Web Analytics


Русская Стратегия


"Когда народ в силу тех или иных обстоятельств теряет ключ-шифр к пониманию религиозного смысла бытия, он встает на путь гибели." Л.И. Бородин

Категории раздела

- Новости [3523]
- Аналитика [2698]
- Разное [723]

ЭЛЕКТРОННЫЕ КНИГИ ЕЛЕНЫ СЕМЁНОВОЙ. СКАЧАТЬ!

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

КОНТРПРОПАГАНДА

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Календарь

«  Март 2019  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Статистика


Онлайн всего: 91
Гостей: 91
Пользователей: 0

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Главная » 2019 » Март » 6 » ВЕРНОПОДДАННЫЙ. ГРАФ Ф.А. КЕЛЛЕР. Христианский рыцарь
    04:32
    ВЕРНОПОДДАННЫЙ. ГРАФ Ф.А. КЕЛЛЕР. Христианский рыцарь

    Добрый конь подо мной,
    Сам Господь надо мной.

    Кто в Российской императорской кавалерии не знал графа Келлера?!

    От Русской армии в последние десятилетия ее славной истории не­отделима была его высокая фигура, до старости сохранившая юноше­скую худобу и гибкость, лицо с внушительными «кавалерийскими» уса­ми, громовой командный голос, сла­ва сурового и требовательного, но и заботливого начальника. Во всем – от внешности до убеждений, от по­двигов до чудачеств, – Свиты его величества генерал-от-кавалерии граф Федор Артурович Келлер воп­лощал собою дух российского воин­ства, дух Суворова и Багратиона, Кульнева и Милорадовича, Ермоло­ва и Скобелева…

    Сорок лет служил граф Келлер Российской Империи, впервые по­нюхав пороху еще в последнюю из Турецких войн. Он отправился на нее девятнадцатилетним юношей без ве­дома своих родителей после оконча­ния приготовительного пансиона Николаевского кавалерийского учи­лища, вступив вольноопределяю­щимся второго разряда в 1-ый Лейб-драгунский Московский его величе­ства полк.

    Еще формально не состоя в военной службе (которая для него официально «считалась с 1877 года сентября 1 дня»), 30 августа он вы­ступает с полком на театр военных действий.

    Известные из военной ис­тории названия – Силистрия, Туртукай, Плевна, Шипка, Адрианополь – места первых боев молодого «вольнопера». Там, в отряде славного Ско­белева, получает он и первые свои боевые награды – знаки отличия Во­енного Ордена IV-ой степени – «за отличия в делах под Шейновым», – и III-ей – «за занятие станции Семенли Тернова».

    Впрочем, о своем награждении граф через тридцать лет скромно рассказывал своему подчиненному С.А.Топоркову так: «Сам не знаю, за что! Первый крест получил по своей неопытности: ор­динарцем вез приказание и вместо штаба наскочил на турецкий окоп. Турки обстреляли меня, а начальство увидало и наградило. А второй крест за то, что проскакал горящий мост. Вот и все!..»

    «Вот и все», – но солдатскими Георгиями Ф.А. Келлер гордился всю жизнь и не снимал их, даже до­стигнув генеральских чинов. А в пер­вый офицерский чин (в прапорщики) он был произведен за отличие «Вы­сочайшим приказом в 31 день марта 1878 года», через полтора месяца вы­держав в Тверском Кавалерийском юнкерском училище экзамен на пра­во производства в следующие чины.

    Через два года по распоряжению начальства корнет Келлер переводится в 6-ой гусарский Клястицкий полк и тянет в нем обычную служебную лямку от корнета до ротмистра, бо­лее семи лет командуя эскадроном, а в 1888–1889 годах проходит обучение в Офицерской кавалерийской шко­ле (в отделе эскадронных команди­ров), окончив курс «отлично». В штаб-офицерских чинах (в под­полковники в 1894 и в полковники в 1901 году он был произведен «за от­личия по службе») граф Келлер слу­жит в 24-ом драгунском Лубенском, 23-ем драгунском Вознесенском, 11-ом драгунском Харьковском полках, командует Крымским дивизионом, а затем – 15-ым драгунским Алексан­дрийским и Лейб-гвардии Драгун­ским полками.

    В 1907 году полковник Келлер назначается флигель-адъю­тантом к его императорскому вели­честву, а через четыре месяца произ­водится в генерал-майоры (опять же «за отличие») с зачислением в Свиту его величества. Два года (1910 – 1912) он командовал 1-ой бригадой Кавказской кавалерийской дивизии, а Великую войну встретил генерал-лейтенантом, в должности началь­ника 10-ой кавалерийской дивизии.

    Отличный строевик, неоднократ­но бравший призы за стрельбу, рубку и верховую езду, «весьма искусно», по воспоминаниям подчиненных, от­бивавшийся пикой от пяти всадни­ков, граф Федор Артурович пред­ставлял собой идеал службиста в лучшем смысле этого слова. «Служ­бу я люблю и работаю с восьми часов утра до восьми часов вечера и с вось­ми часов вечера до восьми часов утра. Надеюсь, что все мы так же будем работать», – так знакомился граф Келлер с офицерами, вступая в ко­мандование Александрийским пол­ком. (Александрийцы, а впоследст­вии 1-ый Оренбургский наследника цесаревича полк, входивший в 10-ую кавалерийскую дивизию, были его любимыми полками.)

    И действи­тельно, суровый и требовательный командир немилосердно гонял своих подчиненных, готовя их к будущей боевой работе и стремясь развить в каждом солдате инициативу, само­стоятельность и понимание своего места в бою.

    Свои взгляды на обуче­ние солдата он изложил в серии бро­шюр «Несколько кавалерийских вопросов», изданной в Петербурге.

    «Ознакомившись близко с нашим солдатом, прозаведывав пять лет но­вобранцами, прокомандовав более десяти лет эскадронами и девять лет отдельными частями (брошюра на­писана в 1910 году. – А.К.), я убе­дился в том, что все зависит от вос­питания и обучения нашего солдата, – писал Ф.А Келлер. – … Если дать нашему солдату поуправлять само­стоятельно конем, требовать созна­тельной езды, сознательного исполнения всякой команды и приема, если похвалить и поощрить его за сметку, находчивость и самостоятельность решения в дозоре или разъезде, ко­торое он при обыкновенном воспита­нии боится проявить, то получится рассуждающий, находчивый, умный человек, интересующийся конным делом и легко схватывающий даже сложную обстановку».

    Одиночная выездка, обязательно в поле (манежа не признавал!), рубка лозы, стрельба с коня на скаку по разложенным на земле бумажным мишеням, на маневрах – переправы через реки вплавь, без мостов и бро­дов, невыполнимые приказы, кото­рые выполнялись после грозного на­чальственного окрика: «Да потруди­тесь!» – так готовил своих солдат к войне граф Келлер.

    И известие о на­чале войны в его 10-ой кавалерий­ской дивизии, по воспоминаниям од­ного из офицеров, было встречено «с большим подъемом и большою уве­ренностью в себе».

    Хорошо подго­товленные к боевой работе полки любили своего командира и верили ему, и слава графа Келлера в 1914–1916 годы неотделима от славы его пол­ков.

    «В победных реляциях Юго-За­падного фронта все чаще и чаще упоминались имена двух кавалерий­ских начальников – только двух – конница в эту войну перестала быть «царицей поля сражения» – графа Келлера и Каледина, одинаково храбрых, но совершенно противопо­ложных по характеру: «один пылкий, увлекающийся, иногда безрассудно, другой спокойный и упорный»,– пи­сал позднее генерал А.И. Деникин, вспоминавший, что Келлер водил в бой свои войска «эффектно и краси­во, как на батальных полотнах старой школы», но при этом без всякой преднамеренной рисовки – «это вы­ходило само собой»…

    Дорогие единомышленники!

    Работа над проектом установки бюста графа Фёдора Артуровича Келлера успешно продолжается.

    Бюст уже находится в литейной мастерской, где скульптор В.А. Тищенко подготовила восковую модель для отливки из бронзы. Отливка и последующие работы (шлифовка и т.д.) должны быть завершены к марту.

    Попутно начата подготовка постамента будущего памятника.

    Гранитный постамент стоит недешево. И в настоящий момент на его оплату не достаёт 40,000 р.

    Мы будем признательны всем за любую посильную лепту!

    Помочь установке памятника можно переведя любую сумму на указанные ниже реквизиты:

    РЕКВИЗИТЫ ОБЩЕСТВА

    Карта Сбербанка: 5469 5500 4529 6537 

    Яндекс-деньги: 41001639043436

    Пайпэл: elenasemyonova@yandex.ru

    Веб-мани: WMZ Z394357048005; WMR R203398837668; WME E246509408441


    * * *

    Иногда кажется, что судьба, не­смотря на всю свою прихотливость, имеет какие-то внутренние законо­мерности, и не случайно именно лич­ность прирожденного кавалериста графа Келлера навсегда осталась связанной с боем под деревней Ярославице 8 августа 1914 года, назван­ным военными историками «послед­ним конным боем» Великой войны (а может быть, и всей мировой истории: столкновения конных масс в 1919–1920 годы в счет не идут, так как законы Гражданской войны значительно от­личались от «классических»).

    Под Ярославицами столкнулись две ка­валерийские дивизии: на подгото­вившуюся к бою, построенную в не­сколько линий и занимавшую выгод­ную позицию на возвышенностях австрийскую 4-ую кавдивизию генера­ла Э.Зарембы (21 эскадрон) граф Келлер, не задумываясь, бросил 10 (по другим источникам, 7) эскадро­нов Новгородских драгун, Одесских улан и Ингерманландских гусар, бывших в этот момент у него под ру­кой (Оренбургские казаки ввязались в бой с приданным дивизии Зарембы ландверным полком). Рискованные действия русского начальника диви­зии могли бы окончиться плачевно, если бы… граф Келлер не был бы самим собой.

    «Генерал граф Келлер обладал присущей только выдающимся вое­начальникам способностью наэлект­ризовывать войска, воодушевлять и увлекать массу на самые отчаянные и опасные предприятия и на блестящие подвиги и на тяжелые жертвы», – писал о своем командире участник того боя, полковник А. Сливинский.

    И исход боя был решен как этим сча­стливым талантом русского полководца, так и его личным мужеством и самоотверженностью. В самую труд­ную минуту, когда между уланскими и драгунскими эскадронами про­рвался свежий эскадрон австрийских драгун (из второй линии), граф со штабом и взводом Оренбургских ка­заков своего конвоя лично бросился на врага и боковым ударом смял его…

    А тем временем предусмотрительно расположенные Келлером за левым флангом дивизии, уступом, два эс­кадрона Ингерманландских гусар под командой ротмистра Барбовича (будущего известного кавалерий­ского генерала Белой армии) стре­мительно выдвинулись вперед и, ох­ватывая фланг противника, опроки­нули и погнали его.

    Преследование скоро превратилось в избиение. До 300 убитых и тяжело раненых авст­рийцев осталось на поле боя, более 650 человек было взято в плен, 8 ору­дий, пулеметы, дивизионная поход­ная канцелярия стали нашими тро­феями, – при 150 убитых с нашей стороны.

    «Бой 10-ой кавалерийской дивизии 8/21 августа 1914 года пред­ставляет редчайшее явление в собы­тиях Великой европейской войны, являя собой типичный образец кава­лерийского боя со всеми фазами его развития, исключительный как по количеству участвовавших в схватке всадников, так и по наличию в нем чисто кавалерийского “сhос’а” (здесь: лобового столкновения конных частей.– АК.)»,– так оценивал этот бой полковник Сливинский.
    * * *

    Крупных кавалерийских сраже­ний больше не было, но война про­должалась. За геройские действия во главе 10-ой кавалерийской диви­зии, а позднее – 3-го конного корпу­са граф Келлер удостаивается на­граждения Орденом Св. Георгия IV-ой (1914) и III-ей (1915) степеней и Георгиевским Оружием (1916). Еще в конце 1914 года императрица Алек­сандра Феодоровна, шефским пол­ком которой граф Федор Артурович командовал в мирное время (15-ым драгунским Александрийским в 1904–1906 гг.), так отзывалась о нем в разговоре с офицером-Александ­рийцем С.А. Топорковым: «Ваш быв­ший командир полка граф Келлер делает что-то невероятное. Со своею дивизиею он перешел уже Карпаты и несмотря на то, что государь просит его быть поосторожнее, он отвечает ему: «иду вперед». Большой он моло­дец…»

    Так выглядели действия графа Келлера со стороны, из далекого Петрограда. На людей же, видевших его в боевой обстановке, они произ­водили еще более сильное впечатле­ние, и недаром старый генерал (кото­рый, несмотря на свои шестьдесят лет, всегда старался быть поближе к бою) был кумиром как офицеров, так и солдат. Генерал П.Н. Краснов, так­же послуживший под его началом, так описывал один из эпизодов про­рыва 3-им конным корпусом австрий­ских укрепленных позиций в Букови­не в конце апреля 1915 года, за кото­рый Ф.А. Келлер был награжден Ор­деном Св. Георгия Ш-ей степени:

    «Я помню, как гр[аф] Келлер по­вел нас на штурм Ржавендов и Топороуца. Молчаливо, весенним утром на черном пахотном поле выстрои­лись 48 эскадронов и сотен и 4 кон­ные батареи. Раздались звуки труб, и на громадном коне, окруженный сви­той, под развевающимся своим знач­ком явился граф Келлер. Он что-то сказал солдатам и казакам. Никто ни­чего не слыхал, но заревела солдат­ская масса «ура», заглушая звуки труб, и потянулись по грязным весенним дорогам колонны. И когда был бой – казалось, что граф тут же и вот-вот появится со своим значком. И он был тут, он был в поле, и его виде­ли даже там, где его не было. И шли на штурм весело и смело»… «Свет­лым ореолом был окружен этот во­енный до мозга костей человек», – вспоминал бывший начальник штаба 10-ой кавалерийской дивизии гене­рал-лейтенант А.В. Черячукин.

    Но беспощадная история потре­бовала от старого генерала, помимо обычного мужества солдата, еще и другого рода мужества… И в первые дни «Российской республики», в марте 1917 года, граф Келлер стал одним из немногих старших началь­ников, которые решительно заявили о верности вероломно свергнутому Государю.

    Судьба графа Келлера вступала в свой трагический период.
    * * *

    Телеграфные известия из Пет­рограда об отречении императора, смутные и неопределенные, вселяв­шие тревогу за будущее России, не могли не насторожить убежденного монархиста графа Келлера, ни мину­ты не скрывавшего своего неприятия начинавшихся перемен. По воспоми­наниям А.Г. Шкуро, командир 3-го конного корпуса собрал представи­телей от каждой сотни и эскадрона вверенных ему частей:

    « – Я получил депешу, – сказал граф Келлер, – об отречении Госу­даря и о каком-то Временном прави­тельстве. Я, ваш старый командир, деливший с вами и лишения, и горе­сти, и радости, не верю, чтобы госу­дарь император в такой момент мог добровольно бросить на гибель ар­мию и Россию. Вот телеграмма, кото­рую я послал царю (цитирую по па­мяти): «3-й конный корпус не верит, что ты, государь, добровольно от­рекся от престола. Прикажи, царь, придем и защитим Тебя».

    – Ура, ура! – закричали драгу­ны, казаки, гусары. – Поддержим все, не дадим в обиду императора.

    Подъем был колоссальный. Все хотели спешить на выручку пленен­ного, как нам казалось, Государя…»

    Но подъем солдатской массы не был разделен старшими начальника­ми. Последовав общему течению событий, опасаясь неповиновением разжечь междоусобную рознь, ги­бельную для воюющей державы (никто не знал, что эта рознь вскоре придет в войска «сверху» с преступным Приказом №1), – начальники кавалерийских дивизий решили при­сягнуть новому правительству, по­слав при этом ему адрес, содержа­щий призыв к «более энергичному проявлению своей воли».

    Независи­мая позиция графа Келлера вызыва­ла у них опасения, что присяга будет сорвана; и в штаб 3-го конного кор­пуса, расположенный в городке Оргееве, выехал из Кишинева началь­ник 12-ой кавалерийской дивизии ге­нерал-лейтенант барон Маннергейм, уполномоченный своими това­рищами если и не уговорить старого генерала присягнуть самому, то, по крайней мере убедить его не удержи­вать от этого подчиненные и предан­ные ему войска

    Воспоминания генерал-майора Н.В. Шинкаренко, сопровождавшего Маннергейма, сохранили для нас ат­мосферу этого вечера и «носившую­ся в воздухе, застилавшую Оргеев и этот маленький домик штаба корпу­са, грусть». «Тихо говорящие и бес­шумно двигающиеся люди. Впечат­ление такое, точно в доме кто-то тя­жело болен».

    Генералы переговорили наедине.

    Позиция графа Келлера осталась непоколебимой, и напрасно генерал Маннергейм уговаривал его «пожер­твовать личными политическими убеждениями для блага армии». Убеждения были вовсе не политиче­скими – отнюдь не из пристрастия к какому-либо строю или форме прав­ления, а руководствуясь нравствен­ными побуждениями, оставался ста­рый воин верным своему Государю, и ответ его заслуживает того, чтобы навеки остаться в истории:

    – Я христианин. И думаю, что грешно менять присягу.

    Генерал Шинкаренко сказал по этому поводу: «Он был больше, чем христианин – христианский ры­царь…»

    А то, что позиция графа Келлера имела не политические, а моральные основания, еще раз подтвердилось нежеланием старого генерала вме­шиваться в процедуру принятия при­сяги 3-им конным корпусом. Не получив от царя ответа на свою теле­грамму, граф не предпринял ни од­ной попытки решительных действий, быть может надеясь, что его полки будут столь же непоколебимы в вер­ности Государю, как и он сам. «Впро­чем, можно думать, что его мало ин­тересовало, как поступят его офице­ры и солдаты, – писал Н.В. Шинкаренко.– Он знал, как надо поступать ему самому, и поступал так».

    Но ожидания Келлера, если они и были, не оправдались. У старого во­ина не оказалось союзников, столь же верных престолу и собственной совести, – таких же христианских рыцарей, готовых умереть, но не на­рушить крестного целования. Быть может, у единственного в России, на­шлись у него и душевная зоркость, чтобы разглядеть границу, заступить за которую нельзя, и душевное муже­ство, чтобы открыто исповедовать свою веру. И в годину всеобщего ос­лепления, когда даже лучшие – «из благих побуждений» – совершали поступки, ведущие Россию все даль­ше и дальше по роковому пути, когда будущий отец Белого дела генерал Алексеев советовал императору от­речься, а будущий вождь Добро­вольческой Армии генерал Корни­лов брал государыню под арест, – ни шагу не сделал по этому пути граф Келлер.

    Но «за Веру и Верность» свою (давний девиз Императорской Гвар­дии) генерал-от-кавалерии граф Келлер под угрозой объявления бунтовщиком был отрешен от ко­мандования корпусом. Он подчинил­ся этому приказу, и только напосле­док, прощаясь с войсками, пропускал мимо себя полки под звуки русского гимна – «Боже, царя храни»… Вок­руг него сгущалась атмосфера злобы и ненависти, и недаром – «просто и обыденно», по воспоминаниям собеседника, – вырвались у него однаж­ды горькие слова:

    – Я уже свыкся с мыслью, что ко мне в один прекрасный день придут и убьют…

    Он никогда не боялся смерти, до­казательством чему две раны, пол­ученные им на поле брани; не боялся он и предательского удара из-за угла – ведь дважды в польском городе Калуше, во время командования Келлера Александрийским полком, террористы бросали в генерала бомбы, и раненный 52-мя (!) осколками, он хромал до конца жизни… Но те­перь судьба готовила старому воину новый, едва ли не самый страшный для русского генерала удар: «придти и убить» могли не «враги внешние» и не партийные бомбисты, а поддав­шиеся соблазну революционной все­дозволенности, опьяненные разгу­лом «свободы» и теряющие нравст­венные ориентиры солдаты…

    Впрочем, солдаты еще сохраняли уважение к своему командиру. И ког­да, после отрешения от должности, он был под конвоем отправлен с фронта, произошла странная вещь: конвой, воспользовавшись сном кон­воируемого … сбежал от него, види­мо, тяготясь своим положением. Граф Келлер благополучно доехал до Харькова, где ему и предстояло прожить более года, увидеть круше­ние российского государства и пере­жить позор германской оккупации.
    * * *

    Все это время граф вел замкну­тый, уединенный образ жизни (по не­которым свидетельствам, он писал воспоминания о Великой войне, к со­жалению, скорее всего, утраченные).

    Особенно уязвляло старого воина присутствие на Украине немецких войск, вступивших туда весной 1918 года, и в июне он даже говорил гене­рал-майору Б.И.Казановичу, что «почти не выходит на улицу, так как не переносит вида немецких касок».

    Именно поэтому он с недоверием от­носился и к организуемой в Киеве союзом «Наша родина» так называе­мой «Южной армии», руководитель которой герцог Георгий Лейхтенбергский считал, что немцы «пришли на Украину не как враги, а как друзья».

    Своему бывшему подчиненному полковнику Топоркову, одно время связанному с этой организацией, граф даже посоветовал снять нару­кавный шеврон Южной армии (государственных, или «романовских» цветов), «дабы не быть скомпромети­рованным впоследствии».

    Впрочем, и руководство Южной армии так же недоверчиво относилось к графу Келлеру, несмотря на кажущееся совпадение монархических позиций. Возглавлявший союз «Наша родина» М.Е. Акацатов («присяжный поверенный с неприятным лицом, неприят­ным, резким и хриплым голосом и злым языком», по характеристике герцога Лейхтенбергского), рьяный монархист, позднее перекрасивший­ся в «зеленого», всячески противо­действовал попыткам пригласить Келлера на должность командую­щего армией, «находя неудобным брать его из-за его немецкой фами­лии» (!); и сам герцог, сознавая, что «прямой, цельный характер» Федора Артуровича не позволил бы ему пе­рейти в подчинение или хотя бы под контроль германских оккупацион­ных властей, тоже отверг подобные планы, несмотря на то, что в рядах Южной армии было немало офице­ров, с радостью ставших бы под ко­мандование легендарного генерала.

    Наверное, скептическая оценка графом Келлером деятельности Акацатова и герцога Лейхтенберг­ского была вполне справедлива: серьезной роли в Гражданской войне их Южная армия так и не сыграла, лишь понапрасну отвлекая в свои ря­ды желающих бороться с большевиками офицеров и компрометируя мо­нархическую идею сотрудничеством с немцами.

    Но Келлер не видел при­емлемой альтернативы и в Добровольческой армии, и на предложение генерала Казановича вступить в ее ряды также отвечал отказом: «непредрешенческая» позиция Алексе­ева и Деникина не могла удовлетво­рить искреннего монархиста.

    «Объе­динение России великое дело, – пи­сал граф верховному руководителю Добровольческой армии генералу Алексееву в июне 1918 года, – но такой лозунг слишком неопределен­ный, и каждый даже Ваш доброволец чувствует в нем что-то недосказан­ное, так как каждый человек понима­ет, что собрать и объединить рассы­павшихся можно только к одному оп­ределенному месту или лицу. Вы же об этом лице, которым может быть только прирожденный, законный Го­сударь, умалчиваете…»

    Вряд ли мог Келлер побороть в себе и скрытую неприязнь к руководству Добро­вольческой армии, основатели кото­рой – М.В.Алексеев и Л.Г.Корнилов сыграли весьма двусмысленную роль в Февральском перевороте. Эта неприязнь прорвалась у графа, например, в словах, сказанных о Корнилове еще при его жизни:

    «Корнилов – революционный генерал… пускай пытается спасать российскую демократию… Я же могу повести армию только с Богом в сердце и с царем в душе. Только вера в Бога и мощь царя могут спасти нас, только старая армия и всенародное раскаяние могут спасти Россию, а не демократическая армия и «свободный» народ. Мы видим, к чему привела нас свобода: к позору и невиданному унижению».

    И мнение о Добровольческой армии как об армии «демократической» не изменилось у Келлера и после по­сещения им Екатеринодара, осво­божденного от большевиков в нача­ле августа. В самом деле, можно только догадываться, какие чувства мог испытывать старый монархист к армии, поющей «мы былого не жале­ем, царь нам не кумир» (гимн Корниловского ударного полка, черно-красная символика двухцветных по­гон которого истолковывалась злы­ми языками как «земля и воля»)…

    В то же время, даже не приемля взглядов Деникина, Келлер настоя­тельно рекомендовал ему объеди­нить руководство всеми антибольшевицкими силами, действующими на Юге России. Но трения между командованием Добровольческой ар­мии и Донским атаманом П.Н. Красновым (не говоря уже о гетмане Украины П.П.Скоропадском с его от­кровенно германофильской полити­кой) делали подобное объединение невозможным. Ничего не добив­шись, граф Федор Артурович воз­вращается в Харьков.

    Туда к нему и приехали в конце октября члены Государственной Ду­мы Дерюгин, Лавриновский, Гор­ский, сенатор Туган-Барановский и Ветчинкин, именовавшие себя «Со­ветом обороны Северо-Западной Области». Рассказав Келлеру об ор­ганизации белых отрядов в районе Пскова (по другим источникам – Вильны или Двинска), они предло­жили ему возглавить имеющую быть сформированной «Северную ар­мию», независимую от германского командования и монархическую по своей идеологии.

    Это предложение было с радостью принято, ибо вы­нужденное бездействие давно тяго­тило старого генерала («принять ак­тивное участие в борьбе с большеви­ками он очень хотел, но только при условии, чтобы эта борьба велась от­крыто именем самодержавного царя всея Руси», – писал о Келлере гене­рал-лейтенант П.И.Залесский).

    Гра­фу показалось, что он наконец-то на­шел союзников и помощников среди «общественности», о которой ранее говорил так: «часть интеллигенции держится союзнической ориентации, другая, большая часть – при­верженцы немецкой ориентации, но те и другие забыли о своей русской ориентации». Ему не суждено было узнать, что он вновь был обманут в своих ожиданиях.

    Больно говорить, но трагическая и преждевременная гибель уберегла его еще от одного разочарования – приехав в Псков, он бы ничего не нашел там, кроме раз­розненных и слабых полу-партизанских отрядов, зависимых от немцев, не имевших дисциплины и не дове­рявших своему командиру, генерал-майору Вандаму… Деятельность же «Совета обороны» при ближайшем рассмотрении вызывает сильные по­дозрения, т.к. его представители (Г.М. Дерюгин и Н.Н. Лавриновский), вернувшиеся в Псков в середине но­ября, привезли с собой явную фаль­шивку – якобы заключенный в Кие­ве «договор Совета обороны с гра­фом Келлером», содержащий не­мыслимые для всякого военного че­ловека пункты (назначение и смеще­ние командарма «Советом», полную подконтрольность действий коман­дования Армии «Совету» и т.п.), ко­торые властный и самолюбивый граф Федор Артурович просто не мог подписать. Но скорее всего, это политиканство «общественных дея­телей» так и осталось для него тай­ной…
    * * *

    Поверив рассказам «Совета обо­роны», граф Келлер приступил к формированию штаба Северной Ар­мии. В выпущенном в это время воз­звании («Призыв старого солдата») он обращается к своим боевым това­рищам:

    «Во время трех лет войны, сража­ясь вместе с вами на полях Галиции, в Буковине, на Карпатских горах, в Венгрии и Румынии, я принимал час­то рискованные решения, но на авантюры я вас не вел никогда.

    Теперь настала пора, когда я вновь зову вас за собою и сам уезжаю с первым отходящим поездом в Киев, а оттуда в Псков…

    За Веру, Царя и Отечество мы присягали сложить свои головы – настало время исполнить свой долг…

    Время терять некогда – каждая минута дорога!

    Вспомните и прочтите молитву перед боем, – ту молитву, которую мы читали перед славными нашими победами, осените себя крестным знамением и с Божьей помощью впе­ред за Веру, за царя и за целую неделимую нашу родину Россию».

    И старый воин действительно не терял ни минуты. Уже 30 октября (все даты указаны по старому стилю) он приезжает в Киев, где продолжает собирать вокруг себя офицеров для будущей армии. В это же время им был установлен и нарукавный знак Северной армии – православный восьмиконечный серебряный крест (а возможно, и нагрудный знак – так называемый «Крест генерала Келле­ра», вопреки распространенному мнению, скорее всего не являвшийся наградой).

    На второй день своего пребывания в Киеве граф направил генералу Деникину телеграмму с вопросом, признает ли тот его коман­дующим «Северо-Западной Псков­ской монархической армией» (как видно, даже название армии в этот момент еще не устоялось), выражая готовность, в случае отрицательного ответа, отказаться от этой должно­сти. Главнокомандующий Добро­вольческой армией ответил принци­пиальным одобрением деятельности Келлера, что позволило тому счи­тать себя подчиненным Деникина (несмотря не только на расхождение во взглядах, но и на явное неравенст­во чинов и старшинства).

    К середине ноября граф Келлер посчитал свою подготовительную работу по созданию Северной армии законченной и уже готовился вые­хать в Псков. «Мы с тобой через два месяца поднимем императорский штандарт над священным Крем­лем», – говорил он одному из своих помощников, генерал-майору В.А. Кислицину. За несколько дней до планируемого отъезда митропо­лит Антоний отслужил в Киево-Печерской лавре молебен, давая графу Келлеру свое благословение…

    Благословил Федора Артуровича и святейший патриарх Московский и всея России Тихон, приславший христианскому рыцарю просфору и шейный образок Державной Божией Матери. Единственный из вождей белого дела, удостоился граф Кел­лер благословения святителя (ныне прославленного Русской Православной Церковью), давшего тем самым свидетельство о христианском, ду­ховном, а отнюдь не политическом характере жизненного подвига ста­рого воина. И как знать, на что благо­словлял его патриарх, наделенный от Бога даром прозорливости?..

    На борьбу?

    Или на мученичество?
    * * *

    Но вряд ли сам Келлер думал в те дни о мученичестве. Он рвался в бой, он стремился поскорее выехать в Псков, но доехать туда ему было не суждено. Положение на Украине день ото дня становилось все более угрожающим. Вспыхивавшие повсе­местно восстания против гетмана Скоропадского, руководимые то большевиками, то самостийниками петлюровского толка, то просто уго­ловными элементами, грозили захле­стнуть всю Украину волной анархии и насилия.

    Германские оккупацион­ные войска, эвакуирующиеся на ро­дину, где в это время тоже начина­лась революция, перестали играть сдерживающую роль, а бутафорские «украинские» части, сформирован­ные Скоропадским в течение лета 1918 года, не представляли собой серьезной боевой силы. Казалось, что спасти Киев может только чудо, и в поисках чуда гетман обратился к графу Келлеру, предложив ему воз­главить «все вооруженные силы, действующие на территории Украи­ны». По словам генерала Кислицина, «ответить в таком случае гетману Скоропадскому отказом – это зна­чило уклониться от поддержки стра­ны в критический момент»,– и Кел­лер принимает предложение Гетма­на.

    Имея в виду под «всеми воору­женными силами…», помимо войск Украинской державы, свои кадры Северной армии, отдельные подраз­деления армий Южной и Астрахан­ской, а также тяготевшие к Добро­вольческой армии дружины из рус­ских офицеров и юнкеров (разре­шенные гетманом в минуты опасно­сти, когда он спешно переходил с позиций «самостийнических» на «федералистские»), – граф Келлер воспринимал свою деятельность главнокомандующего, как начало того объединения всех анти-большевицких сил, к которому он так давно стремился.

    «До сведения моего до­шло, – пишет он в одном из первых своих приказов, – что некоторые из призванных, как офицеры, так и ун­тер-офицеры, отказываются прини­мать участие в подавлении настоя­щего восстания (петлюровского. – А.К.), мотивируя это тем, что они считают себя в составе Добровольческой армии и желают драться только с большевиками, а не подав­лять внутренние беспорядки на Ук­раине.

    Объявляю, что в настоящее время идет работа по воссозданию России, к чему стремятся: Добровольческая, Донская, Южная, Северная и Астра­ханская армии, а ныне принимают участие и все вооруженные силы на территории Украины под моим на­чальством.

    На основании этого все работаю­щие против единения России почи­таются внутренними врагами, борьба с которыми для всех обязательна, а не желающие бороться будут пред­аваться военно-полевому суду как за неисполнение моих приказов».

    Последняя фраза очень харак­терна для распоряжений Келлера этих дней. Граф стремился прежде всего установить порядок в городе, где уже начиналась паника, не оста­навливаясь перед жесткими мерами (в большинстве случаев, впрочем, остававшимися лишь на бумаге).

    «Все, кто любит Родину и стремится к ея воссозданию, будут всеми сила­ми поддерживаться правительством, враги же порядка и спокойствия бу­дут преследоваться беспощадно – ни национальность, ни политиче­ские взгляды роли в этом играть не могут и не должны», – такими сло­вами пресекал он, например, ползу­щие по Киеву слухи о якобы готовя­щемся погроме.

    В своей деятельно­сти генерал не хотел считаться с до­казавшим свою слабость гетманским правительством, искренне полагая, что назначение его главнокоманду­ющим дало в его руки и всю граждан­скую власть. «Они думают, что я буду слушать все их глупости»,– презри­тельно говорил он об украинских ми­нистрах. И этого ему не простили…

    Конечно, в военном отношении назначение графа Келлера блестяще себя оправдывало: уже начинались чудеса, и мальчишки-сердюки (гет­манская гвардия), необученные и необстрелянные, шарахавшиеся от пу­лемета, с приездом на фронт главно­командующего неожиданно пере­шли в наступление, в первом же бою отбросив сечевых стрельцов – вы­муштрованных австрийцами солдат Великой войны – и захватив четыре орудия (Келлер лично вел цепи в атаку, прихрамывая и опираясь на па­лочку)…

    Но правителей Украины больше интересовало не это, а неза­висимая позиция, занятая старым ге­нералом. Главнокомандующий отда­вал приказания министрам и вызывал их к себе для доклада; оставаясь по­борником Единой Неделимой, от­кровенно не признавал искусствен­ной и уродливой «украинизации» (например, демонстративно именуя в официальных документах «гене­рального хорунжего Приходько» – «генерал-майором Приходькиным»); а в довершение всего, во имя объеди­нения командования готов был под­чинить Деникину «вооруженные си­лы на Украине», а следовательно – входившие в их состав войска Укра­инской державы и как бы не самого Гетмана… Глухое недовольство Кел­лером, накапливавшееся среди при­ближенных Скоропадского, нашло выход 14 ноября.

    В этот день на Лукьяновском кладбище состоялись похороны тридцати трех офицеров Киевской добровольческой дружины генерал-майора Л.Кирпичева, зверски убитых под Киевом. Возмущенный граф Келлер, не сдержавшись, произнес какие-то не вполне ясные слова о переходе к нему всей власти до восста­новления монархии, в ответ на что испуганный гетман не замедлил из­дать приказ об отставке Келлера и замене его генералом князем Долго­руковым.

    По свидетельству А.И. Деникина, в своем последнем приказе граф так объяснял свои разногласия со Скоропадским:

    «1. Могу прило­жить свои силы и положить свою го­лову только для создания Великой, нераздельной, единой России, а не за отделение от России федеративного государства 2. Считаю, что без еди­ной власти в настоящее время, когда восстание разгорается во всех губер­ниях, установить спокойствие в стра­не невозможно».

    Когда эти взгляды старого воина вступили в противоре­чие с психологией людей, в первую очередь дрожащих за свои посты и титулы, графу Келлеру пришлось уйти.

    Всего десять дней находился граф Федор Артурович на посту главнокомандующего. И меньше трех недель продержался после его отставки гетман со своим правитель­ством. 1 декабря в Киев вошли войска Директории («Осадный корпус»), а Скоропадский, переодетый в немец­кую форму, позорно бежал, оставив лишь жалкие слова отречения:

    «Я, Гетман Всея Украины, в тече­ние 7 1/2 месяцев все свои силы клал для того, чтобы вывести страну из того тяжелого положения, в котором она находится. Бог не дал мне сил справиться с этой задачей. Ныне вви­ду сложившихся условий, руковод­ствуясь исключительно благами Ук­раины, от власти отказываюсь. Павло Скоропадський»…

    Князь Долгоруков, несмотря на громогласные обещания «умереть среди вверенных ему войск», также скрылся, и единственным авторитет­ным лицом в Киеве остался граф Келлер. К нему и обратились неко­торые из офицеров и добровольцев, дружины которых, оставшиеся без верховного руководства, отступали к центру города под давлением войск Осадного корпуса. Возглавив не­большой отряд (в основном из офи­церов штаба Северной Армии), граф Келлер повел его – куда? зачем? это, наверное, так и останется загадкой, – но, выйдя на Крещатик, на­ткнулся на передовые части петлю­ровцев.

    После короткой стычки (не принесшей успеха ни тем, ни другим, так как петлюровцы, несмотря на численное превосходство, по-види­мому, крайне неуютно чувствовали себя на улицах незнакомого города) Келлер отвел свой поредевший от­ряд в Михайловский монастырь и там, «со слезами на глазах» (пишет очевидец), предложил офицерам расходиться. С ним осталось лишь несколько человек…

    Вечером 1 декабря в монастырь приехал майор германской армии, предложивший Келлеру перейти в германскую комендатуру, где его жизнь была бы в безопасности. Но русский генерал не пожелал принять безопасность из рук оккупантов… «Несмотря на отказ, мы вывели гра­фа почти силой из кельи во двор и довели уже до выхода из ограды, – вспоминал Н. Нелидов, офицер из отряда Келлера – По дороге, по просьбе майора, накинули на графа немецкую шинель и заменили его ог­ромную папаху русской фуражкой, чему он нехотя подчинился. Когда же майор попросил его снять шашку и Георгия с шеи, чтобы эти предметы не бросались в глаза при выходе из автомобиля, граф с гневом сбросил с себя шинель и сказал: «Если вы меня хотите одеть совершенно немцем, то я никуда не пойду». После чего он повернулся и ушел обратно в келью. Ни мольбы, ни угрозы не могли уже изменить его решения…»

    Вскоре в монастыре появились петлюровцы. Вряд ли это были про­сто квартирьеры одной из артилле­рийских частей (как иногда считает­ся); их целью был, несомненно, арест графа Келлера, на которого они об­ратили все свое внимание, – что и дало возможность ординарцам гене­рала скрыться, смешавшись с толпой богомольцев. С Федором Артурови­чем остались лишь два его адъютан­та, полковник А.А.Пантелеев и ротмистр Н.Н. Иванов, решившие разде­лить участь своего начальника до конца.

    Около недели графа и его адъю­тантов держали под арестом. Вскоре германское командование (которое, надо отдать ему должное, сделало многое для спасения от петлюровцев русских офицеров, которым угрожа­ла расправа) потребовало у новых хозяев Киева перевести арестованных в Лукьяновскую тюрьму (быть может, рассчитывая таким образом вывести графа Келлера из-под пристального внимания петлюровцев). Но те не по­желали выпустить из своих рук рус­ского генерала. В 4 часа утра 8 декаб­ря 1918 года, при переводе на Лукьяновку, граф Ф.А. Келлер, А. А. Пантелеев и Н.Н. Иванов были убиты вы­стрелами в спину на Софийской пло­щади, у памятника Богдану Хмель­ницкому.

    Это преступление (ибо стандарт­ная формулировка «застрелены при попытке к бегству» никого не могла обмануть) взволновала население Киева, по словам современника, «многих отшатнув еще более от пет­люровцев». Опасаясь какой бы то ни было огласки, комендант города, ко­мандующий Осадным корпусом отаман Е.М. Коновалец разрешил похоронить старого воина лишь с ус­ловием, «чтобы за гробом шли толь­ко самые близкие родственники по­койного». «Очевидно, – вспоминал А. В. Черячукин, – Коновалец боялся манифестаций сопровождающих по­следние останки героя». Граф Кел­лер был похоронен на Лукьяновском кладбище под чужой фамилией…

    В разговоре с генералом Черячукиным, официальным представите­лем Всевеликого войска Донского, Коновалец «доказывал… что это (убийство Келлера. – А.К.) сделано без ведома Директории и его» (ко­нечно, Коновалец был обеспокоен репутацией Директории в глазах донского Атамана П.Н. Краснова, бывшего подчиненного графа Кел­лера). Но эти утверждения комен­данта Киева выглядят неубедитель­ными, а сами обстоятельства гибели русского генерала возбуждают силь­ные подозрения.

    В самом деле, хотя разлагающие­ся войска Петлюры и совершили в Киеве немало бессудных убийств (по свидетельству историографа сече­ных стрельцов, в это время во многих дивизиях «пішла п’яна й безжурна гу­лянка старшинства й отаманства»), но убийство графа Келлера выделя­ется из общего ряда.

    Имеются свиде­тельства, что конвоирами Келлера были сечевики, т.е. солдаты наибо­лее надежных и наименее подверг­шихся разложению частей Осадного корпуса (здесь уместно вспомнить, что сам Е.М.Коновалец был как раз «отаманом січового стрілецтва»). Ру­ководили же убийством люди из «контрразведки Ковенко», т.е. Глав­ной следственной комиссии («Головна слідча комісія») – учреждения с весьма темным назначением и чрез­вычайно сомнительной репутацией, руководимого известным в Киеве авантюристом, инженером М.Ковенко, – которое находилось под осо­бым покровительством члена Директории Андриевского. В русской мо­нархической печати сообщалось, что среди убийц был адъютант одного из приближенных Петлюры, бывшего прапорщика Тимченки.

    Еще одним небезынтересным об­стоятельством преступления явля­ется и то, что на всем пути от Михайловского монастыря на Лукьяновку (практически через весь Киев) для убийства русского патриота не на­шли другого места, кроме подножия памятника Богдану Хмельницкому, – причем, чтобы выехать на Софийскую площадь, убийцам нужно было отклониться от кратчайшего и наи­более целесообразного маршрута. В этом можно заподозрить какую-то мрачную символику – и своеобраз­ная символика видна и в том, что саб­лю, принадлежавшую именно графу Келлеру, по воспоминаниям Р.Б.Гуля, преподнесли прибывшему в Киев «Головному отаману» С.В.Петлюре…

    Даже если бы не было всех изло­женных выше обстоятельств, – Петлюре достаточно было только при­нять эту саблю, чтобы тем самым принять на себя и ответственность за подлое убийство. И это сразу почувствовали киевляне. Вмерзшая в лед кровь графа Келлера во время насту­пившей через несколько дней оттепели оттаяла, что, по свидетельству генерала Черячукина, “породило ле­генду, что кровь Келлера не высохнет и ляжет на голову Украины”.
    * * *

    … На Софийской площади давно уже не осталось и следа от тех кро­вавых пятен. Кровь старого воина затерялась в потоках крови, пролитых в страшные годы Смуты. Но и спустя десятилетия, среди имен погибших мучеников не затеряется имя христи­анского рыцаря, русского генерала графа Келлера.

    Божьего воина Феодора.

    Андрей Кручинин
    Опубликовано в  журнале «Военная быль» – № 3(132), июль-сентябрь 2003 г.

    Категория: - Разное | Просмотров: 129 | Добавил: Elena17 | Теги: граф келлер, белое движение, россия без большевизма, сыны отечества, андрей кручинин
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Русская Стратегия - радио Белого Движения

    Подписаться на нашу группу ВК

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 1358

    БИБЛИОТЕКА

    СОВРЕМЕННИКИ

    ГАЛЕРЕЯ

    АВТОРЫ

    Архив записей

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru