Web Analytics
С нами тот, кто сердцем Русский! И с нами будет победа!

Категории раздела

- Новости [4848]
- Аналитика [3704]
- Разное [1375]

ПОДДЕРЖАТЬ НАШУ РАБОТУ

Карта Сбербанка: 5336 6902 5471 5487

Яндекс-деньги: 41001639043436

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

Календарь

«  Июнь 2020  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930

Статистика


Онлайн всего: 13
Гостей: 13
Пользователей: 0

Друзья сайта

  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Главная » 2020 » Июнь » 11 » ЛЖИВЫЙ ВЕК: Сталинизм. Ч.5.
    22:10
    ЛЖИВЫЙ ВЕК: Сталинизм. Ч.5.

    Приобрести книгу "Лживый век" в нашем магазине: http://www.golos-epohi.ru/eshop/catalog/128/15548/

    Пожалуй, не слишком ошибусь, если скажу, что обозревая на исходе 30-х годов Советский Союз, «прирожденные» марксисты находились в замешательстве. Они пытались понять, что у них получилось, а что не удалось за два десятка лет непрерывных преобразований. В какой стране они живут, и какую роль в ней играют? Розалия Залкинд, Полина Жемчужина, Миней Губельман, Лев Мехлис, Давид Ортенберг, Лазарь Каганович, Илья Оренбург, Михаил Ромм и многие другие видные партийные, государственные деятели, активисты агитпропа продолжали расширять или утверждать завоевания «октября» и рассчитывали на горячий отклик своим действиям со стороны секретарей обкомов, горкомов, директоров предприятий и прочих начальников, которые были бы «ничем и никем» без советской власти. Но истязатели России все реже чувствовали себя завоевателями, а скорее оказывались в роли подневольных государственной системы. Так ли должен выглядеть новый Израиль? Таким ли должен быть непогрешимый Соломон XX в.? Созданное государство больше напоминало Древнюю Ассирию или Древний Египет.
    Влияние III Интернационала неуклонно падало, а альтернативный интернационал, сколоченный в эмиграции неугомонным Троцким, не сумел поднять на историческую высоту очередную «освободительную волну» и фактически остался в качестве футур-проекта после бесславной гибели своего зачинателя. Марксизм по-прежнему сохранял в СССР репутацию непогрешимой теории, но приток молодых партийцев, комсомольцев, прочих руководителей, неудержимо превращал «прирожденных» марксистов в исчезающее меньшинство.
    Если ответом на марксистские путчи в Центральной Европе стал нацизм, то ответом на появление нацизма стал Всемирный еврейский конгресс, организованный силами символического сионизма. Однако евреи Советского Союза не принимали участия в этом конгрессе вследствие автаркии СССР, которую создали своими руками. И потому они чувствовали себя отлученными от тихих вибраций и потаенных трендов, происходивших в родном карликовом мире.
    Замешательство, растерянность, как и стремление не отпадать от своего мирка в среде «прирожденных» марксистов проступили в возрождении их интереса к закамуфлированному политическому сионизму. Вместо идеи раздувания «мирового пожара», вместо безоглядного служения советскому государству, они стали склоняться к мыслям об удержании в руках хотя бы «синицы» - к созданию компактной автономии на территории СССР, например, в Крыму. Каждая мало-мальски значимая национальность имела к тому времени свою автономию. Так, почему бы и евреям, столь много сделавшим для уничтожения «проклятого прошлого» и создания советского государства, где «так вольно дышит человек», не обрести свой «угол» или «национальный очаг», подобный тому, какой уже есть в Палестине? Далеко не все евреи в СССР сочувствовали идее создания своей автономии, которая ставила бы их вровень с калмыками, марийцами или абхазами. Марксизм, обосновывая необходимость радикального переустройства всего мира, открывал перед ними перспективы быть в авангарде этого грандиозного переустройства, стать зорким навершием в системе социальных отношений, перешагнувших классовые, государственные и религиозные средостения. Ленинизм открыл им двери в чертоги власти необъятной континентальной империи, предоставил редкостную возможность бесконтрольно распоряжаться людскими ресурсами этой империи и ее сокровищами, накопленными за предыдущие века. И вот в эпоху сталинизма замаячила перспектива создания скромной автономии. Не об этом они мечтали, стекаясь со всех концов света в страну советов, не об этом хлопотали, призывая уничтожать «паразитические классы» и рушить храмы. Они жаждали власти не в какой-то отдельно взятой области, а во всех сферах жизнедеятельности державы, нацеленной на мировое господство... Но вернемся к событиям, последовавшим за подписанием пресловутого Пакта - тем более, что в трудах советских историков завершение Первой мировой войны и начало Второй отражены крайне невнятно.
    Начало новой мировой войны для Советского Союза сопровождалось восстановлением территориальных владений Российской империи, утраченных после «октября». Другими словами, СССР в самооценках его правящей верхушки, уже однозначно воспринимался как империя, но принципиально иного образца, нежели монархическая, православная, основой которой являлось многослойное русское общество. Мнение правящей верхушки было таково: Россия потеряла эти территории вследствие своей отсталости и неспособности продолжать боевые действия, а Советский Союз возвратил их, вследствие обретения военного могущества. Схожим образом мыслили и нацисты. Они подпишут договор о капитуляции Франции именно в том вагоне, в котором пару десятилетий тому назад, представители германского правительства признали свое поражение в злополучной Первой мировой войне.
    В каждой церкви и псевдоцеркви любое крупное событие преисполнено глубокого смысла. И чем на большую высоту могущества вступают церковные иерархи, тем сильнее проясняются для них таинственные глубины происходящих коллизий и явлений. Окружающая действительность становится им предельно понятной. Вот почему символы играют первостепенную роль в тоталитарных государствах. Они являются своеобразными линзами, усиливающими зрение вождя и его присных. Они служат метками, позволяющими компоновать и сортировать адептов по родам войск и направлениям деятельности. Ничто так не сплачивает религиозное общество, как символы. У церкви черного дьявола одни символы. У церкви красного дьявола – другие. Но сакральные функции тех и других символов практически совпадают.
    В странах Западной Европы у Гитлера нашлось немало сторонников, которые воспринимали марксизм-ленинизм, как «раковую опухоль», а коммунистов в качестве опасных «бациллоносителей». В странах Восточной Европы у Сталина тоже обнаружилось немало сторонников – тайных или вполне легальных промарксистских группировок, которым СССР казался царством свободы. Но правительства этих стран, как и подавляющее большинство населения, все же отдавали себе отчет в том, чем же обернется приобщение их родных мест к Третьему Рейху или к СССР, и поэтому старались всячески дистанцироваться от обоих политических монстров. Да не тут-то было!
    Можно это расценивать как наивность, или как глупость, но кремлевское руководство действительно было непоколебимо уверено в том, что стоит только частям Красной Армии пересечь границу Польши или Финляндии, или прибалтийских республик, и там тотчас же вспыхнут восстания рабочих, которые свергнут свои буржуазные правительства и установят советскую власть. А Красная армия потребуется лишь для того, чтобы помешать «силам реакции» погасить эти восстания.
    Увы, вместо праздничных манифестаций и ликований трудящихся по поводу ввода частей Красной армии на территории, сопредельные с западными областями Советского Союза, разгорелись нешуточные вооруженные столкновения. Особенно ожесточенное сопротивление оказали финны, а также славяне Прикарпатской Руси (или Закарпатья, если смотреть на ту территорию из Москвы). В Прикарпатской Руси развернулась настоящая партизанская война, которая не могла завершиться мирным договором, как с Финляндией, потому что у тамошних жителей отсутствовало свое правительство, но их души грела мечта о создании независимой республики.
    На «возвращенных» территориях устанавливался оккупационный режим, точно такой же, какой свирепствовал в Петрограде и Москве после октябрьского переворота. Естественно, на тех территориях обнаруживались колаборанты, готовые активно проводить политику классовой борьбы. На местное население обрушивалась массированная пропаганда успехов СССР, подразумевающая закрытие храмов, экспроприацию предприятий, коллективизацию хуторов и крестьянских хозяйств, аресты и ссылку «буржуазных элементов». Градус попранных национальных чувств и возмущений действиями оккупационных властей первоначально стремительно возрастал, но маховик репрессий резко наращивал свои обороты. Методы дознания применялись сугубо зубодробительные и костоломные: широко практиковались избиения и пытки, всемерно поощрялись доносы и самооговоры. Подобные действия сдирали культурный слой и внушали местному населению животный страх, но все эти «акции» казались вполне привычными для «компетентных органов». Для них это были трудные будни формирующегося бесклассового социалистического общества.
    Кроме пылких националистов и «буржуазных элементов», повышенный интерес со стороны оккупационных властей вызывали эмигранты из России. На допросах с пристрастием особо тщательно выяснялось: участвовал ли эмигрант в «белом» движении, не состоял ли в антисоветских организациях, и вообще, чем занимался до «октября»? Претензий к эмигрантам у советской власти накопилось предостаточно. Именно эти беженцы от большевистских репрессий живописали международной общественности ужасы «красного террора» и голодомора, а «героев октября» преподносили в образах хвостатых чертей, рогатых дьяволов и отвратительных бесов. Нет, и не может быть пощады и прощения таким мерзавцам!
    На фоне миллионных жертв в России, ликвидация тысяч «непримиримых патриотов» и «недобитой белой сволочи», высылка десятков тысяч «несознательных» на перевоспитание в далекую Сибирь выглядели пустяками. Существеннее было другое. Ложь марксистов об освобождении трудящихся от оков эксплуатации, о неизбежности непримиримой классовой борьбы и разжигании внутринациональной розни, реалии кнуто-казарменного режима стали единственно возможной правдой для советских людей, включая солдат и офицеров, бюрократов, специалистов и надзирателей, которые пришли на возвращенные (или приращенные) территории. Советские люди были старательны, искренни в стремлении как можно быстрее превратить небольшие по численности народы, населявшие те территории, в массы трудящихся. Своими сапогами и башмаками советские люди неутомимо утрамбовывали те территории, для установления и утверждения самой справедливой и гуманной власти со всеми ее символами, транспарантами, идолами, правилами и поведенческими нормами.
    Если после «октября» марксистский режим устанавливался в старорусских городах в условиях хаоса, «брожения умов», то перед населением приращенных к СССР территорий уже вздымалась громада псевдоцеркви, закрывающая собой солнце и почти все небо. Оккупационный режим злобного меньшинства давно перерос в «стране советов» в практику насилия ожесточенного большинства, у которого на уровне условного рефлекса выработалась готовность исполнять команды руководства. Но, опять же необходимы пояснения. «Умывая» Россию кровью, ленинцы не считали, что творят зло, наоборот, они верили в то, что героически сражаются с «многоголовой гидрой контрреволюции». Об антагонизме универсального мира и антимира уже немало говорилось в этом эссе. Сталинисты же являлись «ленинцами сегодня»; для них вся история человечества началась с 1917 г., а ненависть к людям, не разделяющим коммунистических убеждений, была для них столь же естественной, как дыхание. Если ленинцы неистово боролись с «проклятым прошлым», то сталинисты уже жили в дне сегодняшнем. Не случайно они так активно устанавливали памятники здравствующим руководителям партии и правительства. Если ленинцев можно считать «футуристами», то сталинисты были модерноцентристами. Самым важным для них являлось то, что происходило здесь и сейчас. Будучи «людьми без прошлого», сталинисты, тем не менее, полностью переняли не только идеологию марксизма, но и психологию ленинцев. Поэтому юные красноармейцы воспринимали себя на приращенных к СССР в начале Второй мировой войны территориях «освободителями», а сотрудники НКВД, занимаясь тяжелой, грязной работенкой, «очищали» общество от «буржуазной гнили». Пропагандисты в своей непростой миссионерской деятельности опирались на научные истины «классиков», вдохновенно убеждая обывателей в неизбежности победы коммунизма.
    Советские люди, пришедшие на оккупированные территории, имели уже преимущественно славянскую внешность. Причем у многих из них в ходе гражданской войны и последующих волн репрессий, а также голодоморов погибли отцы и деды. Они с юных лет получили прививку, позволяющую спокойно переносить утрату близких людей. Сталин для них был реальным отцом, а государство-церковь подлинной матерью. От этих столь необычных опекунов-родителей целиком зависело не только благополучие служивых советских людей, но также их жизнь.
    Соприкосновение советских людей, как правило, одетых в гимнастерки, кители, шинели с населением областей, некогда входивших в состав Российской империи, наглядно показало качественные изменения, какие произошли в сознании и поведении активных строителей коммунизма по сравнению с теми людьми, которые до поры до времени не были вовлечены в столь эпохальный проект. Плотоядный марксистский режим постоянно требовал новых порций человеческого мяса и регулярно получал требуемое. Сталинисты воспринимали свою жизнь, как жертвенное служение советской родине. Они не рассчитывали на щедроты, но ревниво относились к своему общественному статусу. У них практически отсутствовала способность к самооценке, но их безмерно восхищало растущее могущество Советского Союза, микроскопической частью которого являлся каждый сталинист. Для них отсутствовало и понятие «малая родина» - поселение или местность или даже отдельный дом, где некогда жили далекие предки. И образы дедушек и бабушек, как правило, были крайне смутными. Они имели слабое представление о том, что существуют материнская ласка и отцовская заботливость, друзья детства и первая влюбленность. А те, кто обо всем этом хорошо помнил, стыдился подобных воспоминаний и всячески гнал их от себя.
    Родина для советских людей начиналась с многошумных детских домов, с бараков, с колоний для малолетних преступников, с дощатых корпусов пионерских лагерей, с коммунальных кухонь, с переездов из деревень в городки и города, на великие стройки или на поселения вместе с родителями, в одночасье ставшими «лишенцами», а то и «врагами народа».
    Традиционные представления о родине у человека закладываются с раннего детства, с колыбельных песен и сказок, рассказанных любящими родными людьми, с обрядов, в которых ребенок так или иначе участвует только потому, что произрос в данном краю и в данной семье. Случается, что и в традиционном обществе сирота растет без родительской опеки, лишен теплоты общения со своими братьями и сестрами. Его тиранят чужие люди, предают закадычные друзья, а любимая изменяет с другим… Печать несчастливости ложится на лицо такого бедолаги, делает его сумрачным или угрюмым. Не нужно думать, что именно такую судьбу приготовило советским людям зловредное государство. Конечно, нет. Просто у советского человека изначально не было ничего своего: ни собственности, ни даже личной жизни. Он ни в коем случае не чувствовал себя обобранным, но печать суровых испытаний, тем не менее, обязательно присутствовала на его челе. Потому что он видел только казенные дома, только черствых воспитателей. Вместо круга друзей он обретался в стае волчат, чтобы противостоять натиску более сильных обидчиков. Сам стиль власти насилующей был ему привычен и знаком до мелочей.
    Создатели универсального мира, Учителя и царствующие мужи, еще в глубокой древности исходили из аристократического убеждения, что человек – существо нравственное, связанное нерасторжимыми узами с метафизическими сферами. Строители нового мира видели человека «кирпичиком» для возведения цитаделей и фортификационных сооружений коммунизма, «винтиком» в производственных системах или в государственном механизме, снарядом (а то и торпедой), всегда готовым поразить противника после нажатия соответствующего спускового крючка. В советском человеке воспитывали презрение к смерти; взращивали его как беспрекословного исполнителя, для которого воля вышестоящего начальника (приказ, команда, поручение) выступала наивысшим законом, не подлежащим обсуждению. С него был снят груз моральной ответственности за любые поступки, необходимые для выполнения этого закона, исходящего от командира-руководителя. Но советский человек непременно попадал в разряд последних людей в обществе («врагов народа», «пособников империализма», «преступников»), если по тем или иным причинам приказ не сумел выполнить надлежащим образом. У него с раннего детства, благодаря постоянно совершенствуемой системе внушения, были атрофированы способность к самоанализу, к рефлексии, к критической оценке действительности, чем так сильны и столь глубоки были герои русской литературы. Он не мог позволить себе какие-то самостоятельные действия, и тем более запрещал самому себе непроизвольно возникающие порывы к самостоятельному мышлению, которые в те времена считались «отсебятиной», и не приветствовались ни в коллективе, ни руководством. А вот мнение о его прилежности и старательности при выполнении полученных заданий со стороны начальства являлось подлинной наградой, можно сказать – его судьбой.
    Необходимо отметить, что Пакт о ненападении породил отзвук, который будет только усиливаться со временем: ведь содержание этого документа во многом воспроизводило ситуацию более чем вековой давности, когда на р. Неман, на специально оборудованном плоту, был заключен мирный договор между государем императором Александром I и Наполеоном Бонапартом. Поэтому после совместного парада в Бресте частей Красной Армии и войск вермахта, советские правители не могли не почувствовать на себе дыхание русской истории.
    Впрочем, первые признаки распятого, но вновь воскресающего прошлого стали проступать и раньше, когда страна отметила вековой юбилей гибели Пушкина. Поэт предстал перед советским обществом в качестве мужественного борца с самодержавием, которое «сгубило» гения, инспирировав роковую дуэль на Черной речке. Попутно были «реабилитированы» знаменитый полководец Суворов и не менее блистательный флотоводец Ушаков, а также летчик Нестеров, геройски погибший в Первую мировую войну. Затем был выпушек целый залп из поэтических сборников здравствующей А.Ахматовой, которую многие образованные люди среднего и пожилого возрастов считали давно умершей. Подлинные ценности упрямо прорастали сквозь напластование ценностей мнимых, но эти ростки были отдельными, тонкими прутиками, отходящими от корневой системы полностью вырубленного «вишневого сада».
    Реанимация разрозненных фрагментов былого величия и культурного расцвета, представленных в соответствующей интерпретации агитпропом, порождала в душах осоветченных людей, помнящих старую Россию, противоречивые чувства, среди которых преобладала глубокая скорбь от невосполнимых утрат. Как можно любить родину, многажды униженную, обесчещенную, оплеванную? Такой родине можно лишь сострадать. Но, ни в коем случае нельзя выказывать это сострадание, потому что оно реакционное и, тем самым, преступное. Чтобы выжить в сложившейся системе социальный отношений (в дальнейшем просто «система»), следовало забыть о том, что культурный слой оказался под толстым наносом ила, который образовался вследствие революционного половодья и последующего кровавого становления оккупационного режима. Нужно было смириться и с тем, что полностью разгромлена русская православная церковь, а святоотеческое наследие подверглось тотальному осквернению и изощренному поруганию. «Аристократия», «благородство», «дворянская честь», находились в черном списке запрещенных понятий. А «праведность» или «предприимчивость» были занесены в раздел непотребных и соседствовали с непечатными крепкими выражениями. Следовало воспринимать коряво написанные или кое-как вытесанные произведения социалистического реализма, как единственно допустимую и возможную данность. Подстать этим произведениям были и люди, пребывающие на высотах власти: неказистые, невзрачные мужички, косноязычные, с грубоватыми замашками, не способные подняться на высоту деяний, присущих историческим личностям, но сумевшие все общество опустить до своего уровня – уровня хамов, доносчиков, карателей, надзирателей и фанатичных боевиков.

    Юрий Покровский

    Русская Стратегия

    Категория: - Разное | Просмотров: 301 | Добавил: Elena17 | Теги: юрий покровский, РПО им. Александра III, книги, россия без большевизма
    Всего комментариев: 1
    avatar
    1 ledzepp3 • 14:01, 18.06.2020 [Материал]
    Юрий, блестяще!
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Подписаться на нашу группу ВК

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 1693

    БИБЛИОТЕКА

    СОВРЕМЕННИКИ

    ГАЛЕРЕЯ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru