Web Analytics


Русская Стратегия

"Русская нация – рыцарская нация, только ее рыцарство не показное и не для показа, а внутреннее, духовное. Не для награды из рук красавицы они совершают свои рыцарские подвиги, и не для вознаграждения проявляет свое рыцарство эта великая рыцарская нация. Ее вознаграждение в сознании содеянного дела, во имя защиты униженного и оскорбленного и во имя наказания наглеца и зверя…" П.И. Ковалевский

Категории раздела

- Новости [3913]
- Аналитика [2965]
- Разное [942]

ПОДДЕРЖАТЬ НАШУ РАБОТУ

Карта Сбербанка: 5336 6902 5471 5487

Яндекс-деньги: 41001639043436

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

Календарь

«  Июль 2019  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031

Статистика


Онлайн всего: 12
Гостей: 11
Пользователей: 1
tlc400

Друзья сайта

  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Главная » 2019 » Июль » 24 » СОЗИДАТЕЛЬ НОВОРОССИИ: ОТ БОРОДИНА ДО ПАРИЖА
    03:15
    СОЗИДАТЕЛЬ НОВОРОССИИ: ОТ БОРОДИНА ДО ПАРИЖА

    В связи угрозой нападения Наполеона на Россию несколько частей Дунайской армии перевели ближе к западной границе. В марте 1812 года М. С. Воронцов был направлен во 2-ю армию П. И. Багратиона и назначен командиром 2-й сводной гренадерской дивизии. Как всегда, он уделил особое внимание подбору офицеров, ведь от этого зависел боевой дух солдат. Так, он писал А. А. Закревскому, бывшему в то время директором особой канцелярии при военном министре, что какой-то Мещерский просится в его полк. Но этот Мещерский пьяница и негодяй. Он его и знать не хочет. «Сделайте милость, любезный Арсений Андреевич, не принимайте никого ко мне без моего согласия. Вы мне отказали тех, коих я просил, по крайней мере, не давайте таких, которых я и знать имя не хочу»1. Пройдет немного времени, и А. X. Бенкендорф отметит, что лучше 2-й гренадерской дивизии М. С. Воронцова нет во всей армии. С мнением Бенкендорфа были согласны многие.

    Далеко не все готовились к войне с таким же рвением. «Сердечно бы желал, — писал Закревский Михаилу Семеновичу, — чтобы вы побывали у нас и посмотрели по всем отношениям наши порядки и дела, после того, я уверен, вы бы при всем своем усердии кинули службу. Я, смотря на все, не надивлюсь, иногда с досады плачу. Никто не думает об отечестве, а всякий думает о себе; а станешь говорить правду, сердятся. Научите меня, что после этого остается делать. Видя все, я преждевременно могу вам сказать, что успеху нам не иметь ни в чем, ибо сами распоряжения то показывают. Больно о сем говорить; но никак не могу умолчать перед вами по благорасположению вашему ко мне дружескому»2.

    12 июня 1812 года французские войска переправились по трем понтонным мостам через Неман и вторглись в пределы России. Наполеону противостояли 1-я русская армия под командованием военного министра М. Б. Барклая-де-Толли и 2-я армия под командованием князя П. И. Багратиона.

    Вновь рядом с М. С. Воронцовым, были его боевые товарищи — И. Ф. Паскевич и Э. Ф. Сен-При. Генерал-майор Э. Ф. Сен-При стал начальником штаба в армии П. И. Багратиона, генерал-майор И. Ф. Паскевич получил в командование 26-ю дивизию. А дежурным генералом у Багратиона был давний друг Михаила Семеновича С. Н. Марин.

    В начале войны, когда русские войска вынуждены были отступать, сводно-гренадерской дивизии М. С. Воронцова было поручено поддерживать в арьергарде казаков атамана М. И. Платова и генерала И. В. Васильчикова. «Мы имели несколько стычек с неприятелем, — вспоминал Михаил Семенович, — в которых наш арьергард неизменно брал верх, а французская, польская и вестфальская кавалерия несла огромные потери в людях, утрачивая былую славу и уверенность»3. Особенно упорными были бои при Мире и при Романове. 11 июля дивизия Воронцова участвовала в сражении под Дашковым. Несмотря на отчаянное сопротивление, гренадеры уступили превосходящим силам противника. 4 августа дивизия участвовала в битве под Смоленском. 24 августа гренадеры Воронцова остановили французов у деревни Шевардино. Устроенный здесь редут трижды переходил из рук в руки. Был полностью истреблен один из французских батальонов. Но противник снова оказался сильнее, и дивизия вынуждена была отойти на главную позицию у села Бородино.

    В Бородинском сражении 26 августа армия П. И. Багратиона занимала левый фланг. Гренадеров М. С. Воронцова командующий поставил на защиту Семеновских флешей. Рядом находилась 27-я дивизия генерал-майора Д. П. Неверовского. Дивизиям М. С. Воронцова и Д. П. Неверовского — 8000 человек при 50 орудиях — противостояли 7 пехотных и 8 кавалерийских французских дивизий. Их поддерживал огонь двухсот с лишним орудий. Семеновские флеши трижды подвергались атакам французов, которыми командовали маршалы Мюрат, Даву и Ней. Увидев, что один из редутов занят неприятелем, Михаил Семенович поднял батальон и повел в штыки. «Там я был ранен, а этот батальон почти уничтожен, — писал он впоследствии. — Было почти 8 часов утра, и мне выпала судьба быть первым в длинном списке генералов, выбывших из строя в этот ужасный день»4.

    В Официальном извещении из русской армии от 27 августа говорилось: «Атака флешей была наисильнейшей и оборона их самой ожесточенной. Борьба за них продолжалась с 7 часов утра до 10 с беспримерным ожесточением и упорством. В этом кровавом бою во время штыковой атаки на врага был ранен генерал-майор гр. Воронцов. Главнокомандующий второй армии князь Багратион был ранен вскоре после того»5.

    Михаила Семеновича увезли с поля боя на телеге с подбитым колесом и наскоро прооперировали. В обозе находилась его коляска. В ней он и добрался до Москвы.

    Там он узнал, что в больницах и в частных домах лежит много раненых офицеров и солдат. Увидев у своего дома в Немецкой слободе около сотни подвод, которые прибыли сюда из Андреевского за имуществом Воронцовых: библиотеками, картинами и другими ценностями, — Михаил Семенович распорядился погрузить на них раненых офицеров и солдат и отвезти в имение. Богатства же решил оставить неприятелю. Эвакуацию раненых он поручил своим адъютантам Н. В. Арсеньеву и Д. В. Нарышкину. Кроме того, Арсеньев и Нарышкин должны были предлагать всем раненым, которые встретятся на Владимирской дороге, также направляться в Андреевское.

    Михаил Семенович взял с собой и старых дворовых. Они жили на пенсию, которую получали от его отца. Не оставили врагу и около трехсот генеральских и офицерских лошадей.

    Господский дом в Андреевском бьш превращен в госпиталь. Здесь жили генералы и офицеры — около 50 человек, в том числе Э. Ф. Сен-При, получивший в Бородинском сражении тяжелую контузию. Стол для генералов и офицеров бьш общим. Но любой желающий мог питаться в своей комнате.

    Солдаты, более 300 человек, жили в деревне в крестьянских избах. За счет Воронцова они получали хлеб, мясо, овощи. Лечили раненых два доктора и несколько фельдшеров. Их услуги, медикаменты и перевязочные материалы оплачивались Воронцовым. Ежедневные траты достигали 800 рублей.

    Слух о том, что в Андреевском устроен частный госпиталь, дошел до императрицы Елизаветы Алексеевны, супруги Александра I. Императрица попросила передать Михаилу Семеновичу, что если ему или его раненым товарищам что-нибудь понадобится, то пусть он напишет ей, и она будет рада помочь ему.

    Михаил Семенович старался успокоить отца, сообщая о своем ранении. Он уверял, что рана у него пустячная, что он Уже ходит на костылях и может немного опираться на раненое левое бедро. «Ночь с 25-го на 26-е августа, проведенная нами на бивуаках, — писал он, — была очень холодная, и я был тепло одет; по счастью, шинель моя сбилась именно на том месте, в которое попала пуля, что и смягчило удар»6.

    Опасаясь, что французская кавалерия может нагрянуть и в имение, Михаил Семенович посвятил несколько дней просмотру огромного архива, который собирало несколько поколении Воронцовых. Он решил держать наиболее ценные документы при себе. Видимо, во время этого просмотра Михаил Семенович познакомился с воспоминаниями своего дяди, Александра Романовича.

    День в Андреевском начинался с того, что Михаил Семенович посещал своих «гостей», справлялся об их самочувствии. Обязательно спрашивал, всем ли они довольны. После обеда и вечерами беседовати, читали, слушали музыку, играли в бильярд. Главной темой разговоров была, конечно, война. Многие винили в позорном отступлении и в добровольной сдаче Москвы М. Б. Барклая-де-Толли. Вспоминали, как критиковали Барклая П. И. Багратион, А. П. Ермолов, Н. Н. Раевский, Д. В. Давыдов, М. И. Платов, И. В. Васильчиков, братья Тушины. А кое-кто даже называл военного министра изменником.

    В юности и А. С. Пушкин, как другие, осуждал тактику отступления. Но много-много лет спустя он написал о Барклае-де-Толли: «Его отступление, которое ныне является ясным и необходимым действием, казалось вовсе не таковым: не только роптал народ ожесточенный и негодующий, но даже опытные воины горячо упрекали его и почти в глаза называли изменником. Барклай, не внушающий доверенности войску ему подвластному, окруженный враждою, язвимый злоречием, но убежденный в самого себя, молча идущий к сокровенной цели и уступающий власть, не успев оправдать себя перед глазами России, останется навсегда в истории высоко поэтическим лицом»7. Он посвятит Барклаю-де-Толли стихотворение «Полководец».

    М. С. Воронцов оказался прозорливее своих боевых товарищей. Он не был согласен с нападками на Барклая-де-Толли. Узнав, что Барклай-де-Толли хочет уйти в отставку, он написал А. А. Закревскому: «Михайло Богданович дурно делает, что просится в отставку; служба его нужна, первое, для государства, второе же, и для него самого. Разные трудные обстоятельства обратили на него от многих негодование. Это пройдет как все усмирится, и ему во многом отдадут справедливость. Выходя же в отставку, он делает то, что неприятели его желают, а прочим покажется еще больше виноватым». Его заслуга, считал Михаил Семенович, состояла в укомплектовании армии и в таком ходе войны, «который мог нас спасти и должен наконец погубить неприятеля»8.

    Это письмо было написано М. С. Воронцовым 22 сентября 1812 года. А днем раньше новый главнокомандующий русской армии М. И. Кутузов подписал приказ об увольнении М. Б. Барклая-де-Толли из армии — по его просьбе и в связи с болезнью.

    Получив отставку, М. Б. Барклай-де-Толли отправился с верными ему офицерами во Владимир и прожил там, невдалеке от Андреевского, несколько дней. А. А. Закревский также остался с бывшим командующим и, конечно, познакомил его с письмом М. С. Воронцова.

    Оправившиеся после ранений офицеры и солдаты покидали Андреевское. Калеки расходились по домам, остальные возвращались в армию. Каждый выздоровевший солдат получал от Воронцова белье, обувь, тулуп и 10 рублей. Получали материальную поддержку и малоимущие офицеры.

    Вскоре за помощью обратился к Михаилу Семеновичу и его друг С. Н. Марин. «Пожалуйста, Мишель, — писал он, — пришли мне рубашек и платьев; меня обворовали, и я теперь без одежды». И через неделю: «Если у тебя есть деньги, то пришли, пожалуйста, с верным человеком: я обеднел; надо теперь думать и о конях и о себе»9. Помощь, конечно, последовала незамедлительно.

    После того как французы вошли в Москву, В. А. Жуковский написал известное стихотворение «Певец во стане русских воинов», в котором прославлял многих русских полководцев. М. С. Воронцову в стихотворении были посвящены всего две строчки:

    Хвала, отважный Воронцов,

    Младой, но духом зрелый.

    Но когда Жуковский узнал подробности Бородинского сражения, то в новой редакции стихотворения эти две строчки превратились в двадцать четыре:

    Наш твердый Воронцов, хвала!

    О други, сколь смутилась

    Вся рать славян, когда стрела

    В бесстрашного вонзилась;

    Когда полмертв, окровавлен,

    С потухшими очами

    Он на щите был изнесен

    За ратный строй друзьями

    Смотрите… язвой роковой

    К постеле пригвожденный,

    Он страждет, братскою толпой

    Увечных окруженный.

    Ему возглавье — бранный щит;

    Незыблемый в мученье,

    Он с ясным взором говорит:

    «Друзья, бедам презренье!»

    И в их сердцах героя речь

    Веселье пробуждает,

    И, оживясь, до полы меч

    Рука их обнажает.

    Спеши ж, о витязь наш! воспрянь;

    Уж ангел истребленья

    Горе подъял ужасну длань,

    И близок час отмщенья10.

    Если А. П. Ермолову, Н. Н. Раевскому, М. А. Милорадовичу, Д. С. Дохтурову и другим полководцам в новой редакции стихотворения по-прежнему посвящалось несколько строчек, то рассказ о Воронцове стал теперь самым большим и содержательным.

    За Бородинское и другие сражения М. С. Воронцову был пожалован орден Св. Анны с бриллиантами. «Список наград, который ваше сиятельство при сем найдете, — писал Н. М. Лонгинов С. Р. Воронцову в Лондон, — не заслуживает пояснений. Он возбудил всеобщее негодование. Если уже дают награды, которых никто не просит за эту войну, то нужно соблюдать известное соотношение, меру и самую строгую справедливость. Вместо того возбуждают только недовольство, вполне, впрочем, справедливое, и я могу уверить вас, что орден Св. Анны с брильянтами, данный графу Михаилу, возмутил всех». Генерал Н. Н. Раевский посчитал, что многие награды и повышения даются случайно. Перечислив награжденных военачальников, он отметил, что «граф Воронцов по-прежнему генерал-майор»12. Кстати, генерал-майор Д. П. Неверовский, сражавшийся рядом с М. С. Воронцовым, уже в октябре 1812 года получил звание генерал-лейтенанта.

    За свой подвиг в Бородинском сражении Михаил Семенович, несомненно, заслужил боевой орден Св. Георгия, но не получил его потому, что у него было немало недоброжелателей среди чиновников военного ведомства и в окружении Александра I.

    Интриги в армии, как и в обществе в целом, существовали всегда. К сожалению, Отечественная война 1812 года усугубила этот порок. Генералы и высшие офицеры разделились на враждующие группировки. Одни рвались в гущу сражений, а другие, интригуя против первых, предпочитали отсиживаться в тылу, поближе к высокому начальству, раздававшему чины и награды. В письме Ф. В. Ростопчина Михаилу Семеновичу читаем: «Но беда, что армия, где должен быть один дух и одна душа, обратилась в дворцовую переднюю, где все копаются, мараются и выхваляют себя. Если бы всякий думал об отечестве, то бы злодей рода человеческого давно был бы истреблен единою Россиею»13.

    А. А. Закревский уговаривал Воронцова ехать после выздоровления не в главную армию, а в Молдавскую14. Там, вдали от столиц, интриганов было меньше. М. С. Воронцов тяжело переживал несправедливое отношение к себе чиновников военного ведомства, но последовать этому совету ему не позволяло чувство собственного достоинства. Залечив рану, он сразу же отправился в действующую армию.

    25 декабря 1812 года в Петербурге было принято решение преследовать противника за пределами России. Начался первый заграничный поход русской армии.

    М. С. Воронцов снова оказался в гуще событий. 7 января 1813 года его авангардный отряд был в деле у Бромберга. 29 января разбил поляков у местечка Рогозна. 30 января участвовал в битве за Познань. За взятие Познани и другие победы 8 февраля М. С. Воронцову наконец-то присвоили звание генерал-лейтенанта и доверили командование корпусом.

    М. И. Кутузов лично сообщил С. Р. Воронцову об успехах его сына: «Генерал лейт. граф Михаила Семенович командует корпусом и имеет все случаи показать, что он есть и будет для России»15. На что Семен Романович ответил М. И. Кутузову: «Счастлив он, что, паки служа под командою вашей светлости, находится в наилучшей школе для приобретения знания в военном искусстве, которые нужнее и мудрее всех, ибо от знания или незнания оного сохраняются или погибают наивеличайшие государства»16.

    Между тем М. С. Воронцов стал в армии так популярен, что многие офицеры захотели иметь его портрет. Несколько десятков гравированных портретов Михаила Семеновича было изготовлено по рисунку, который хранился у С. Н. Марина.

    Успел ли увидеть это изображение сам Марин? 21 декабря 1812 года он написал Михаилу Семеновичу: «До свидания друг и командир. Помни, что нас осталось двое, как ты говорил в письме своем после смерти бедного Арсеньева, помни и люби Марина»17. Это послание Сергея Никифоровича оказалось последним. Свидеться друзьям больше не пришлось. По именному повелению Александра I от 11 октября 1812 года С. Н. Марину было разрешено отправиться на лечение в Петербург. Лечение не помогло. Сергей Никифорович скончался 9 февраля 1813 года, не дожив до 37 лет.

    Смерть, видимо, ускорила пуля, которая осталась в теле Марина после ранения под Аустерлицем.

    Н. М. Лонгинов написал С. Р. Воронцову в Лондон: «Посылаю вашему сиятельству последние стихи покойного Марина. Вы найдете изображения поразительные, верные и удивительно язвительные <…> Какая утрата для словесности и общества, а также для друзей в лице этого несчастного Марина, честного человека и настоящего друга своих друзей. Граф Михаил любил его сердечно, а я был связан с ним тесными узами с самого моего возвращения в Россию. Его только что произвели в генерал-майоры и пожаловали ему Владимира 3-й степени; но он даже не получил удовлетворения узнать о счастливом повороте своей судьбы после казавшегося забвения, которое огорчало его, и после всех трудов, понесенных им в должности свитского генерала при армии князя Багратиона в течение всей кампании». И далее: «Умоляю ваше сиятельство не давать списков с этого произведения, ибо оно могло бы повредить его памяти. Только под этим условием получил и я этот список от одного его друга, единственного обладателя стихов, потому что Марин не хотел давать ему списка, и этот друг узнал от него самого, что тот хотел сообщить письменно стихи только графу Михаилу и мне. Он охотно читал их вслух, когда хотел забавить друзей»18.

    16 апреля 1813 года в небольшом силезском городке Бунцлау скончался генерал-фельдмаршал, светлейший князь Смоленский М. И. Кутузов. В мае главнокомандующим русско-прусскими войсками был назначен М. Б. Барклай-де-Толли.

    В августе 1813 года в войну с Наполеоном вступила Австрия. После этого было образовано три армии союзников — Главная, Силезская и Северная. М. С. Воронцов был направлен в Северную армию, которой командовал шведский крон-принц Бернадот. В русском отряде этой армии он оказался в подчинении у Винценгероде.

    В армии Винценгероде не уважали, но он ходил в любимчиках у государя. По словам Н. Н. Раевского, «Винц<енгероде> получил Св. Георгия 2 ст. и пользуется доверием у Императора, не пользуясь оным ни у кого в армии. Это все от двора. Связи и интриги делают все, заслуги — очень мало»19. Н. М. Лонгинов писал С. Р. Воронцову, что ему «очень тягостно видеть графа Михаила под начальством этого проходимца» (имея в виду Винценгероде), что «не только генералы, но и самые мелкие офицеры громко ропщут на него»20.

    Винценгероде не заслужил уважения и у крон-принца Бернадота. Крон-принц писал Александру I, что чем больше он узнает графа Воронцова, тем более убеждается, что тот не на своем месте, что он достоин командовать самостоятельно, а не оставаться под началом у Винценгероде. Крон-принц попросил императора повысить Воронцова. Это повышение, подчеркнул он, необходимо «как для Воронцова, так и для командуемой им армии». Если Воронцов получит возможность действовать самостоятельно, то он, Бернадот, сможет лучше использовать русский корпус21. Но и после письма крон-принца положение Михаила Семеновича не изменилось, он остался в подчинении у Винценгероде.

    4 октября под Лейпцигом началось сражение, которое вошло в историю под названием «битвы народов». Продолжалось оно до 7 октября. М. С. Воронцов чуть не попал в плен к французским кирасирам. 7 октября он одним из первых ворвался в город во главе полка стрелков. Преследуя противника, Михаил Семенович оторвался от своих и едва не поплатился свободой. Наградой ему за храбрость, проявленную в этом сражении, стал орден Св. Александра Невского.

    В конце года на театре военных действий наступило временное затишье. Воспользовавшись этим, М. С. Воронцов и И. Ф. Паскевич встретились под Тамбургом и провели несколько дней вместе. Поговорили о последних боях, а затем стали обсуждать необходимость установления в армии правил, которые ограничили бы произвол офицеров по отношению к нижним чинам. Впоследствии М. С. Воронцов четко сформулирует эти правила и станет претворять их в жизнь. И. Ф. Паскевичу же осуществить это не удалось. Трудность установления в армии новых отношений между командирами и подчиненными он объяснял сильным противодействием сторонников «акробатства» и муштры. Среди последних был и император Александр I.

    В начале 1814 года дивизия М. С. Воронцова воевала в составе армии шведского крон-принца на территории Дании. Затем вместе с войсками союзников двинулась на французскую столицу. В первой половине февраля 12-я пехотная дивизия Воронцова заняла французский город Регель. Обращаясь к жителям города, Михаил Семенович сказал, что русские воины сделают все возможное, чтобы уменьшить беды населения. От французов он потребовал подчинения его распоряжениям и сохранения спокойствия. Позже жители Регеля и Вуазье преподнесли М. С. Воронцову золотые медали за спасение их от разорения.

    23 февраля 1814 года произошла ожесточенная битва при Краоне. Войскам союзников противостояла превосходящая их по численности французская армия, которой командовал сам Наполеон. Корпус Воронцова находился под командованием прусского фельдмаршала Блюхера. Кавалерией этого корпуса командовал А. X. Бенкендорф.

    Сражение началось рано утром. Французы сосредоточили в одном месте до ста орудий и расстреливали войско М. С. Воронцова. Русские колонны стояли слишком близко друг от друга и несли большие потери. Наполеон, решив, что корпус Воронцова достаточно ослаблен, приказал начать атаку. Но французы натолкнулись на отчаянное сопротивление русских. На одном участке им противостояла кавалерия Бенкендорфа, на другом — егерские полки, которые пошли в штыки и заставили французов отступить в лес.

    Наполеон приказал возобновить наступление. Французские дивизии добились некоторого успеха, но не могли устоять перед новыми штыковыми атаками. Полки противника, сгрудившиеся в овраге, понесли большие потери от действия русских батарей.

    В два часа пополудни Блюхер приказал начать отступление. Воронцов, удерживавший позицию около 5 часов, ответил, что оборона на месте менее опасна, чем отступление при вероятных атаках многочисленной неприятельской кавалерии. Последовал новый приказ отступать. Исполняя распоряжение, Воронцов отправил в тыл 22 подбитых орудия и раненых, а затем построил пехоту в каре и велел им отступать шагом, в шахматном порядке.

    Генерал-майор Понсет, раненный годом раньше, командовал своими полками, опираясь на костыли. Получив приказ отступать, он воскликнул: «Умру, но не отойду ни на шаг». Командир первой линии генерал-майор Вуич сказал ему: «Ежели Вашему Превосходительству угодно умереть здесь, то можете располагать собою, но бригаде приказано отступать»22. Армии нужны были живые солдаты, а не мертвые, пожертвовавшие собой без особой пользы.

    По свидетельству очевидцев, М. С. Воронцов, несмотря на сильный ушиб ноги, постоянно был в гуще сражения. Своим бесстрашием он поддерживал боевой дух солдат, и те бились как герои. С. И. Маевский, командовавший в сражении 13-м егерским полком, вспоминал впоследствии: «Где больше опасность, где больше огонь, там, конечно, был уже и граф Воронцов… Конечно, надобно отдать здесь всю справедливость графу Воронцову, который из всей своей свиты остался цел только один. Судьба сохранила его для великого»23. Михаил Семенович остался невредим, но его шинель была прострелена несколькими пулями, а лошадь под ним ранена. Судьба действительно сохранила его для великого.

    В сражении под Краоном обе стороны понесли значительные потери. Корпус Воронцова потерял около 5 тысяч человек— 1,5 тысячи убитыми и более 3 тысяч ранеными. Французы потеряли 8 тысяч человек. У них было ранено несколько генералов. А в одном из французских полков из 33 офицеров осталось трое.

    «Правда, поле битвы осталось за французами, — писал французский историк. — Но приняв во внимание необычайные жертвы, которых оно им стоило, и обстоятельства, побудившие графа Воронцова против воли его к отступлению, нельзя не сознаться, что русские приобрели в сей день столько же славы, сколько и противник их»24. Напомним, что у Наполеона было численное превосходство перед корпусом М. С. Воронцова.

    В рапорте М. С. Воронцова об этом сражении говорится: «В жестоком деле под Краоном 15 000 наших войск, сопротивляясь целый день против всех сил Наполеона, не уступили ему ни шагу, покаместь не велено было отступить, и при отступлении, несмотря на превосходство его кавалерии, ни один батальон не был расстроен, ни одна пушка, ни один даже ящик не был оставлен. Потеря наша велика и простирается до 3500 человек, но как ни горестно лишиться столь великой части храбрых людей, некоторым утешением должно служить то, что все сии пали со славой, сражаясь против втрое сильнейшего неприятеля, в плен же, кроме самых тяжелых раненых, никто не попался»25.

    По мнению М. П. Щербинина, автора первой биографии М. С. Воронцова, под Краоном была упущена возможность полного разгрома Наполеона. «Краонское сражение, как и Бородинский бой, — пишет он, — навсегда останется знаменитым подвигом русского оружия и украшением боевой службы графа Воронцова. Подобно Ватерлоо, Краон мог быть последним днем поприща Наполеона, если б в то время, как он напирал на позиции русских с фронта и флангов, Винценгероде, Клейст и Бюлов могли ударить в тыл французов; но Блюхер упустил случай одержать над Наполеоном решительную победу»26.

    Винценгероде, интриговавший против М. С. Воронцова, старался принизить значение Краонской битвы и роль в ней Михаила Семеновича. Его поддержал в этом бесславном деле С. Г. Волконский, будущий декабрист. Волконский, служивший в штабе Винценгероде, наговаривал на Воронцова, во-первых, из личной преданности своему начальнику, и, во-вторых, из ревности к растущей в армии популярности Михаила Семеновича.

    Несмотря на интриги завистников, М. С. Воронцов был награжден за Краон орденом Св. Георгия 2-й степени большого креста. Он представил список своих сослуживцев, отличившихся в последних сражениях, чтобы они были отмечены чинами и наградами. Однако ждать пришлось долго. Михаил Семенович говорил с возмущением, что его представления о наградах все еще не удовлетворены, а в это время награды и чины получают те, кто и ядра не слыхивал. Герои Краона получили заслуженные награды с большим опозданием.

    С каждым днем армии союзников приближались к Парижу. Но парижане не особенно волновались. Они были уверены, что Наполеон обязательно придет на защиту своей столицы. Однако вместо императора к Парижу подошли потрепанные войска маршалов Мармона и Мортье. А вслед за ними к Парижу пришли и армии союзников. Зарево их биваков освещало столицу Франции с севера и востока.

    Сил для защиты Парижа было явно недостаточно — 28 тысяч пехоты, более 5 тысяч сабель и около 6 тысяч национальной стражи против почти стотысячной армии союзников. Однако французы первыми атаковали позиции противника. Ведь лучшая оборона — это нападение.

    18 марта произошло решающее сражение, длившееся 6 часов. В этом сражении в подчинении у М. С. Воронцова было 12 тысяч пехотинцев. 13-й и 14-й егерские полки в парадной форме, с барабанным боем, с музыкой и песельниками без выстрела пошли в штыковую атаку и вместе с солдатами из другого полка овладели батареей у предместья Ла-Виллет.

    На другом участке, у предместья Бельвиль, после отхода французов русские установили на высокой горе пушки и нацелили их на Париж. Французы вынуждены были согласиться на мирные переговоры. Повлияло на их решение, видимо, и то, что солдаты А. П. Ермолова успели сделать из пушек несколько выстрелов по кварталам города.

    После того как корпуса генерал-лейтенанта Паскевича, генерал-майора Писарева и графа Ланжерона[4] с боя взяли Монмартр, сражение за Париж завершилось. Монмартр был взят.

    Французы капитулировали. Условия капитуляции были для них достаточно благоприятными. Победители не стали унижать побежденных. Из-за несогласованности действий союзников их потери вдвое превысили потери защитников французской столицы. Они потеряли под Парижем убитыми и ранеными около 8 тысяч человек. Потери русской армии оказались наибольшими — 100 офицеров и 6 тысяч нижних чинов. Войска А. Ф. Ланжерона и М. С. Воронцова потеряли полторы тысячи человек.

    Александр I, встретившись после победы с М. Б. Барклаем-де-Толли, крикнул ему: «Михаил Богданович, поздравляю вас фельдмаршалом!» В приказе о присвоении звания генерал-фельдмаршала император поставил рядом с именем главнокомандующего и имя своего любимчика А. А. Аракчеева. Но Аракчеев, опасаясь быть осмеянным, отказался от столь высокой оценки его незначительной роли в этой войне. Тогда Александр Павлович решил пожаловать Александру Андреевичу свой портрет для ношения в петлице. Портрет Аракчеев принять согласился, но попросил, чтобы он был без алмазного украшения. Многие генералы и офицеры были награждены орденом Св. Георгия разных степеней. А. П. Ермолов получил Георгия 2-й степени. М. С. Воронцову была вручена лишь медаль «За взятие Парижа».

    19 марта в 10 часов утра Александр I и другие величества и высочества верхом на конях отправились в Париж. С ними шли русские гвардейские полки, гренадерский корпус, три кирасирские дивизии, часть артиллерии, прусская гвардия, австрийские гренадеры, корпус баварцев, корпус виртембергцев и баденская гвардия — те войска, которые сражались под Парижем.

    Открываются ворота Парижа. Марш по улицам столицы открыли несколько кавалерийских эскадронов и гвардейские казаки. За ними следовали их величества, многочисленная свита, прославленные генералы. Окраины города огласили звуки военной музыки. Русские гвардейцы шли, распевая «Марш Преображенского полка», сочиненный С. Н. Мариным.

    Пехота шла по 30 человек, а конница по 15 всадников в ряду. Парижане теснились на улицах, в окнах домов и даже на крышах. Глядя на разряженную публику, можно было подумать, что народ собрался погулять на празднике, а не для того, чтобы присутствовать при вступлении в их столицу неприятельских войск.

    Французские газетчики в угоду Наполеону представляли русских воинов грубыми варварами, татарами, людоедами. Каково же было удивление парижан, когда они увидели дышащих здоровьем солдат в красивых мундирах и с отменной выправкой. А русские офицеры буквально покорили их остроумием и прекрасным знанием французского языка.

    Со всех сторон раздавались крики: «Да здравствует император Александр!» «Да здравствует мир!» — отвечал парижанам Александр Павлович. «Мы уже давно ждали прибытия Вашего Величества», — сказал императору один француз. Александр I ответил галантно: «Я бы ранее к вам прибыл, но меня задержала храбрость ваших войск».

    В то время Елисейские Поля представляли собой зеленый, хорошо расчищенный и сбереженный луг, окаймленный небольшим лесочком. Луг пересекала аллея. На этой аллее и состоялся парад войск союзников. Длился он более четырех часов. Принимали парад Александр I и другие высокопоставленные лица.

    Наступил вечер. Союзные войска получили приказ не занимать квартиры парижан, чтобы не стеснить их и не доставить неудобства. Биваки устроили на площадях города. Особенно много палаток было на Елисейских Полях.

    На следующий день победители знакомились с Парижем: кто пешком, кто верхом, кто в кабриолетах или фиакрах. Смельчаки купались в Сене. Многие устремились в Пале Рояль. Рестораны заполнили сотни офицеров. Многие из них французским деликатесам предпочли рулетку, банк и другие не менее азартные игры.

    Вечером в Гранд Опера должны были давать «Торжество Трояна». Но Александр I, не желая лишний раз напомнить французам об их поражении, попросил играть нейтральную «Весталку».

    Губернатором Парижа был назначен генерал Ф. В. Сакен. Своей деликатностью и распорядительностью он быстро завоевал расположение горожан. Через 12 лет, в день коронации Николая I, он станет генерал-фельдмаршалом.

    М. С. Воронцов, как и другие, был опьянен радостью победы. Он наслаждался всем, чем был богат Париж — оперой, балетом, спектаклями, живописью. Но за удовольствиями он не забывал и о практических делах. Он начал изучать стенографию, знакомится с новинкой педагогики — ланкастерской системой взаимного обучения.

    В пятом номере «Военного сборника» за 1901 год рассказывается, что во время пребывания в Париже М. С. Воронцов заказал художнику-акварелисту Георгу Опицу рисунок «Казаки в Париже в 1814 году». В письменном договоре с художником указывалось, что люди и окружающая их обстановка должны быть исполнены с натуры. В «Сборнике» приводится этот рисунок. На нем изображены два улыбающихся казака в окружении парижанок27.

    В «Сборнике» говорится об одном рисунке. Однако в настоящее время в разных музеях насчитывается около сорока рисунков Г. Опица, посвященных пребыванию казаков в Париже. Некоторые из этих рисунков можно увидеть в юбилейном издании «1812–1912. Отечественная война и русское общество» (М. 1912. T. VI) и в журнале «Родина» (2002, № 8).

    Не вся ли эта серия была выполнена по заказу М. С. Воронцова? Или, может быть, заказчиков было несколько? И не исполнил ли Г. Опиц часть рисунков не по заказу, а по собственной инициативе для продажи? Ответов на эти вопросы пока нет. Но вполне очевидно, что без инициативы М. С. Воронцова рисунки, имеющие историческую ценность, не появились бы.

    В.А. Удовик

    Категория: - Разное | Просмотров: 79 | Добавил: Elena17 | Теги: михаил воронцов, русское воинство, сыны отечества, созидатели
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Подписаться на нашу группу ВК

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 1472

    БИБЛИОТЕКА

    СОВРЕМЕННИКИ

    ГАЛЕРЕЯ

    АВТОРЫ

    Архив записей

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru