Приди, моя любовь! Но осторожно! И не говори громко. Сегодня, рано, при первом дыхании утра расцвела (ты знаешь?) наша желтая роза. Еще вчера, когда уходило солнце, она, будучи робким бутоном, позволяла укачивать себя убаюкивающему вечернему ветру. А сейчас она уже цветет чистою красотою. Знаешь ли ты, что ей надо от нас? Чтобы мы почтительно восхищались ею, чтобы в ее присутствии становились такими же простыми и скромными, такими же доверчивыми и счастливыми, как она. Приходи, мы насладимся ее видом, а затем я доверительно расскажу тебе о том, что говорит цветок человеку…

Какой великий праздник, какое лучезарное торжество – торжество свободы, не призрачной, мирской, а истинной Божественной свободы! А мир борется и думает, что стремится и достигает какого-то освобождения! В мире рушатся троны и воздвигаются новые, рушатся державы и встают новые государства, всё время меняется образ жизни мирской. Но над всеми этими переменами стоит один владыка, который делает их пустой сменой различных форм одного и того же рабства. Этот владыка – смерть. Когда смерть сжимает в руке своей вселенную, какой призрачной, какой пустой должна представляться борьба за какую-то свободу! Но истинная Божественная свобода возвещена была миру в Назарете Пресвятой Деве Марии, когда Ангел возвестил: «Радуйся, Благодатная, Господь с Тобою!» и когда предрёк Ей, что от неё родится Сын Божий.

Во главе русской народной школы должны быть поставлены русские люди. Преподавание всюду должно быть на языке державного народа, на русском. Русский язык должен быть всюду введен на суде и делопроизводстве. Первыми и важнейшими предметами преподавания в школе должны быть: Евангелие, родиноведение, история России, история всех народностей, населяющих Россию, и литература своего народа. Все эти истины должны неукоснительно соблюдаться Министерством просвещения, и всякие уклонения в данном направлении жестоко караться. Государственная дума должна строжайше следить за закономерным выполнением данного положения.

Мы не можем, далее, обойти молчанием вопроса о том, что служит условием внутренней твёрдости царства русского. Где основа её? Православная вера изначала дала народу нашему слово Божие на родном его языке: а слово Божие научило нас повиноваться царю и власти не по страху, а по совести; оно осветило законы государственные, вдохновило их евангельским духом христианской любви и милосердия, возвестило о святости и непреложности взаимных прав и обязанностей; вера православная научила любить сограждан, любить и самых врагов и далеко по всему миру сделала славным имя народа русского, как народа незлобивого и кроткого, мягкого, необыкновенно благородного и великодушного к покорённым или присоединённым народностям. Сколько раз и так жестоко оскорблённый и даже доныне часто у себя же на Руси неблагодарно оскорбляемый иноверцами, иноплеменниками, русский народ не развил в себе той национальной исключительности, злобной мстительности и несправедливой алчности в пользу свою и в ущерб другим народностям, что видим мы доселе на Западе...

При современных коротких сроках службы и громадных армиях вся мужская молодежь государства проходит воинское воспитание. Армия является народной школой. Армия должна воспитать и укрепить молодежь в любви к Родине и в гордости своим прошлым. Армия должна сделать не только войско, но и народ, то есть общество, храбрым, мужественным, стойким и волевым.

Только бы он остался лежать, радостный и чистый, как небесный подарок, чтобы радовать и облагораживать наши сердца. Только бы не исчез он так быстро, как прелестный сон, который делает нас счастливыми в течение ночи, чтобы почти бесследно рассеяться к утру… О, как же преходяще, как краткосрочно все прекрасное на земле! Оно является подобно чуду и ускользает как счастье…

Какое торжество над духовной жизнью человеческой, когда подрезаются эти два крыла, возносящие человека над его мирским, плотским бытием! Как можем подняться к небу без этих крыльев? Как не восторжествовать демонам? Мы все жаждем веры, все мы говорим: «Верую, Господи, помоги моему неверию». Мы все хотим спастись. У нас, верующих, не отпавших от веры, не ушедших в бесовскую мирскую жизнь, ещё пребывающих в разуме, ещё не подпавших под власть диавола, – у всех нас есть эта надежда на спасение. Но как же не надеяться, если мы не придём в разум, не вернемся к молитве и посту?

Таким образом, в самодержавии царей наших сказалось торжество идей, в своём источнике богооткровенных, но до такой степени усвоенных духом нашего народа, что их можно и до́лжно назвать истинно народными. Здесь выразилось всё существо русского государственного строя; его не поколебать никаким ветром занесённых из чуждых стран учений, и под красные мятежные знамёна с надписями об изгнании «долой» этого строя можно привлечь только или гниль и отбросы русской жизни, или сынов народа, переставших быть его сынами, разобщившихся с его живым телом и с душой, или, что чаще всего бывает, сынов народа обманутых, введённых в заблуждение и кричащих «долой» только по недоразумению. «Долой самодержавие, довольно с нас и Батюшки-Царя!» – вот типичный возглас таких жертв недоразумения.

Пока армия была армией, пока были целы кадровые командиры и офицеры, это мало на нее действовало. Были даже части, которые стремились на германский фронт, чтобы испытать «настоящего» противника, чтобы помериться силами с достойным врагом. Но, когда кадровые офицеры и солдаты были в большинстве выбиты или ранеными ушли из армии, традиции частей стали исчезать, в армию вошли новые люди, — армия стала все больше приобретать психологию толпы и заражаться теми идеями, которые владели обществом. Тогда явился великий соблазн идти по линии наименьшего сопротивления, наносить удары там, где это было легко, и избегать ударов на главном фронте.

Горд просвещенный человек. Он «знает все»; он все понимает; и стихии природы «покорились» ему. Он гордится своим «разумом», «властью», «техникой», своими «завоеваниями». Ему уже кажется, что он «господин вселенной», будто он действительно проник в тайны природы, будто совокупность внешних, материальных вещей — и есть совокупность мира. Человек отломил лишь чуть-чуть от законов природы; и знает чуть-чуть о законах своего «я». В целом он — гордо выступающее дитя, которое по наивности и из самомнения все больше отучается от драгоценной добродетели смирения и обращается с самыми роковыми вещами все самонадеяннее; дитя — у которого нет добродетелей ребенка, но которому свойственны пороки взрослого.

Тринадцатого мая произошла катастрофа, какой и боялись более всего. Симбирская бригада перешла на сторону красных. Солдаты, набранные из красноармейцев, уводили с собой офицеров. Известие об этом Каппель получил на станции Белибей, куда прибыл накануне и рядом с которой развёртывались бои. Здесь же находился и Верховный Правитель, в тяжёлый момент чувствовавший себя обязанным быть на фронте. Тягаев не видел адмирала полгода. И сейчас при взгляде на него одна мысль-чувство мелькнула: «Несчастный благородный страдалец!» Ему только-только показали выводимые в тыл части двенадцатой Уральской дивизии. Люди были без обуви, в верхней одежде на голое тело, или же вовсе без шинелей. Прошли чинно церемониальным маршем. Остановились. Отдали честь. Адмирал начал говорить что-то, но сбился – отказало красноречие от горечи, вызванной таким беженским видом героев. И кто-то из них сказал громко, прочувственно:

«Господь открыл мне, что будет время, когда архиереи земли Русской и прочие духовные лица уклонятся от сохранения православия во всей его чистоте, и за то гнев Божий поразит их. Три дня стоял я, просил Господа помиловать их и просил лучше лишить меня, убогого Серафима, Царствия Небесного, нежели наказать их. Но Господь не преклонился на просьбу убогого Серафима и сказал, что не помилует их, ибо будут учить учениям и заповедям человеческим, сердца же их будут далеко от Меня». Эти слова преподобного Серафима были сказаны почти 100 лет тому назад, а опубликованы 16 лет тому назад, когда и мыслей не было о тех потрясениях, которые переживаются ныне.

Прости, прости, старая, тысячелетняя Россия! На наших глазах судили, осудили тебя и приговорили к смерти... Грозные и беспощадные судьи заплевали твоё лицо и не нашли в тебе ничего доброго. Суд был строгий, неумолимый и беспощадный. Всё слилось в один вопль: возьми, распни!

Какое же было отношение общества к армии? Мы можем его изобразить словами Грибоедовской комедии «Горе от ума». «Когда от гвардии, иные от двора, Сюда на праздник приезжали, Кричали женщины ура И в воздух чепчики бросали…» Настроение было патриотическое. Оно ярко выражалось и словами модного в те дни «польского», которым открывались все тогдашние балы: «Гром победы раздавайся, Веселися храбрый Росс, Звучной славой украшайся, Магомета ты потрес.» При таком настроении общества легко прошли и ужасная Фридландская неудача, и голод, и тиф, и цинга в армии в 1807-м году, как результат отвратительно поставленного снабжения, и наше отступление к Москве в 1812-м году. По гостиным и штабам могли шипеть об изменниках немцах, о Пфуле, Барклае де Толли, Вольцогене, Армфельде и других, окружавших государя Александра I, могли упрекать Кутузова в кунктаторстве, но это не было глубоко, это не могло сломить уверенности в Российской армии, в неизбежной будущей победе, которая была внушена обществу работою в семье, деревне, школе, литературе и театре.

Мир полон дремлющей любви. Счастлив тот, в ком она проснется и кто сумеет не упустить ее, не опошлить, а сохранить живой. Тот несет в себе источник внутреннего блаженства и око духовного откровения; счастье, чтобы осчастливить людей; свет, чтобы светить другим; вечный поток и вечную песню… А если эта любовь к другому человеку и не находит ответа, тогда ей еще надо очиститься, до полного самоотречения. Да, болью; по-другому не получается; но из этой боли счастье любви светится еще ярче.

Дабы омыть сердца, запылённые житейской суетой, загрязнённые мирской жизнью, вы приносили покаяние на исповеди. А за Божественной литургией исполняется обетование Спасителя. Литургия – отверстое небо. С нами сослужат Ангелы Божии, восходящие и нисходящие к Сыну Человеческому. И Сын Человеческий, Господь Иисус Христос, присутствует среди нас и делает нас сопричастными Божественного естества.

Украина признается наиболее угрожаемою частью России в смысле отделения и завоевания. Украинский сепаратизм есть явление искусственное, лишенное реальных оснований. Он возник из честолюбия вожаков и международной завоевательной интриги. Малороссы суть ветвь единого, славянороссийского народа. Эта ветвь не имеет причин враждовать с другими ветвями того же народа и отделяться в отдельное государство. Отделившись, это государство предает само себя на завоевание и разграбление иностранцам. Малороссия и Великороссия связаны воедино верой, племенем, исторической судьбой, географическим положением, хозяйством, культурой и политикой. Иностранцы, подготовляющие расчленение, должны помнить, что они объявляют этим всей России вековую борьбу. Не будет мира и хозяйственного расцвета на востоке при таком расчленении. Россия превратится в источник гражданских и международных войн на века. Расчленяющая держава станет ненавистнейшим из врагов национальной России.

В России мы некогда жили, дышали ее воздухом, любовались полями, лесами, водами, чувствовали себя в своем народе -- нечесаный, сермяжный мужик был все-таки чем-то родной, как и интеллигент российский -- врач, учитель, инженер. Жили и полагали: все это естественно, так и надо, есть Россия, была и будет, это наш дом, и особенно с ним мудрить не приходится. Никак нельзя сказать, чтобы у нас, у просвещенного слоя, воспитывалось тогда чувство России. Скорей считалось оно не вполне уместным. Нам всегда ставили в пример Запад. Мы читали и знали о Западе больше, чем о России, и относились к нему почтительнее. К России же так себе, запанибрата. Мы Россию даже мало знали. Многие из нас так и не побывали в Киеве, не видали Кавказа, Урала, Сибири. Случалось, лучше знали древности, музеи Рима, Флоренции, чем Московский Кремль. С тех пор точно бы целый век прошел. Из хозяев великой страны, перед которой заискивал Запад, мы обратились в изгнанников, странников, нежелательных, нелюбимых. Не приходится распространяться. Все тут ясно.

В грозе и буре современного эпидемического массового измельчания человеческой личности и воцарившейся среди людей дьявольской гордыни, на Голгофе России приносится ныне новая искупительная жертва русского народа – первая жертва ползущего ныне по всему миру воинствующего безбожия. При страшных раскатах небывалых потрясений среди нравственно обанкротившегося человечества, очутившегося на огнедышащем действующем вулкане возможной погибели в наши дни затянувшегося процесса банкротства мировой совести, грядет омытая кровью и слезами, дивная во святых своих многомиллионных новомучениках и проповедниках, осиянная восьмиконечным православным крестом Христовым Великая Россия! Жива Святая Русь! Веруем, восстанет она в великой славе своей под скипетром Белого Царя Православного, наша Родина Православная!

Что есть жизнь без сердца? Без сердца — значит без любви! Кто ничего не любит, тот не умеет и служить; приносить жертвы; оставаться верным. Что можно сделать с подобными людьми? Есть ли на свете великое дело, которое было или может быть осуществлено без любви и верности? А теперь сердце надо подавить или вовсе окончательно иссушить. Что же тогда останется людям? Непродолжительные причуды, злые капризы, пустые мелочи. Лишь эти жалкие паразиты могут побеждать и перебиваться без сердца и любви… Горе, горе бессердечному народу!