В годину гнева Божия, в дни многоскорбные и многотрудные, вступили мы на древлее место патриаршее. Испытание изнурительной войны и гибельная смута терзают родину нашу, скорби и от нашествия иноплеменник и междоусобные брани. Но всего губительнее снедающая сердца смута духовная. Затемнились в совести народной христианские начала строительства государственного и общественного, ослабела и самая вера, неистовствует беспощадный дух мира сего. Но среди свирепеющей бури слышится верному сердцу слово Господа: «что тако страшливи есте? како не имате веры?» (Мк. 4:40), и чаем спасения от божественного прещения ветру и морю бушующему, «молчи, престани» (Мк. 4:39). От небрежения чад своих, от хладности сердец страждет наша святая Церковь, а с нею страждет и наша Российская держава. Но имеет с нами святых печальников и молитвенников за русскую землю. И в народе православном не все преклонили колена пред Ваалом; они неотступно взывают ко Господу о спасении. Ныне потребно сие дерзновение веры, бестрепетное ее исповедание во всяком слове и делании. Да возгорится пламя светоча вдохновения в церкви Российской, да соберутся силы, расточенные во безвремении. Пусть верные чада в союзе любви соединяются с архипастырями и пастырями своими и вкупе являют служение в духе и силе. Молим Господа сил о ниспослании вам сей ревности к делу Божию, нам же благодати, укрепляющей к неукоризненному служению первосвятительскому, к любви отеческой к чадам церковным.

Бог создает неравенство, люди ропщут на неравенство. Разве люди мудрее Бога? Если Бог создает неравенство, значит, неравенство мудрее и лучше, чем равенство. Бог создает неравенство для блага людей, люди не могут увидеть в неравенстве своего блага. Бог создает неравенство ради красоты неравенства, люди не могут увидеть в неравенстве красоты. Бог создает неравенство ради любви, которая неравенством разжигается и поддерживается, люди не могут увидеть в неравенстве любви.

В книге представлено наследие выдающегося деятеля военной культуры Русского зарубежья, мыслителя, публициста, Генерального штаба полковника Е.Э.Месснера (1891-1974). Основные грани его творчества отражают свыше пятидесяти работ, большинство из которых в России публикуются впервые. В центре внимания находится концепция "Всемирной Мятежевойны". В 60-е гг. минувшего столетия автор пророчески определил главные угрозы миру и формы вооруженной борьбы на рубеже XX и XXI вв., такие как партизанство, повстанчество, глобальный терроризм. Актуальны и поучительны мысли классика о военном искусстве, офицерстве, патриотизме российского воинства.

В настоящем мире не только не будет победы Христа, в итоге постепенного и, наконец, полного низложения зла, а, напротив того, Спаситель предрекает постепенное и все более победоносное воцарение зла в мире, такое полное, что, когда Господь придет для Страшного Суда, то уже почти не останется верующих на земле. И так будет победоносно зло, что если бы не пришел Спаситель, то смогли бы поколебаться и эти, самые последние, верные. Вот истинная картина мира, к концу его бытия. Доклад в одном плане хочет видеть, и Христа — Спасителя, и Христа — Судью, сливая воедино эти два образа. Православие решительно их разобщает.

Белою лентой украшу
Шашки стальной рукоять.
В битву за Родину нашу
Буду друзей провожать.

В радости, в светлом восторге,
Верим, надеемся, ждем!
Победоносец Георгий
Будь нашим Белым Вождем!

Религиозный смысл русской революции — не в подчинении большевизму, а в борьбе против него во славу Божию и во имя Великой, Богу служащей России.

С ранних детских лет 9/10 всей этой молодежи, составляющей большин­ство университетского населения, выходят из семейства, где один лозунг – «как-нибудь пробиться» и одна цель жизни всего чаще в виде звука долетает до ушей ребенка: «нажи­ва». Эту цель и этот лозунг привили к жизни наши газеты.

По роковой странности, вся их мораль за четверть века при­вела полуобразованную часть России все не уважать, ничего не принимать к сердцу, кроме заботы как-нибудь пролезть, как-нибудь поскорее нажить.

Вот для этих-то желающих посредством учения как-нибудь пролезть и что-нибудь нажить и существуют наши российские университеты. Да, я, не обинуясь, сие говорю. Для них, и главным образом для них правительство издер­живает миллионы не только непроизводительно, но прямо себе во вред, готовя самый ядовитый, самый враждебный русской исторической жизни пролетариат недоучек, верхо­глядов и тупиц.

Над всей совокупностью нравственных сил, составляющих жизненную сущность армии, господствуют две главные воинские добродетели — дисциплина и воинская честь, которые выше всего, ибо составляют основу нравственного существа армии. Профессиональная воинская честь основывается на чувстве чести вообще, свойственной не только воину, но и всякому человеку. Воинская честь, личная или корпоративная, есть высшее проявление нравственных качеств отдельного бойца или целого полка. Непоколебимая верность Царю и Отечеству, своему знамени, храбрость и дисциплина — вот главнейшие основы специальной воинской чести.

Безбожие разлагает в человеческой душе все священные основы жизни: веру, совесть, честь, верность, любовь к отечеству, правосознание, чувство ответственности, чувство ранга, справедливость и дисциплину. Начинается разнуздание человеческого инстинкта; бессознательная духовность человека перестает определять его образ жизни. Всюду торжествуют злые страсти. Правопорядок гибнет. Государство переживает крушение. Народ обрекается на унижение, муку и вымирание.

Война смела своим пожаром
Мильоны жизней, как тростник.
Скажите ж им: «вы гибли даром»,
Когда не дрогнет ваш язык.

Вы слышите ль? Укоров звуки
Встают с полей кровавых сеч,
То мертвецы к вам тянут руки,
Чтоб вам проклятие изречь.

Настанут времена другие.
Кто ныне слеп, тогда поймут,
Над вами скажет суд Россия,
Но страшен будет этот суд.

На берегах Тихого океана кипит кровавая борьба', и, вдумываясь в причины ее, нельзя не опасаться, что она окажется спором не на месяцы и годы, а на очень долгий период. Чувствуется, что на Дальнем Востоке поднялся вопрос всемирно-исторический, при решении которого нам понадобятся все наши способности бороться, устраивать и управлять.
А между тем в обширных слоях нашего общества стелятся полосы самого опасного тумана социально-политического "декаданса", развивающегося уже много десятков лет. Размягченное состояние умов, дряблость чувства, отвращение от всякого напряжения энергии вообще, какое-то "обабленное" настроение, создали почву для принципиального отрицания всякого действия "силой", и, в частности, отрицание войны, в резкой дисгармонии с запросом истории на мужскую доблесть.
Хуже всего то, что эта рыхлая псевдогуманность, отрицание силы и активности, стали уже достоянием многочисленных слоев среднеобразованной толпы. Пока антисоциальная идея остается личным парадоксом взбалмошного, или даже гениального, ума, - беда не велика, и из парадокса может даже сверкнуть какая-нибудь искорка действительной истины. Но когда антисоциальная идея становится верованием толпы, - она делается опасной. Толпа не знает многогранности истины. Если среднее общество упрется лбом в какую-нибудь фальшь, то уж потом разве какие-либо страшные бедствия способны снова вразумить его. Это внутреннее опустошение ума и чувства опаснее всяких внешних вражеских нашествий.

В этом краю постоянно шелестели леса, скрывшиеся в глубоких оврагах — длинных и широких, как долины; подымались вверх каменистые горы; плескалась в низких берегах река — неясная и задумчивая, как вечернее небо... Людей здесь было мало, и случайный путник, попадая в этот край, выносил отсюда в душе воспоминание только о безбрежно расстилавшейся степи, о постоянном шелесте леса, о неясной, покрытой серебристым покровом реке и приречных насупившихся горах. Певцы, побывав в этом краю, потом пели на своих бандурах долгие заунывные песни, в которых дрожал от ветра придорожный звонкий ковыль, мутилась в своих водоворотах желтым поддонным песком серебряная река, беспокойно, словно перед опасностью, шелестел низкий степной кустарник. И когда певец хотел поведать людям, какой народ живет в этом краю — краю степи, леса и тихой реки, он звенел на своих струнах — то тихо и кротко, словно в том краю были не люди, вечно волнующиеся и спешащие, а тихие полевые цветы, облитые росой, — то порывисто и страстно, как гром на горах, как глубокое томление и бесконечно далекий порыв...

Кто сомневается в праве и долге нашем  думать об  устроении  будущей России! Все  меняется  на сем свете. Сроков  никто не знает,  время придет,  и будет Россия  новая.
Будем верить.  И, веря,  будем готовиться,  будем думать.  Не все мыслящие погибли,  не все утратили  чувство  жизни.  Духовно мертвы  лишь те,  кого не  научил  страшный урок  России, кто  все еще  призывает  идти  размытыми и мертвыми путями.
...
Путь  религиозного  обновления  жизни  − истинный  путь  духовного  демократизма. Иных  путей  возрождения не будет. Или − не будет  и возрождения.
Новому  поколению  России, быть может,  выпадет  подвиг  великого  созидания,  подвиг, как  бы  революционеров  христианских! Откроются  цели  высокой  ценности,  родные  по духу тем, каких  жаждали  многие  поколения  русской  интеллигенции. Только  − иными  путями,  иными средствами.  

Всякий, желающий посрамить Бога, сам бывает посрамлен, а Богу предоставляет случай еще больше прославиться.
И всякий, старающийся унизить праведника, в конце концов унижает себя, а праведника еще более возносит.
Кладущий камень на пути праведника сам о него претыкается, а праведника лишь принуждает вскарабкиваться на склон, откуда тот видит еще больше.
Тот, кто дует, чтобы погасить огонь праведника, разжигает его огонь еще больше, а свой гасит.

Эти устрашающие явления можно рассматривать как некую зловещую периферию, которая окружает официальный экуменизм, по своему прямому назначению не могущий выходить за пределы “христианства” — хотя бы только номинального. Показательны, впрочем, эти явления и, конечно, наличием их отягчается ответственность церковных деятелей, в частности и особенно православных, которые связывают себя с экуменизмом. Устремленность антихристианская особенно наглядно обозначается в таких демонстрациях. Для сколько-нибудь углубленного христианского сознания, однако, еще более страшными являются внутренние устремления официального экуменизма, получающие все более отчетливое оформление. Если можно еще, пусть и с насилием над совестью, утверждать, что общерелигиозные “фестивали” являются безответственными эксцессами, чрезмерностями или манифестациями чисто внешними и на внешний эффект рассчитанными, то этого никак нельзя сказать о том, что составляет содержание экуменических “ассамблей”, этого высшего достижения экуменизма.

Большевизм есть не что иное, как последовательно проведенная революция: ничем не сдержанный и все сметающий дух безбожия, дух поругания святынь, дух зависти и мести, дух восстания низшего на высшее, дух отрицания и разложения, дух грабежа и террора. Этот дух заложен в каждой революции, хотя не каждая осуществляет его последовательно и до конца. Русская же революция явила его именно до конца.

Очевидно, мы пришли к эпохе, когда сама жизнь вместо всяких мудрствований сказала ясно и просто, что нельзя на одних вещественных и экономических основах обеспечить порядок и благосостояние многомиллионного народа, а надо, прежде всего, установить и упрочить духовные основы народного быта. С крестьянином, изучающим букашки и обезьян у народного учителя, наглядно обучающего, дальше кабака или переселенческой конторы, оказалось, не уйдешь; и сам собой явился вопрос: не пойдет ли жизнь лучше, стройнее и действи­тельно вперед, если школу для крестьянина начать с учения о Боге, о почитании родителей, о повиновении власти, о че­сти и честности, о труде и трудолюбии, о помощи ближнему, о трезвости и воздержании, – если научится крестьянин читать, писать и считать, и в то же время молиться и участвовать в богослужении посредством пения?

Начальник должен усугублять нравственные силы подчиненных тем гордым сознанием своего достоинства, которое дается, когда начальник не упускает случая, особенно публично, оказать подчиненным знак своего внимания и уважения. Они имеют на это право, которое им дает носимое ими звание. Огромную ошибку делают те начальники, которые третируют младших, как мальчишек или как величину, не имеющую значения. Откуда у них возьмется любовь к службе, если начальство как бы говорит, что они ни на что не годны и вся их деятельность ничего не стоит?

Служебные отношения должны всегда основываться на той особой воинской вежливости, которая одновременно свидетельствует о достоинствах отдающего приказания и исполняющего их.

Русская интеллигенция воображала, будто в жизни есть только «отвратительная действительность» и «святой идеал». Она не видела Божьего присутствия в ходе истории и не понимала, что «идеал» требует от человека прежде всего строгости к самому себе, скромности и долгой борьбы со своими страстями; — что Бог близок, а идеал далек. Поэтому она страдала маниловской мечтательностью, доктринерством, политическим максимализмом и социальным утопизмом. Надо уметь трезво беречь унаследованное национальное достояние и с молитвою в сердце впрягаться волею и делами в несовершенное (творческий реализм!).

Та же Русь без конца и без края,
И над нею дымок голубой -
Что ж и я не пою, а рыдаю
Над людьми, над собой, над судьбой?

И мне мнится: в предутрии пламя
Пред бедою затеплила даль
И сгустила туман над полями
Небывалая в мире печаль...