Нужно поступать на основании учения святых Отцов о том, что нужно признавать законной властью, которой христиане должны повиноваться. Св. Исидор Пелусиот, указав наперед Богоустановленный повсюду в жизни словесных и бессловесных существ порядок подчинения одних другим, заключает отсюда: “Поэтому вправе мы сказать, что самое дело, разумею власть, то есть начальство и власть Царская установлены Богом. Но если какой злодей-беззаконник восхитит сию власть, то не утверждаем, что поставлен он Богом, но говорим, что попущено ему изблевать сие лукавство, как фараону, и в таком случае нести крайнее наказание или уцеломудрить тех, для кого нужна жестокость, как царь вавилонский уцеломудрил иудеев” (Творения, ч. II, письмо 6-е). Большевицкая власть, по существу своему, есть антихристианская и признавать ее Богоустановленной никоим образом нельзя.

Царь... Государь... Императоръ... Монархъ... — Эти четыре слова, выражающія одно понятіе — составляли все въ старой Россіи. За ними, какъ за четырьмя крѣпкими стѣнами, спокойно и сытно жилось въ нашемъ Русскомъ домѣ. Они были какъ монолитные, каменные столбы. На нихъ прочно, какъ на фундаментѣ, опиралось Русское зданіе.

Наша философия должна быть философией Родины и Жертвы, а не какой-то там отвлечённой, головной и никому не нужной «теорией познания» или «учением о бытии или материи». В самом понятии и названии «жертва» слышится нечто возвышенное и волнующее, нечто облагораживающее и героическое. Это потому, что рождает нас не просто «бытие», не просто «материя», не просто «действительность» и «жизнь» — всё это нечеловечно, надчеловечно, безлично и отвлечённо, — а рождает нас Родина, та и та семья, которые уже сами по себе достойны быть, достойны существования, которые уже сами по себе есть нечто великое и светлое, нечто святое и чистое. Веления этой Матери Родины непререкаемы. Жертвы для этой Матери Родины неотвратимы.

И если мы услышимъ еще этотъ лепетъ о томъ, что «с а т а н а эволюціонировалъ» и что «теперь можно уже ѣхать работать съ нимъ, помогать ему, договориться съ нимъ, служить ему... вотъ только бы онъ самъ захотѣлъ пустить насъ къ себѣ» — будемъ спокойно слушать и молча дѣлать выводы: ибо говорящій это самъ выдаетъ себя съ головой... Такова должна быть наша позиція и наша бѣлая работа за рубежомъ... И дѣлая ее, мы будемъ уже не только вѣрными сынами Россіи, но и строителями ея. И если отъ этого строительства Господь отзоветъ кого нибудь изъ насъ до возвращенія, то послѣдній вздохъ его будетъ принадлежать ей, нашей неутраченной родинѣ. И вздохъ этотъ будетъ посланъ ей не изъ «пустоты» и не изъ «темноты»... Да живетъ же наша чудесная Россія!

Мы, бѣлые изгнанники — не бѣглецы и не укрывающіеся обыватели. Мы не уклонились отъ борьбы за Россію, но приняли ее и повели ее всею силою, и любовью, и волею. И нынѣ заявляемъ, пусть слышатъ и друзья, и враги: б о р ь б а н е к о н ч и л а с ь, о н а п р о д о л ж а е т с я. Она окончится только съ освобожденіемъ и возстановленіемъ Россіи. И тогда отъ этой борьбы останется драгоцѣнное наслѣдіе: выдѣлившійся и сплотившійся кадръ бѣлыхъ патріотовъ, бѣлая традиція, бѣлая идея. Бѣлая Армія станетъ творческой основой, ферментомъ, цементомъ русской національной Арміи — и въ нѣдрахъ ея она сдѣлается о р д е н о м ъ ч е с т и, с л у ж е н і я и в ѣ р н о с т и. И этотъ орденъ возродитъ не только русскую а р м і ю, но и русскую г р а ж д а н с т в е н н о с т ь — на основахъ в ѣ р н о с т и, с л у ж е н і я и ч е с т и. Но для этого мы, бѣлые, должны прежде всего соблюсти с в о й д у х ъ и с а м и х ъ с е б я.

Намъ задано обрѣсти родину черезъ утрату ея; увидѣть ея подлинный, прекрасный ликъ въ разлукѣ; окрѣпнуть и закалиться въ изгнаніи; и подготовить свою волю и свое разумѣніе къ новому строительству нашей Россіи. Вѣрьте: кому дано п р и з в а н і е, тому данъ и о б ѣ т ъ. Окиньте же умственнымъ взоромъ пути нашей общей бѣлой борьбы и каждый — свою личную судьбу; и постигните — и наше призваніе, и тотъ обѣтъ, который таинственно скрытъ за призывомъ... Обѣтъ возврата и возрожденія.

«Красота спасет мир». Эта загадочная фаза Достоевского долгие годы будоражит умы человечества: в чем ее тайный смысл? Вовсе не задаваясь гордым намерением отгадать эту вековую загадку, я хочу сказать только об одном непременном условии творчества, которое заметно выделяет истинного художника из общего потока сочинительства. Это непременное условие Пушкин назвал чувством гармонии.

При наступлении дня Пятидесятницы, все Апостолы и верующие были единодушно вместе, и внезапно сделался шум с неба, как бы от несущагося сильнаго ветра, и наполнил весь дом, где они находились, и явились им разделяющиеся языки, как бы огненные, и почили по одному на каждом из них и исполнились все Духа Святаго и начали говорить на иных языках, как Дух давал им провещевать (Деян. 2, 1—4).

Эта смердяковщина так и хлещет со страниц объёмной статьи Горького: «В русской жестокости чувствуется дьявольская изощрённость, в ней есть нечто тонкое, изысканное...» (не хватает ещё — «изячного!»). «Можно допустить, что на развитие жестокости влияло чтение житий святых великомученников...» Бедные святые! И тут вас притянули за уши. «В Сибири крестьяне, выкопав ямы, опускали туда — вниз головой — пленных красноармейцев...» «В тамбовской губернии коммунистов пригвождали железнодорожными костылями в левую руку и в левую ногу». «Кто более жесток: белые или красные?» — вопрошает буревестник революции и сам отвечает; «Вероятно — одинаково, ведь и те и другие — русские»... Ага! И Свердлов с Якиром — палачи казачества — были русские? И Юровский с Войковым да Голощёкиным, убившие семью Романовых, тоже русские? И оберпалачи ЧК Дзержинский и Лацис — тоже русские? Будет уж тень на плетень наводить...

Странными становятся вещи, явления и слова, если в них начнешь вникать глубоко и всматриваться настойчиво. Всегда показываются новые грани и оттенки. Вот понятие — Родина. Каким оно может быть зверино-узеньким и до какой безмерной, всепоглощающей, самоотверженной широты оно может вырасти.

...

Не клянутся ли Государи блюсти целость своих Держав? Сии земли уже были Россиею, когда Митрополит Платон вручал Вам венец Мономаха, Петра и Екатерины, которую Вы Сами назвали Великою. Скажут ли, что Она беззаконно разделила Польшу? Но Вы поступили бы еще беззаконнее, если бы вздумали загладить Ее несправедливость разделом самой России. Мы взяли Польшу мечем: вот наше право, коему все Государства обязаны бытием своим, ибо все составлены из завоеваний. Екатерина ответствует Богу, ответствует Истории за свое дело; но оно сделано, и для Вас уже свято: для Вас Польша есть законное Российское владение.

Дорогие братие и сестры, ближние и дальние, в разсеянии сущие и в Отечестве нашем пребывающие. Пасха, этот праздник жизни, света, любви и братства, снова соединяет нас всех в одну семью Христову, оживляя в нас надежду на скорое воскресение России. Когда восходит солнце, оно золотит прежде всего вершины гор и деревьев и иных высоких предметов, и затем озаряет всю земную поверхность, проникая даже в пропасти земли, в ущелья гор и разселины скал.

Сейчас, в наше время мы часто слышим такие слова, которые, казалось бы, похвальные – пишут большими буквами: «Господи, спаси Россию!» Что это значит? Что это такое? «Спаси Россию!» А для Господа – что это, Россия? Карта географическая? Это история России? Это каждый русский человек в отдельности и вместе! Это Церковь Русская. Вот, это человек благодатный, хороший, он стремится к Богу, он не святой, но он стремится к Богу, к очищению своему. Вот, это член Церкви. Но если для Господа так, Россия только так представляется, никак иначе, но если мы говорим «Господи, спаси Россию!», а посмотрим на русских: один – мошенник, другой – вор, третий – разбойник, четвертый – еще что-нибудь… Жену оставил с детьми, бежал (сколько таких сейчас случаев!). Ужасаешься – женщина с детьми, а где муж? Нету, исчез, пропал – и это же поголовно почти что! А ведь Господь смотрит именно так на Россию. А мы говорим: «Господи, спаси Россию!» (…) Нет, возлюбленные братья и сестры, если каждый из нас будет грешником, не будет каяться, будет пример не для подражания, то где же Россия? Ее нету! Молись, ни молись – ничего не будет совершенно! Только личное покаяние – по одному и до миллиона, до ста миллионов – вот, это будет Россия! Это будет Русская Церковь. И как чудно и правильно сказал наш праведный поэт Хомяков, он лучше всех выразил, что такое Церковь – это единство в Божьей благодати, живущей в каждой душе в отдельности. Вот, что такое Россия-то для нас! Единство в Божьей благодати, ни в чем другом. Ни в каких других обществах или затеях. Только так. Вот, на такую Россию Господь посмотрит и возродит ее, и восставит ее.

Нужно будет платить за прошлое неимоверным трудом, суровой бедностью жизни. Платить и в переносном, и в буквальном смысле слова. Платить за безумство мартовских дней, за безумство дней октябрьских, за самостийных изменников, за развращение рабочих, за Брест, за безумное пользование станком для печатания денег... за все! И мы выплатим. И только тогда, когда будет уже очень поздно, мы вновь начнем кой-что созидать, чтобы стать полноправными, чтобы нас впустили опять в версальские залы. Кто увидит эти светлые дни? Мы? О нет! Наши дети, быть может, а быть может, и внуки, ибо размах истории широк и десятилетия она так же легко «читает», как и отдельные годы. И мы, представители неудачливого поколения, умирая еще в чине жалких банкротов, вынуждены будем сказать нашим детям: — Платите, платите честно и вечно помните социальную революцию!

Освобожденная от всего наносного и неполезного, ведомая Церковным Собором и Патриархом, охраняемая и опекаемая Православным Самодержцем, освежившая среду духовенства живительным притоком новых сил, принявшая вновь в свое лоно старообрядцев, свято блюдущая долг укрепления Православной Царской власти, как Божиего установления, - Святая Церковь Православная освятит неизменно пребывающей в ней Благодатию великое Православное Царство и озарит своим дивным светом весь простор возрожденной Земли Русской.

Во святом евангелии рассказывается: однажды ученики Иисуса Христа приступили к Нему и спросили: «Кто больше в царстве небесном? Иисус, призвав дитя, поставил его посреди их, и сказал: истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете, как дети, не войдете в царство небесное. И кто примет одно такое дитя во имя Мое, тот Меня принимает» (Мф. 18:1–5).

Слово «конспирация» означает заговор. Искусство конспирации состоит в умении проводить заговоры «тайно» и доводить их до успешного конца. Это искусство имеет свои ненарушимые правила: кто их не соблюдает, тот губит свое начинание, а может быть, и себя самого, и всех доверившихся ему близких и далеких единомышленников. Здесь дилетантство равносильно провалу и гибели. Одно из этих правил гласит: тайну заговора можно сообщать только лицам безусловного доверия и безусловного единомыслия, - и то, если их участие в заговоре безусловно необходимо.

Возлюбленные о Господе братия и сестры, от древних времен было замечено Святыми Отцами и Учителями Церкви Христовой, что у всех четырех Евангелистов не приводится случая, когда бы женщина оскорбила Христа, надругалась над Ним, или отнеслась к Спасителю с высокомерием и надменностью.

В возрожденной России, по историческому показу и наказу, и государственный, и общественный, и семейный быт должны дышать религиозным духом, должны святиться пламенем веры. Кто этого не постигает умом и не ощущает совестью, тот, как бы умен и способен он ни был, всегда будет чужд истинной Руси, тот не вольется в ее новую - извечно старую - жизнь, жизнь не только в теле, но и в Духе.