ранга командовал отрядом миноносцев, прорвавших немецкую блокаду из Гдыни в Англию в начале войны.

«Якут» пришел в Крым к шапочному разбору, как и «Илья Муромец» из Белого моря, и героический «Китобой», о котором мы напишем подробнее, из Балтийского. Все сошлись в Константинополе. Более 129 кораблей вместе с «Якутом» ушли с эвакуированными войсками генерала Врангеля опять в Константинополь, затем в Бизерту, где сосредоточился весь Белый флот под командованием адмирала Кедрова. 49 корабельных гардемаринов там были произведены в мичманы.

Капитан Китицын перешел на учебный парусный корабль «Великая княгиня Ксения Александровна». Этот корабль Китицын вытащил из Константинополя и использовал для учебного плавания гардемаринов и кадет. Гардемарины в Бизерте были вовлечены в строевой состав Морского корпуса, а остальные разошлись по кораблям эскадры.

В Севастополе Морской корпус образовался 11 июля 1919 года, когда старший лейтенант Машуков подал рапорт начальнику портов и судов Черного моря контр-адмиралу Саблину. Адмирал Саблин полностью поддержал идею Машукова. Морское управление в Таганроге под начальством вице-адмирала А. М. Герасимова помогло открыть занятия в новом Морском корпусе к началу учебного года. Директором был назначен молодой старший лейтенант Машуков, несмотря на его отговорки. (Машуков командовал вспомогательными крейсером «Цесаревич Георгий».)
Требовалось согласие генерала Деникина на легальное существование корпуса. И 15 августа адмирала Герасимов получил все нужные официальные документы и кредиты; Машуков имел самые широкие полномочия. Герасимов ему сказал
«Делайте что нужно и как можно лучше, ибо в этом вопросе вы были душою».

В короткий срок было достроено огромное здание Морского корпуса. Кухню и столовую поместили в стоявшей рядом даче главного командира «Голландии». Машуков носился в Таганрог, Одессу и Новороссийск, доставал обмундирование и разное оборудование. Ему во всем энергично помогал капитан 2-го ранга Берг, остававшийся заместителем Машукова в Севастополе.

На должность командира гардемаринской роты назначил капитана 2-го ранга И. В. Кольнера, бывшего командира канонерской лодки «Кубанец». Помощником по учебной части явился академик-математик капитан 2-го ранга Н. А. Александров, заведующим хозяйственной частью флота — генерал-майор А. Е. Завалишин и медицинской частью - известный доктор Н. М. Марков.

Частные предприятия Севастополя подарили корпусу библиотек в 3500 томов, английская база в Новороссийске дала солдатское обмундирование и голландки, и матросские брюки, а французы несколько пар синих брюк... Каждая мелочь — тетрадки, карандаши, чернила — требовала поисков и переписки, ибо Крым был полностью разграблен и пуст. Машукову удалось получить из порта крейсер «Память Меркурия», у которого англичане взорвали золотниковые коробки. Пришвартованный у корпусной пристани, крейсер превратился в базу и учебное судно. Воспитанники несли на нем вахты и проходили практические занятия.

6 сентября 1919 года в газетах объявили о приеме в корпус, без различия сословий, воспитанников от 16—18 лет в гардемарины и 130 человек от 12 до 14 лет, окончивших 3 класса средней школы, — в младшую роту (7-я рота корпуса). В октябре стали съезжаться воспитанники корпуса со своими родителями, которых трудно было устраивать на квартиры.

Машуков опять просил назначить директором корпуса одного из адмиралов, но вместо этого получил производства в капитаны 2-го ранга за все свои труды и оставался директором корпуса. Все работы были закончены, нужные вещи и предметы приобретены.

И тут директором корпуса назначили контр-адмирала Ворожейкина, в 1916 году бывшего директором Петербургского Морского корпуса.
Ворожейкин много плавал, но ни в одной войне не участвовал. В 1918 году он служил у гетмана Скоропадского. Многие офицеры и Машуков были против этого назначения. Машуков отошел от дел и был назначен командиром крейсера «Алмаз».

20 октября 1919 года в присутствии вице-адмирала Ненюкова и контр- адмирала Саблина состоялось торжественное открытие корпуса. Новый протопресвитер военного и морского духовенства епископ Вениамин отслужил молебен на плацу корпуса. Офицеры и воспитанники корпуса устроили овации капитану 2-го ранга Машукову и долго его качали.

Два года боев в кипящем котле революции превратили большинство юношей, воспитанников корпуса, во взрослых людей, приучили их к самостоятельности и критическому отношению к окружающему. Поэтому гардемаринская рота была очень пестрой. Многие имели по два года службы на кораблях, были специалистами и имели чины и звания. Среди них были и кадеты сухопутных корпусов, главным образом, Одесского корпуса.

Капитану 2-го ранга Кольнеру, их командиру, и его офицерам - старшему лейтенанту А. Элленбогену, лейтенантам Д. Запольскому и Н. Солодкову и мичману М. Л. Глотову было очень трудно работать с таким составом.
Гардемарины, как и их ротный командир и взводные, были одеты в английскую пехотную форму. Кроме русских кокард на фуражках никаких знаков отличия не было. У многих на груди были Георгиевские ленточки с серебряными крестами или знаки одного из легендарных походов.
Фельдфебелем был безусый хорунжий донской казак Поляков с двумя крестами и простреленной рукой. Не только внешне, но и психологически новые гардемарины были не похожи на прежних. Пережив трудные времена, потому что из-за гражданской войны и общего упадка морали и дисциплины пришлось исключить 20 человек, благодаря усилиям воспитателей рота блестяще выполнила задачи, которые на нее возлагались.
Командир роты капитан Кельнер был строгим по службе, но справедливым в своих требованиях. Его замкнутый характер не располагал к любви, но он, безусловно, пользовался большим уважением и авторитетом; его приказания исполнялись не за страх, а за совесть.
Полной ему противоположностью был командир кадетской роты капитан 2-го ранга В. В. Берг. С белой бородой, сильно его старившей, он походил на доброго дедушку и, действительно, искренне любил кадет, отдавал им все свободное время. Он был очень романтичен и передал молодежи свою любовь к морю, читая книги и рассказывая с упоением о действиях русского флота. Кадеты его очень любили и стали дисциплинированными «марсофлотами».

Френчи у кадет провисали до колен, рукава закрывали концы пальцев, а синие французские брюки 3-й и 4-й взводы подвязывали веревочками на груди или носили в виде украинских шаровар, на ногах носили «танки», длина которых и тяжесть не позволяли бегать. Но из-под козырьков шапок, державшихся на ушах и закрывавших носы козырьками, выглядывали 130 веселых мордочек, довольных своею судобою. Многие дети были сиротами. Корпус явился им спасением, и они были благодарны своим воспитателям лейтенанту, Б. В. Галанину, впоследствии перешедшему в гардемаринскую роту, старшему лейтенанту Б. В. Брискорному, лейтенанту И. И. Помаеткину, лейтенанту Е. А. Куфтину, старшему лейтенанту Н. В. Иваненко и поручику Н. В. Тарасову. В дальнейшем френчи и брюки были перешиты.

21 октября начались занятия. Инспектор классов капитан 2-го ранга Н. А. Александров (в США был деканом семинарии Русской Зарубежной Церкви в Джорданвиле), очень энергичный и изобретательный, отлично организовал учебную часть.
В переполненном беженцами Крыму легко было найти отличных преподавателей. Математику преподавал И. В. Дембовский, прослуживший в корпусе до его ликвидации в Бизерте. В гардемаринской роте преподавал «бог девиации» генерал-лейт. К. Н. Оглоблинский.
Сам капитан Александров читал курс высшей математики, капитан 2-го ранга Берг читал курс морской практики, капитан 2-го ранга Кольнер - артиллерию, старший лейт. Цингер - мореходную астрономию, капитаны-инженеры Н. К. Арцеулов и С. А. Насонов — кораблестроение и теорию корабля.

Из-за участия в Крыму в боях гардемаринская рота имела полное пехотное вооружение, вплоть до станковых пулеметов, гранат, винтовок и «драгунок». Так же были вооружены и два взвода кадет.

Заведующие кухней устроили на даче ферму с курами, свиньями. Старший лейтенант И. С. Рыков прислал стадо баранов, отбитых у красных, а старший лейт. А. А. Геркет — коров и лошадей. При корпусе была составлена гребная флотилия. Флагманским судном стала бывшая царская 16-весельная баржа из красного дерева, бывшая в полном порядке и со всеми парусами. С кораблей в порту гардемарины привезли много утвари, компасы с нактоузами, мины, прицелы, прибор Длусского, снаряды до 12" включительно, секстаны, электрические приборы.

В усиленных занятиях спокойно прошел весь остаток года. Корпусной праздник 19 ноября был отпразднован по старой традиции и тогде же было производство воспитанников старшей роты кадет в гардемарины. На Рождество 1920 года большинство кадет уехало к родным. Занятия возобновились 20 января.

Но положение на фронте стало тревожным. Красные заняли Геническ и 12- го начали атаку на Перекопе. Ставился вопрос об эвакуации корпуса. Войсками в Крыму тогда командовал генерал Слащев. Командующий флотом решил закрыть корпус, расписать гардемаринов на суда, а кадет совсем уволить, что означало сделать их беспризорными. Но корпус подчинялся непосредственно Военно-морскому управлению в Екатеринодаре, во главе которого стоял генерал-лейтенант Лукомский; его помощником по морской части был капитан 1-го ранга Тихменев. Генерал Лукомский послал адмиралу Ненюкову телеграмму: «Главнокомандующий (генерал Деникин) приказал корпус не распускать». Все же десятка два гардемаринов были расписаны по судам, чему были очень рады.

Занявший в конце февраля должность командующего флотом вице- адмирал Герасимов посетил корпус и интересовался его нуждами. В мае гардемарины сдавали годовые экзамены и репетиции и были переведены в «средний специальный класс» (2-я рота). Кадетская рота стала 6-й. По программе гардемарины должны были провести 6 недель на крейсере «Генерал Корнилов» с хорошо сплававшейся и образцово дисциплинированной командой. С морской практикой кадет было сложнее из- за нехватки судов. Капитан Берг нашел на «кладбище судов» старые миноносцы «Свирепый» и «Строгий», миноносцы № 1 и № 3 типа «Охотник». Все эти суда поставили на бочку в одну линию от корпуса к Инкерману. На каждое судно был назначен взвод кадет. Они с азартом вычистили трехлетнюю грязь на судах, и миноносцы были готовы к плаванию. На них подняли Андреевские флаги и отслужили молебны.

Во время этих торжеств на соседней пристани Килен-балка начался пожар и взрывы снарядов. Осколки стали падать на миноносцы. Капитан Берг приказал снять кадет с кораблей, оставив там лишь вахтенных. Адмирал Ворожейкин приказал снять всех с миноносцев. С приказом понеслась царская баржа, осыпаемая непрерывно снарядами. По приказу капитана Кольнера кадеты сели в шлюпки и в полном боевом порядке спокойно ушли в Сухареву балку. На миноносцах добровольно остался гардемарин Бутаков, потомок защитника Севастополя, считавший, что нельзя оставлять Андреевский флаг без охраны. Поступок капитана Кельнера произвел на всех очень хорошее впечатление.

Нормальные занятия по плаванию проходили все лето по расписанию. 15 июля внезапно был получен приказ командующего флотом отправить 40 гардемаринов на линейный корабль «Генерал Алексеев», уходивший под флагом командующего флотом адмирала Саблина на операцию. Ими командовал лейтенант Запольский. Флот предпринимал большую операцию прорыва на Днепре-Бугский лиман и должен был уничтожить батареи Очаковской крепости.

Самая дисциплинированная часть команды была рота морских стрелков, которую по приходе на Тендру высадили на берег. Рота гардемарин была посажена на дредноут из-за неуверенности в надежности команды.
Гардемарины как бы состояли при охране штаба. 19 июля дредноут пришел в Тендровский залив и присоединился к отряду стоявших там уже судов. С 21- го производился систематический обстрел берега. 26-го гардемарин отпустили в корпус, и они пересели на яхту «Лукул», на которой возвращался в Севастополь командующий флотом со своим штабом.

Однажды корпус посетил главнокомандующий генерал Врангель».
Проходя по фронту, он останавливался перед теми, у кого были Георгиевские кресты и спрашивал, за что они получены. Генерал Врангель произнес сильную патриотическую речь и сказал, что привык видеть моряков в синем и приказал сшить им настоящую морскую форму. Ликованию кадет не было предела. Скоро всем сшили новую морскую форму.

5 сентября практические занятия окончились, пришел приказ вице- адмирала Саблина отправить гардемаринов на крейсер «Ростислав», стоявший у Керченского пролива. Машины на крейсер» были взорваны, но артиллерия была в полном порядке. Команде крейсера не доверяли. «Ростиславом» командовал капитан 1-го раня М. В. Домбровский. Лейтенанта Запольского заменили лейтенантом Шмидтом, совсем не знавшим гардемаринов. Офицеры крейсера 1 команда относились к гардемаринам недружелюбно. Их назначали на самые тяжелые и грязные работы, от которых увиливала команда крейсера. Мичман оказался дружелюбным и давал им советы — с кем как себя держать в этой обстановке.

«Ростислав» принял участие в операции 2-го отряда судов под командованием контр-адмира М. А. Беренса у северо-восточной части Азовского моря. Часто у «Ростислава» падали воздушные бомбы.

15 сентября гардемарин сняли с крейсера и на канонерской лодке «Кача» отправили в Севастополь для прохождения экзаменов. Первая полурота застряла в Тендре. Переход на «Корнилове» был под градом снарядов и пуль. Три гидросамолета красных обстреливали и бомбили крейсер. Пища ухудшилась, упала температура, гардемарины в поход не взяли с собой шинели и мерзли.
По дороге «Корнилов» брал на буксир баржи, которые отрывало, и они пропадали. Гардемарины натерпелись, но убитых среди них не было.

Наконец, 25 октября гардемарины, пересаженные на транспорт «Добыча», пришли в Севастополь и смогли помыться, поесть и отдохнуть. 27 октября их отпустили в отпуск до 3 ноября.
Здесь необходимо заметить, что летом 1920 года главное командование Русской армии издало приказ №2288 о демобилизации учащихся. Был поднят вопрос о судьбе учащихся петроградских морских училищ, не завершивших своего образования. В это время они уже почти все были офицерами, но не имели аттестатов об окончании корпуса. Поэтому в Севастополе при корпусе была сформирована сводная рота из 70 примерно человек под командованием капитана 2-го ранга А. П. Воробьева. Два взвода имели свою программу. Старший готовился к выпускным экзаменам.

При эвакуации Севастополя рота была собрана на посыльном судне «Якут», на нем и пришла в Бизерту. 12 октября контр-адмирал Кедров был назначен командующим флотом, начальником штаба — контр-адмирал Н. Н. Машуков. Кедров сменил директора Морского корпуса и на его место назначил вице-адмирала А. М. Герасимова.
Эвакуация корпуса из Севастополя проходила под командой капитана 1-го ранга Александрова, инспектора класов. Узнав об эвакуации, находившиеся в отпуске воспитанники стали собираться у корпуса. Целая группа пришла пешком из Симферополя. Находившимся в Ялте пришлось эвакуироваться самостоятельно. Но ни один гардемарин не остался в Крыму. С лихорадочной поспешностью сносили имущество, съестные припасы и даже трех коров на пристань и грузили на баржу «Тилли». Находившиеся в швейной мастерской черные шинели не были доставлены, но другое матросское одеяние было получено. Утром 30 октября (12 ноября) «Тилли» подошла к стоявшему в Южной бухте линейному кораблю «Генерал Алексеев» (капитан 1-го ранга Борсук). Корпус покидали без церемоний, хотя капитан Берг хотел сделать прощальный парад. Все же кадетская рота прошла на пристань под звуки горнов, и вид ее поднял настроение у всех. С разрешения капитана Александрова одно отделение гардемаринов осталось в «Голландии». На стоявшую там баржу погрузили стадо коров, свиней и 80 баранов и привели со шлюпками этот «ноев ковчег» к «Александрову», который благодаря этому был обеспечен мясом.

Накануне еще командующий флотом приказал капитану 1-го Ранга Кольнеру перейти с гардемаринами на крейсер «Алмаз» (капитан 1-го ранга В. А. Григорков). Гардемарины встали к котлам и машинам и несли сигнальную вахту. Только благодаря этому крейсер смог самостоятельно выйти в море. Под командой кап. Александрова гардемарины весь день и всю ночь перегружали вещи на «Алексеева». По прибытии на корабль старшие из кадет заняли караульные посты у погребов, в кочегарках и у механизмов, охраняя все это от возможного саботажа со стороны уходивших на берег матросов. Свободные от наряда гардемарины грузили уголь и перевозили на шлюпках из складов порта разные материалы. Как курьез — заведующий медицинским складом отказался выдать медикаменты на «Якут» без формального ордера. Его к этому принудили.

Гардемарин Афанасьев с группой друзей погрузил на «Забаву» муку и провизию, хотел идти в Константинополь самостоятельно, но адмирал Ворожейкин воспротивился и потом приказал яхту оставить. «Забаву» взял на буксир пароход «Псезуапе», но в пути бросил ее в море, и она погибла.

Около 7 часов утра 31 октября «Генерал Алексеев» вышел на внешний рейд и стал на якорь у Стрелецкой бухты. Туда же подошел и крейсер «Алмаз». Новый старший офицер на «Алексееве» старший лейт. А. Н. Павлов проверял наличие команды и принимал меры для похода. В помощь нескольким оставшимся кочегарам были мобилизованы пассажиры, главным образом, юнкера Атаманского Казачьего училища. Гардемарины и кадеты составили сигнальную вахту. Гардемарины и кадеты сменялись, неся вахту в важных пунктах кораблей, присутствие нескольких тысяч пассажиров могло угрожать кораблям. Накануне одно отделение гардемарин с «Алексеева» было отправлено в распоряжение штаба флота и заняло караулом Графскую, потом и Минную пристани. Они посылали и патрули в город. Утром одой патруль встретил возвращавшегося с парада на Нахимовском бульваре генерала Врангеля, шедшего в сопровождении лишь одной адъютанта. Гардемарины на всякий случай повернули и незаметго проводили главнокомандующего до штаба.

Вечером почти все суда уже вышли в море. Лишь против графской пристани под флагом главнокомандующего стоял крейсер «Генерал Корнилов» и ледокол «Гайдамак» и у Килен-балки транспорт «Саратов», который грузил последние части «цветных» полков генерала Кутепова. Гардемарины патруля сняли с берега всех беженцев и посадили их на барк «Путник», которую привел к «Алексееву» буксир «Воевода Пугни» Весь день к дредноуту подходили буксиры и баржи с беженцами и грузом. Три сторожевых катера были подняты на борт дредноута.

31 октября «Генерал Алексеев» дал ход, «Алмаз» ушел немного раньше и примерно тогда же ушел из Северной бухты «Якут», имея на борту 150 беженцев и 70 юнкеров Константиновского военного училища. Гардемарины с капитаном Китицыным побывали в Морском собрании, и оттуда они взяли несколько дорогих сердцу батальных картин флота. Последним видением покидаемой родины был херсонский маяк. Но гардемаринам и кадетам было не эмоций, они настолько выбились из сил, что тут же на палубе заснули крепким сном...

Вечером 4 ноября «Генерал Алексеев» стал на якорь на рейде Мода при входе в Мраморное море. 141 судно самых разных типов, начиная с боевых кораблей и кончая землечерпалками, плавучими маяками и катерами, с расшатанными машинами и текущими котлами, только с помощью Николая Угодника дотянули до Константинополя. На них, не считая команд, находилось 130 тысяч русских людей, не пожелавших остаться у красных.
Скученность на судах была невероятная, многие падали за борт, и течение их уносило навсегда. С «Алмаза» моментально выслали вельбот с гардемаринами, которые смогли кое-кого из этих бедняг спасти. После прихода в Константинополь вице-адмирал Ворожейкин, генерал-майор Завалишин, капитан 2-го ранга Подашевский и некоторые другие покинули корпус. Питание на судах было скудное, не хватало хлеба, ели консервы и получали несколько картофелин в день. В такой обстановке прошло 19 ноября, отмеченное молебном на юте корабля. Вместо парадного обеда ели противную ржавую хамсу...

Эскадра готовилась к походу в Бизерту. Беженцев распределяли в лагеря. Бывшие на «Алмазе» гардемарины и кадеты 26 ноября были переведены на «Алексеева». В Золотом Роге стояло учебное судно Мариупольского мореходного училища «Свобода», бывшее «Великая княгиня Ксения Александровна». Его записали в учебный отряд корпуса, привели в порядок и свезли на него грязных, во вшах, в оборванных френчах гардемарин и кадет с «Алмаза». Командиром судна был старший лейтенант А. Р. Рыбин, офицеры: Г. А. Мейрер, лейтенант Скупенский (был тогда мичманом) и Б. И. Нифонтов.
Сводная рота была собрана на «Якуте». Семьи чинов корпуса и преподаватели перешли на пассажирский пароход «Великий князь Константин», который был первым русским кораблем, пришедшим в Бизерту 21 декабря 1920 года. На «Алексееве» остался директор корпуса с прочими офицерами, кадетская рота, лазарет и имущество. На «Ксении» поставили паруса и в пути ее все время проверяли. В Коринфском проливе и в Ионическом море судно попало в шторм. Утром пришли в Аргостоли, где грузили уголь, набрали воды и провизии. Но паруса знали немногие, они мешали, их убрали и до конца шли машинами. На «Ксению» прибыл командующий флотом, осмотрел судно и произвел 49 корабельных гардемарин в мичманы. Вице-адмирал Кедров произнес речь о роли офицера.

На «Ксении» испортилась машина, и «Корнилов» взял судно на буксир. После поправки машины «Ксения», опять подняв паруса, самостоятельно вышла в море, но потом ее опять взяли на буксир. В походе буксиры лопнули, «Ксению» било о борт «Корнилова», но все обошлось благополучно. «Ксения» пришла все же в Бизерту, где уже стояли все суда эскадры. «Якут» с Китицыным тоже чуть не затонул, но, пройдя 16.000 миль, благополучно пришел в Бизерту с гардемаринами и подпоручиком «Сводной роты».

По приходе в Бизерту по приказу французов на всех кораблях был поднят карантинный флаг и сообщение с берегом было строго зарещено. Кругом эскадры ходили французские сторожевые катера, на берегу стояли часовые. Создавалось впечатление, что эскадра в плену, и это действовало на настроение.
Командующий флотом отбыл во Францию для переговоров с французским правительством, а его заместитель контр-адмирал Машуков вступил в переговоры с местными властями. Французский адмирал Варреней пошел навстречу просьбам Машукова снять карантин и свезти на берег пассажиров и Морской корпус. Варреней, не дожидаясь распоряжений из Парижа, предоставил корпусу на выбор один из находившихся в районе Бизерты лагерей или форт Джебель-Кебир. Для осмотра лагерей и помещений поехал капитан 1-го ранга Александров и выбрал форт Джебель для корпуса и лагеря, Сфант для персонала и складов.

В связи с переходом на берег в корпусе произошли изменения. Владивостокская рота имела большую морскую практику с 1918 года и океанский переход на «Орле».
Севастопольская рота, получив практику и опыт на боевых кораблях и в операциях на суше в Крыму, не уступала Владивостокской. Но в последней была высокая дисциплина, и с 36 гардемаринами она была зачислена по настоянию капитана 1-го ранга Китицына первой ротой корпуса. Из ее состава были назначены фельдфебели и унтер-офицеры в другие роты.
Ротным командиром был назначен старший лейтенант Брискорн, совмещавший должность помощника начальника строевой части.
Севастопольская рота стала второй, и с первоначальными 11 гардемаринами ее численность была доведен до 110 человек. «Сводная рота» была расформирована. Старше отделение в составе бывших гардемарин ОГК и морского училищ часть которых оставалась гардемаринами, а другая часть подпоручикам или мичманами, произведенными в Добровольческой армии. Они были назначены на «Якут», составляя его экипаж одновременно продолжая начатые в Севастополе занятия. Командиром «Якута» был назначен капитан 1-го ранга Гильдебран а потом капитан 2-го ранга Ульянин.

Необходимо отметить большие труды мичмана Н. Н. Андреева, занимавшегося мореходной астрономией и лоцией. Остальные предметы проходили под руководством офицеров эскадры или с приезжавшие преподавателями Морского корпуса. Остальная часть «Сводной роты», пополненная кадетами сухопутных корпусов и волноопределяющимися и доведенная до 90 человек, образовала под командой ст. лейтенанта Н. А. Окрашевского, потом капитана 2-го ранга А. А. Остолопова новую — 3-ю роту.

13 января начался съезд воспитанников на берег. Бывшие на «Алексееве» замарашки кадеты совсем преобразились. Хорошо одетые, стройными рядами под бой барабанов ушли они по шоссе. Все прошли через дезинфекцию. После утомительного, все время в гору, похода он прибыли на новое место жительства. 4 февраля последней пришла 3-я рота, которая прожила в лагере Сфант один месяц и была отправлена в плавание на переименованную в «Моряк» "Свободу", где командовал старший лейтенант Рыбин, а потом — старший лейтенант Максимович.
После экзамена воспитанники были произведены в младшие гардемарины.
Остальные роты поселились в форте Джебал-Кебир. В корпусе числилось 17 офицеров, около 250 гардемарин, 110 кадет, 60 офицеров и преподавателей, 40 человек команды и 50 членов семейств. Всего — 527 человек.

Гора Кебир находилась в трех километрах от Бизерты по прямой линии, но по извилистому шоссе надо было пройти 6 км. С вершины горы открывался с двух сторон вид на море, впереди виднелся город и огромное озеро. На самой горе в постройке прошлого века находился французский военный форт. Фасад крепости, длиной около 100 метров, состоял из ряда больших и малых каменных сводчатых казематов и двух капониров. В пяти метрах от казематов тянулся высокий вал, образуя вдоль всего форта ров. Четыре больших каземата, в которых поселились 2-я и 6-я роты, имели железные нары в два яруса и были рассчитаны на 64 человека каждый. Через орудийную бойницу и амбразуру проникал свет, но после 16 часов в половине помещения уже нельзя было читать. 1-я рота поселилась в одном из капониров, в другом была устроена церковь.
Корпусным священником был о. Георгий Спасский. Во внутреннем дворе находился лазарет и комната дежурного офицера. Под навесом стояли походные кухни и кое-какие склады. Был еще отдельный барак, где в декабре поселилась 5-я рота.
Электричества не было, но вскоре гардемарины установили вывезенную из Севастополя дизель-электрическую станцию. Перед главным входом в форт находился большой плац, на котором проходили строевые учения и устраивались парады. Директор корпуса адмирал Герасимов, все офицеры и преподаватели поселились в барачном лагере Сфанг. Вице-адмирал Герасимов поручил начальнику строевой части капитану 1-го ранга Критицыну непосредственное наблюдение за воспитанием и жизнью в Джебель-Кебире. Капитан Китицын был единственным холостяком и жил вместе с воспитанниками, полностью разделяя их быт и распорядок, разрешая все вопросы распорядка в форте.

Из-за разнообразного состава кадет 6-й роты по возрасту, учебной подготовке и развитию, учебно-воспитательный совет постановил выделить наиболее способных кадет старше 15 лет в особый взвод, где занятия проходили по усиленной программе. 15 мая «особый взвод» из 30 человек образовал 5-ю роту. Ротным был назначен старший лейтенант Н. Н. Солодков, преподававший гардемаринам Историю военно-морского искусства. Отделенным был назначен мичман С. В. Васильев. Вскоре 6-я рота под начальством лейтенанта А. А. Сокольникова была отправлена на «Моряк», сменив 3-ю роту. Капитану Бергу было предложено сформировать 7-ю роту из малышей. 6-ю роту принял старший лейтенант Е. Г. Круглик- Ощевский с «Корнилова», а воспитанники трогательно попрощались со своим прежним командиром — капитаном Бергом, он понимал кадет и заботился по-отцовски о них, не забывая и о развлечениях. Кроме того, в 6-ю роту были назначены мичманы Макухин и Арбузов, а в 7-ю роту — лейтенант Б. А. Калинович, лейтенанты Д. В. Запольский, Куфтин, Богданов и Жук; впоследствии эти трое перешли на нестроевые должности. Вместо Остолопова командиром 3-й роты был назначен лейтенант Мейер.

| Со дня прибытия на африканскую землю хозяйственная часть под началом лейтенанта И. Д. Помаскина, Богданова делала большие усилия для обеспечения 500 человек. Французское правительство уменьшило первоначальные ассигнования с 2 франков 12 сантимов в день на человека до 80 сантимов. Воспитанники стали получать паек, в который входили 150 граммов хлеба и два раза в день суп из чечевицы со следами консервированного мяса. Заведующий кухней полковник А. Ф. Калецкий изощрялся всеми способами, чтобы не пропала ни одна крошка провизии, лично мешал котлы и строга следил, чтобы порции у всех были равные. Но благодаря хлопотам адмирала Кедрова в Париже и русского морского агента капитана 1-го ранга В. И. Дмитриева к лету паек увеличился и считался достаточным.

Чтобы подготовить воспитанников корпуса к требованиям французских школ, программа занятий была изменена. В гардемаринских классах сократили занятия артиллерией и минным делом, сильнее развернули программу по математике. Гардемарины с увлечением слушали курс корпусного священника о. Георгвд Спасского по истории богословия и церкви. В «африканском корпусе» не было дядек и прислуги, и все приборки и чистки делали сами гардемарины и кадеты. Особенно тяжело было, когда начинал дуть африканский ветер сирокко, тогда невозможно было ни заниматься, ни работать. Большинство в это время сидели у фонтана и стирали свое белье. Но несмотря на все невзгоды и лишения, воспитанники корпуса, сдавая экзамены уже в присутстви французских инспекторов, чтобы попасть во французские высшие учебные заведения, получали полный балл и аттестат зрелости.

После выпуска многие воспитанники блестяще прошли курс высших технических учебных заведений во Франции, Бельгии Чехословакии. Многие стали выдающимися инженерами, врачам, учеными. Честь им и слава!

В начале лета 1921 года, после сдачи экзаменов, 17 офицеров экстернов бывшей «Свободной роты» получили аттестаты об окончании полного курса Морского корпуса. Собственно, это был первый выпуск в Бизерте Морского корпуса. 16 июля корпус посетил вице-адмирал Кедров и капитан 1-го ранга Дмитриев. Адмирал благодарил воспитанников за хорошее учение и блестящий парад и за их бодрый вид.

На Рождество в корпусе была устроена прекрасная елка. С 12 апреля приказ главнокомандующего давал право ношения на груди знака «Бизерта», как это было «Галлиполи» и «Лемнос». Общее бодрое настроение было омрачено приказом французских властей о сокращении личного состава корпуса. Ожидалось и дальнейшее сокращение.

2 марта 1922 года адмирал Кедров произвел 34 старших гардемарина. 14 марта был отъезд большинства окончивших корпус в Прагу для продолжения учебы в высших чешских учебных заведениях. Средства на переезд и начало устройства выхлопотал капитан 1-го ранга Дмитриев. Весь батальон корпуса с капитаном Китицыным провожал отъезжающих.

По плану ликвидации корпуса курс в гардемаринских ротах пришлось сокращать. Благодаря хлопотам адмирала Кедрова и капитана Дмитриева в Париже, при поддержке М. М. Федорова и графини С. В. Паниной в Праге, почти все окончившие курс Морского корпуса в Бизерте были приняты в высшие учебные заведения Чехословакии. Постепенно разъезжались и офицеры, и преподаватели. Капитан Китицын уехал в Америку с адъютантом старшим лейтенантом Соловьевым. К концу 1922 года благодаря хлопотам капитана Дмитриева французы согласились дать возможность кадетам получить среднее образование и оставить корпус еще на год-два. С нового 1923 года корпус был официально переименован в «Орфелинат» (сиротский дом). Там оставались юноши моложе 15 лет, что соответствовало действительности.

17 июня 1923 года получили среднее образование и были приняты в гардемарины 33 кадета 4-й роты. В их распоряжении оставался «Моряк» - последнее судно севастопольской саги. 6 ноября 1924 года произошел спуск флагов русской эскадры, и флот перестал существовать. Его французы взяли в счет приюта и продовольствия чинам флота до 23-го года... В 1925 году корпус закончили последние две кадетские роты, набранные уже в Бизерте. 1 мая было последним Днем корпуса!

Таким образом, под командой вице-адмирала Герасимова 300 русских юношей получили среднее морское образование для дальнейшей жизненной борьбы. Приказом по Морскому корпусу №51 от 25 мая 1925 года корпус был расформирован и закрыт... Приказ был трогателен.

Заканчивая эту памятку к 300-летию основания Российского флота императором Петром Великим и основания «колыбели флота» - Морского корпуса, мы хотим рассказать о героическом рейде маленького корабля Балтийского флота - тральщика «Китобой». Подвиг «Китобоя» в день 300- летия веры и верности будет венком Жертвенной службы русских моряков Великой, Единой и Неделимой России!

— Революция в России в полном ходу. Балтийский флот разложился. Героических офицеров флота озверелые матросы убивали и бросали в топки кораблей...
И вот вдруг на рейде Копенгагена весной 1918 года появился маленький русский тральщик «Китобой». Он гордо нес свой Андреевский флаг и сигналил в порт с просьбой дать ему право ошвартоваться у пристани или стать на рейде. А на рейде Копенгагена в это время стояли гиганты — военные суда Британского флота. Начальство порта страха ради иудейска не решилось само давать разрешение, а испросило такового у английского адмирала — командующего флотом. С флагманского корабля английского дредноута просигналили:
«Корабль должен спустить свой флаг и сдаться английским морским властям».
Получив это сообщение, командир «Китобоя», доблестный потомственный российский моряк, старший лейтенант Ферсман, сразу же просигналил флагману
«Русский Андреевский флаг спущен не будет. Предлагаю английской команде приготовиться к бою!»
На «Китобое» прозвучала тревога:
«К бою!»
12 человек команды разбежались по своим боевым постам: к маленькой пушчонке, годной лишь расстреливать мины, и к двум тяжелым пулеметам...

Наступила большая пауза. Одного попадания снаряда английского дредноута было бы достаточно, чтобы отправить «Китобой» ко дну. Ферсман напряженно ждал, как и его команда, состоявшая из гардемаринов и кадет. Пауза затянулась. Вдруг взлетели сигнальные флаги:
«Особое внимание!»
И английский адмирал просигналил:
«Я вам передал приказ моего правительства. Теперь я личнс преклоняюсь перед вашим мужеством. Вы можете свой флаг не спускать, вам будет оказана всякая помощь!»

Дальнейшее пребывание «Китобоя» в Копенгагене было сплошным триумфом. Вдовствующая императрица Мария Федоровна приняла лейтенанта Ферсмана с его командой в своей резиденции, мэр города устрой команде прием, их всюду приглашали, поили, кормили...

А через 24 часа «Китобой» вышел в Средиземное море и Севастополь, чтобы принять участие в Белой борьбе русских патриотов. О нем мы уже писали, он пришел в Бизерту!..

Слава Андреевскому флагу! Слава русским морякам!

Содержание юбилейной Памятки основано, главным образом, ни следующих книгах:

 - Висковатов А. В., историк. — «История Русского флота». М, 1946.
 - Колыбель флота — Навигацкая школа — Морской корпус. Сборник к 250-
летию со дня основания Школы математических и навигацких наук. 1701-
1951. Издание Всезарубежного объединения морских организаций. Париж, 
1951. Щ
 - Кероновский А. А. — История Русской армии. Части 1-11. Белград» 1936.
 - Монастырский, кап. 2-го ранга. — Морские рассказы. Париж, 1938.
 - Апрелев, кап. 2-го ранга. — Морские рассказы. Две книги. Париж, 1936.
 - Бострем М. Ф., адмирал. — Воспоминания. Адмирал В. В. Берг, А. А. 
Бубнов, Д. Н. Вердеревский, кап. 1-го ранга Г. К. Граф, К. Г. Житков, Н. Л. 
Клало, М. И. Смирнов, Д. Н. Федотов-Уайт и др.
 - Ф. Ф. Веселаго. — Очерки истории Морского кадетского корпуса с 
приложением списка воспитанников за 100 лет. СПБ, 1852.
 - А. С. Кротков — Морской кадетский корпус. СПБ, 1901.
 - Я. И. Павлинов. — Обзор преобразований к 200-летию Морского 
кадетского корпуса. СПБ, 1901.
 - А. Г. Тарсаидзе — «Морской корпус за четверть века». Нью-Йорк, 1944.
 - Русский биографический словарь. Изд. Русского Императорского 
Исторического общества А. А. Половцева. СПБ, 1897—1914 гг.
 - М. С. Стахович - «Морской журнал». Прага, 1936-1940 гг.
 - «Морской сборник» в зарубежье. 1930—1940 гг.
 - Я. И. Подгорный — «Зарубежный Морской сборник». Прага, 1938.
 - «Русская старина». СПБ . (За многие годы.)
 - Военная Энциклопедия, СПБ. Изд. 1914 г.
 - Воспоминания графа С. Ю. Витте.
Кроме этого использованы статьи в журнале «Часовой» за 1924-1960 гг. 
Авторы: адм. Кедров, Машуков, Герасимов, ст. лейт. Солодков, Стеблин-
Каменский и многие другие.

Кадетская перекличка № 64-66, 1998г.